Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки.

Глава 1

Холод.

Это было первое, что я ощутила, лежа на полу.

Затем ощутила каменный пол под спиной, сырой воздух, и запах ладана вперемешку с воском.

Я открыла глаза и увидела сводчатый потолок старинной церкви, украшенный выцветшими фресками. Свет пробивался сквозь узкие окна с цветными стёклами, рисуя на полу причудливые узоры. Я лежала на холодном камне, одетая в странное белое платье из нежной струящейся ткани.

- Где я? - мой голос прозвучал хрипло и незнакомо.

Я попыталась подняться, но тело не слушалось. В голове роились обрывки воспоминаний: свет, монитор, пациентка, слабость. А потом - пустота.

- Очнулась? — надо мной склонилась красиво одетая женщина, пахнущая сладкими духами, - Слава святым, ты жива.

Я уставилась на неё, не понимая, что происходит. Язык, на котором говорила женщина, звучал певуче, но был для меня чужим. Однако, смысл сказанного я уловила инстинктивно.

- Где я? – повторила я свой вопрос.

- В церкви Святого Марка, дитя. Ты потеряла сознание у алтаря, помнишь?

Память вернулась ко мне внезапно, как удар молнии, но это была не моя память.

Девушку звали Эммой, как и меня. Но это другая Эмма - не я. Та Эмма - молодая девушка из незнакомого мира, где наука соседствовала с суевериями и едва пробивалась сквозь толщу предрассудков.

Сегодняшний день должен был стать самым счастливым днём в её жизни. Свадьба, белое платье, цветы, гости, любящий жених.

Но жених не явился в церковь в назначенный час.

Для семьи невесты это был позор!

Вместо него пришел городской глашатай.

Он важно прошел на середину церковного зала, медленно поправил усы, достал из сумки свиток, не спеша его развернул и громко зачитал:

«Я, Артур де Вейн, объявляю, что разрываю помолвку с Эммой Глейн по причине её противоестественной природы. Я обвиняю ее в колдовстве. Она не человек. Она существо, владеющее тёмным искусством. Её любовь - обман, её прикосновения - яд. Я отрекаюсь от неё, дабы спасти свою душу и честь своего рода».

Голос глашатая, разносившийся эхом под сводами церкви, утих. Утихли и гости. В церкви наступила полная тишина. Примерно минута потребовалась гостям на осознание смысла услышанного, затем, тишина резко переросла в нарастающий гул.

Они смотрели на неё с ужасом и отвращением. Кто‑то крестился, кто‑то шептал заклинания защиты. А она стояла у алтаря, чувствуя, как ее привычный мир рушится.

Сердце бедной девочки не выдержало такую встряску.

- Ты помнишь, что случилось? - спросила женщина, помогая мне сесть.

Я кивнула.

- Он предал меня.

- Иногда люди совершают ошибки, - сказала женщина, - Но ты жива, деточка моя, а это главное.

Я закрыла лицо руками и почувствовала боль настоящей Эммы как свою. Это было странное чувство, одновременно быть собой и кем‑то ещё. Две души в одном теле. Два опыта, две жизни, переплетённые неведомым образом.

Я попыталась собраться с мыслями.

«Так где же я? Как здесь оказалась? Почему именно в этом теле?»

Я посмотрела на свою руку - бледная кожа, тонкие пальцы и помолвочное кольцо на безымянном пальце. Видимо, его нужно снять. Больше оно не пригодится.

«Но я не она. Я - врач, - напомнила я себе, - Раньше я спасала жизни. А теперь кто я?»

А теперь я была никто. Я была чужой в чужом мне мире. С памятью о двух жизнях и без малейшего представления, что делать дальше.

Я вспомнила, что эта женщина приходится матерью девушке. И что девушку обвинили в колдовстве. Какое еще колдовство? Что это за глупые средневековые предрассудки!

- Я не ведьма, - произнесла я вслух

- Тогда почему он так сказал? - голос матери дрожал от рвущихся наружу слез, - Почему опозорил тебя и нашу семью перед всей знатью?

Глава 1.1.

Я весь день не выходила из своей комнаты. Я сидела у зеркала, всматриваясь в собственное лицо, словно пытаясь найти в нём признаки «противоестественности», о которой говорили на каждом углу. Но видела лишь себя: рыжие волосы, серые глаза, тонкие брови, чуть вздёрнутый нос. Ничего зловещего. Все очень даже красиво.

Но Артур решил иначе. Он испугался. Испугался моих знаний, моего стремления учиться и познавать, и моего желания помогать людям. Я стала угрозой его глазах, слишком умная и слишком независимая. Видимо поэтому он решился на столь низкий поступок.

Со слов матери, он еще и письма всем разослал. Первое письмо пришло именно к ней, ещё на рассвете. Второе к ближайшим подругам. Третье - к городским старшинам. Сначала, все приняли это за чью-то злую шутку, потом уже стало понятно, что жених не шутил.

На свадьбу он не явился, оставив меня стоять одиноко у алтаря, пока глашатай перед всеми гостями в церкви не зачитал текст послания.

К полудню сотни копий этих писем разлетелись по всему городу: в таверны, в лавки, в дома знати и бедняков.

Всего за одно утро люди, которые, еще вчера любили Эмму, воспылали к ней ненавистью. За людей говорил страх перед непонятным для них явлением. Я же понимала, что это просто человеческое невежество.

На улицах не шептались разве что ленивые. Их слова, будто клеймом, выжигали её имя в каждом доме, на каждом углу.

- Я видел, как она ночами ходит на кладбище.

- А я видел, как у неё глаза светятся в темноте.

- Это еще что, а помните, как моя кошка исчезла? Я сам видел, как она превратила ее в демона.

Складывалось впечатление, что дай людям волю, и они разожгут костер прямо у нее во дворе.

Вечером отец через дворецкого пригласил меня в свой кабинет.

Я интуитивно шла по коридору, до кабинета отца, надеясь на «свою память». Я шла тихо, почти на цыпочках, чтоб не слышно было моих шагов. Остановившись около кабинета с массивной дверью, вслушиваясь в голоса.

Родители общались между собой.

- Это конец, — произнёс глухо отец, - Наш род опозорен.

Мать всхлипнула ему в тон.

- Но она же наша дочь, мы должны защитить её.

- Как? – отец отчаянно ударил кулаком по столу, - Ты видела, что пишут местные газеты? Люди верят Артуру. Они уже готовят факелы.

Я робко постучала в дверь, не осмеливаясь войти без предупреждения.

Отец поднял глаза. В них не было осуждения или ненависти, только усталость и страх.

- Эмма, детка, ты должна уехать, пока шумиха вокруг тебя не утихнет.

- Куда я поеду? — мой голос дрогнул.

- К моей сестре Элизабет. В герцогство Рейвенвуд. Там тебя никто не знает. Там ты сможешь начать заново свою жизнь.

«Начать заново? - усмехнулась я про себя, - Да я и так живу в новом теле новой жизнью».

- Я больше ничего я тебе посоветовать не могу, детка, - отец отвернулся и больше не смотрел мне в глаза.

- Мы найдём способ всё исправить, обещаю, - мать обняла меня и прижала к груди.

Но я понимала, что в этой ситуации исправить почти ничего нельзя.

Сплетни как яд. Они проникают в кровь, отравляют мысли, превращают знакомых в врагов. И даже если завтра Артур придёт с покаянием, люди всё равно будут шептаться, что я ведьма.

На рассвете мать помогла мне собрать багаж, положив смену одежды, книгу травника, которую я изучила до дыр (единственное, что досталось ей от ее матери), и немного еды.

Экипаж ждал меня у ворот. Возница молчал, избегая встречаться со мной взглядом.

Мать протянула мне маленький ларец:

- Здесь деньги на первое время. И письма к тётушке. Она будет рада тебе.

Отец не вышел меня проводить.

Город оставался позади. Тот город, где родилась девушка Эмма, выросла, мечтала. Теперь он принадлежал не ей, а легенде о колдунье, обманувшей благородного жениха.

Я открыла книгу травника. Язык не знаком, но я понимала, о чем здесь написано. Я сопоставляла рецепты снадобий со знаниями фармацевтики, полученными еще в университете в той своей прошлой жизни. Рецепты хорошие, но кое-что нужно доработать. Этим и займусь по прибытии.

Если уж люди считают меня ведьмой - пусть так и будет. Но я буду ведьмой, которая спасает жизни.

Глава 1.2.

Дорога была неблизкой, и я задремала под мерный стук колес родительского экипажа. Мне снилась моя прежняя жизнь, точнее, последний день моей прошлой жизни.

Операционная, сияющая стерильной белизной, а лампы над столом, режущие глаза своей беспощадной яркостью. Я привыкла не замечать подобные мелочи. Третья операция за ночь, и в третий раз сложный случай. У меня нет ни минуты на передышку.

- Давление 130 на 90, пульс 98, - донесся голос медсестры.

Я кивнула, не отрывая взгляда от монитора. Во весь экран растянулось чёткое изображение матки пациентки с опухолью внушительных размеров. Операции невозможно было избежать. Счет шел на часы.

Как объяснить девушке, которая руку с отчаянной мольбой во взгляде вцепилась в мою, что возможно, она никогда не станет матерью. Опухоль достигла критических размеров, она почти полностью вросла в истонченные стенки матки. Каждое неосторожное движение несет риск большой кровопотери.

- Доктор, только не удаляйте, умоляю. Я еще хочу родить, - еле слышно прошептала пациентка.

- Сейчас главное убрать источник опасности. Мы сделаем всё возможное, чтобы сохранить орган.

Пациентка, удовлетворившись моими словами, с облегчением кивнула.

Я жестом дала сигнал анестезиологу. Пора.

Следующие два часа скальпель в моих руках двигался с уверенностью, отточенной годами. Я знала каждый миллиметр женского организма, каждую возможную ловушку, каждый способ обойти опасность. Это была моя стихия. Там, где другие пасовали, я всегда находила решение.

Я, Эмма Соколова, считалась лучшим врачом-гинекологом своего региона и была известна далеко за его пределами. Годы обучения и практики не прошли даром. Ко мне приезжали женщины, с совершенно безнадежно запущенными случаями, на которых давно махнули рукой другие врачи. Я старалась спасти всех, кому я была нужна, месецами работая без выходных. Это была моя великая миссия - дать надежду на материнство там, где её уже почти не осталось.

Я привыкла к такому ритму. Привыкла быть тем человеком, к которому обращаются, когда надежды почти нет. Привыкла нести на себе груз чужих страхов и ожиданий.

Так случилось, что своих детей у меня не было. Много лет назад мне, еще совсем студентке, попавшей в аварию по вине пьяного водителя, не попался чудо-доктор, который бы смог дать шанс на выживание моему еще не родившемуся ребенку, а мне надежду на будущее материнство. Поэтому, моими детьми были спасенные пациентки, а больница стала моим домом и моей крепостью.

- Ну вот и все, - констатировала я, накладывая последний шов, - Будут у тебя еще дети, деточка.

Медсестра молча протянула стерильную салфетку. Я вытерла со лба пот, и почувствовала, как затекло плечо от долгого напряжения в неудобной позе.

- Всё прошло хорошо, - прошептала я девушке, и легонько похлопала её по руке, - Мы сохранили то, что могли. Через пару дней переведем вас в палату интенсивной терапии. Отдыхайте.

- Спасибо, доктор, - девушка, уже почти вышедшая из наркоза, попыталась слабо улыбнуться.

И снова у меня была бессонная ночь. Эта ночка выдалась на редкость жаркой. Операции сменялись сложными родами, роды - операциями и так по кругу.

На часах было уже почти 6 утра, когда наступило редкое затишье. Может еще и удастся пару часов отдохнуть в ординаторской.

Завернувшись в плед, я просматривала истории болезней пациентов, которым назначила прием на утро. Вот молодая девушка с нерегулярным циклом, здесь женщина средних лет с подозрением на миому, пожилая пациентка с климактерическими осложнениями.

- Эмма Николаевна, срочный вызов из приемного покоя, там двойня, осложнения, - услышала я голос заведующей отделением, и отложив истории, поспешила к следующей пациентке.

- У меня уже трое детей, - начала она, - Но в этот раз что‑то не так. Токсикоз. Сильный. А сейчас боли внизу живота.

Я включила аппарат УЗИ. Экран ожил, показывая размытые очертания первого плода. Чем больше я вглядывалась в монитор, тем меньше я различала контуры плода.

Я снова попыталась сосредоточить взгляд на экране, но изображение продолжило предательски расплываться, а еще, я почувствовала, как сердце пропустило удар. Мгновенно мне перестало хватать воздуха. Я открыла рот и сделала несколько глубоких вздохов. Чуть отпустило.

- Что‑то не так? - встревоженно спросила женщина.

- Всё в порядке, но нужно сделать дополнительные анализы, - моя речь была не внятной и еле слышной.

Превозмогая боль в грудной клетке, я взяла ручку, чтоб выписать назначения. Но сделать запись мне не удалось - перед глазами поплыли тёмные круги, а тело охватила слабость. Ручка выпала из моих рук и с громким, отдающим эхом стуком, упала на пол.

- Доктор? — голос пациентки доносился словно издалека.

- Не могу…дышать, - я пыталась ухватить ртом воздух и встать, но ноги отказались держать.

Последнее, что я помнила - испуганная медсестра, вбегающая в кабинет, и поплывший перед глазами пол, на который я упала лицом вниз.

***

- Просыпайтесь, приехали! – сквозь дремоту услышала я грубый голос возничего.

Глава 2

Поместье, если можно его так назвать, представало собой старое обветшалое здание с покосившимися карнизами.

Стены, некогда выкрашенные в светлый оттенок, теперь покрылись грязно‑серыми разводами. Дожди и время стёрли краску, обнажив серую кладку.

В некоторых местах кирпичи выпали, оставив зияющие дыры, а вольно разросшийся плющ, оплетал фасад, словно щупальцами пробиваясь сквозь трещины. Узкие окна, многие из которых были заколочены или затянуты пыльной паутиной, напоминали слепые глаза, взирающие на мир с невысказанной тоской.

Крыша, дома, местами просевшая, выглядела так, будто едва держится под тяжестью прошедших десятилетий. Деревянные стропила прогнили, а черепица, некогда ровная и блестящая, теперь лежала хаотичными грудами.

Водосточные трубы, искривлённые и проржавевшие, отломились в нескольких местах, и вода при дожде стекала прямо по стенам, оставляя тёмные подтёки.

Над входом в дом, видимо, когда‑то красовалась резная арка, теперь же там висела покосившаяся вывеска с полустёртыми буквами.

Двор вокруг поместья представлял собой печальное зрелище - заросшая бурьяном трава достигала колен, а тропинки, когда‑то вымощенные камнем, скрылись под слоем опавших листьев и мусора.

Старые яблони, давно не знавшие ухода, склонились под тяжестью сухих ветвей, а их плоды, гниющие на земле, добавляли к общему запаху сырости сладковатый оттенок разложения.

Возле крыльца валялись обломки деревянной скамейки и ржавые ведра, а у боковой стены громоздились груды сломанных досок и прочего хлама, накопившегося за годы запустения. Единственным признаком жизни были вороны, время от времени с карканьем взлетавшие с крыши, нарушая гнетущую тишину этого забытого места.

- Кого еще там принесло? – услышала я скрипучий старческий голос.

Из дома вышла сухенькая сгорбившаяся женщина, с седыми запутанными волосами, укутанная в старый шерстяной платок, побитый молью.

- Тетушка Элизабет? – робко произнесла я.

- Какая я тебе тётушка! Тоже мне, племянница выискалась. Убирайся от сюда, проходимка, ничего не дам. Самой есть нечего, - старуха развернулась и направилась обратно в дом.

- Постойте. Я Эмма. Эмма Глейн. И я действительно ваша племянница. У меня письмо для вас, от моей матери, леди Глейн.

Я стояла совсем вплотную к покосившимся воротам, боясь наступить в лужу с нечистотами, которую кто-то разлил перед входом в это «поместье».

- Какой еще леди? Не знаю никаких леди, - проворчала старуха, но все же направилась в мою сторону и отворила тяжелый замок. При ее приближении я учуяла запах несвежего тела и старых вещей.

Видимо, у тётушки еще тот характер, но, раз уж нам предстояло делить с ней на одну территории какое-то время, то придется смириться. Пока не придумаю, куда мне двигаться дальше.

Внутри поместье оказалось ещё более унылым, чем снаружи, и производило удручающее впечатление. Воздух стоял тяжёлый, затхлый, пропитанный запахом сырости, застоявшейся пыли и давно не проветриваемых помещений.

Полутёмные коридоры тянулись в обе стороны от входа. Их стены украшали выцветшие гобелены с истёртыми узорами и покосившиеся портреты в потемневших от времени рамах. Сквозь узкие окна, с задернутыми тяжелыми портьерами, пробивался тусклый свет, который подчёркивал всеобщий упадок.

- Ну чего уставилась? Не нравится?

Ну вот что ответить вредной старухе, от которой зависит мой сегодняшний ночлег?

- Что вы, все хорошо. Но мне кажется, что небольшая уборка не помешала бы этому месту,

- Кажется ей! – проворчала тётка, - А мне не кажется. Вот и уберешь все здесь. Нечего тут задарма хлеб проедать.

Тётушка провела меня в большую комнату на втором этаже.

- Твоя спальня, - буркнула она. - Здесь будешь жить. Ужина не жди, и не беспокой меня без дела.

Тушка развернулась и тяжелой старческой походкой направилась вниз по лестнице, видимо, к себе в комнату.

Я огляделась.

Комната выглядели так, словно время здесь остановилось десятилетия назад. Громоздкая мебель, обтянутая выцветшей парчой, стояла под пыльными чехлами; на когда-то глянцевых поверхностях стола и комода лежали толстые слои пыли, испещрённые следами паучьих лапок. В углах висели клочья паутины, колыхавшиеся от малейшего движения воздуха. Половицы, изношенные временем, скрипели под ногами, как будто молили о пощаде.

Я опустилась на кровать, скрипнувшую под моим весом, и закрыла глаза. Всё это казалось мне кошмаром, из которого невозможно проснуться.

Привыкшая к стерильности операционных, я тяжело переносила грязь. Но сейчас у меня выбора не было, и я не могла позволить себе сдаться.

Глава 2.1.

Утро выдалось пасмурным.

Покопавшись в своих вещах, я нашла самое приличное платье и удобные башмаки.

Сегодня я разыщу местную больницу и предложу свои услуги. Я уверена, что такого опытного врача как я оторвут с руками. Но для начала не мешало бы перекусить

Я спустилась вниз и прошлась по коридорам, в поисках кухни.

В жилой части дома царил такой же беспорядок. Кухня меня встретила закопчёнными кастрюлями и сковородками, сложенными сваленными на столе. В столовой стоял стол, заваленный старыми книгами и пустыми бутылками.

Видимо, съестного мне не отыскать в этом бедламе.

- На полке возьми кусок ветчины и лепешки, - услышала я за спиной скрипучий голос тётки, - Голодная же, поди.

Ответом ей послужил мой урчащий живот.

- Я утром на рынке была, пока ты тут разлёживалась, - продолжила тётка, - Обменяла кое-что на еду. Да и работу тебе нашла - будешь молочнику помогать. От него как раз недавно помощница сбежала.

- Я не буду помогать молочнику, - пробурчала я, пережевывая свой нехитрый завтрак, - Я врач, я в больницу пойду, я людей лечить буду.

Тетушка посмотрела на меня как на полоумную.

- Ты врач? – переспросила она и разразилась истеричным смехом, - Да какой ты врач, кто тебе разрешил врачевать-то? Ты – женщина, твой удел найти хорошего мужа и детей рожать. Да и лет то тебе сколько, двадцать хоть исполнилось? Нечего мне тут сказки рассказывать. Собирайся, отведу тебя к молочнику

- Сначала в больницу, - настаивала я.

Тётка еще раз засмеялась, и собралась выйти из комнаты.

- Идти-то мне куда?

- Да туда иди, - тетка неопределенно махнула в сторону рукой, - У людей по дороге спросишь, они подскажут. Только не говори, что ты моя племянница, не хватало мне еще сплетен здесь, да королевского наместника.

Глава 2.2.

Больница оказалась небольшим зданием с облупившейся краской и покосившимся крыльцом. Дверь больницы распахнулась с протяжным скрипом. На пороге появился мужчина средних лет с залысинами в грязном халате и недовольным выражением лица – но судя по всему, он здесь был главный. Он окинул меня равнодушным взглядом:

- Чего надо?

Я подошла к мужчине.

- Добрый день, - начала я, стараясь говорить уверенно, - Меня зовут Эмма Глейн. Я врач и хотела бы предложить свои услуги.

Он уставился на меня, словно я была невиданной диковинкой.

- Врач? - переспросил он, хмыкнув, - Женщина не может быть врачом. Это нелепо и недопустимо. Докторов у нас здесь нет, последний уехал два месяца назад. Но, поверьте мне, леди, никто пойдет лечиться к доктору, если она женщина.

- Но я окончила медицинский факультет, имею опыт работы в родильном отделении.

- Опыт? - он рассмеялся, обнажая пожелтевшие зубы, - Еще раз повторю, женщина не может быть врачом. Никто здесь не станет разговаривать с вами о медицине.

Его слова ударили меня, как пощёчина. Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает гнев.

- Вы не понимаете, - попыталась возразить я, - Я могу помогать людям. У меня есть знания, навыки…

- Знания? - он перебил меня, махнув рукой, - Ваши «знания», это суеверия и бабьи выдумки. Ступайте домой, леди, здесь вам не место, - мужчина захлопнул дверь прямо у меня пред носом, и я услышала, как с обратной стороны опускается тяжелый засов.

Мне хотелось разреветься от отчаяния, но я не позволю себе это сделать. По крайне мере, не здесь и не сейчас.

Краем глаза я увидела эту больницу, там внутри царил хаос, а пациенты лежали на грязных постелях, и, судя по всему, здесь никто не имел ни малейшего представления о гигиене.

Я медленно побрела по мокрой дороге в сторону дома. Два версты до поместья тётушки казались бесконечными. Погода ухудшилась, ветер пронизывал до костей, но физическая боль была ничто по сравнению с унижением, которое я испытала сегодня. В голове крутились слова фельдшера из больницы: «Женщина не может быть врачом. Ваши знания - суеверия.»

Внезапно, сзади раздался бешеный топот копыт. Я едва успела отшатнуться к обочине, но лошадь пронеслась так близко, что взметнувшиеся комья грязи обдали меня с головы до ног. Холодная жижа залила лицо, попала в рот, склеила волосы. Я поскользнулась, едва не упав в канаву, едва удержавшись на ногах.

- Стой! - раздался властный окрик.

Всадник натянул поводья, развернул коня и медленно подъехал ко мне. Он был высок, одет в чёрный дорожный камзол, а его лицо, обрамлённое тёмными влажными прядями, выражало смесь раздражения и неловкости.

- Простите, - произнёс он, слегка склонив голову, - Я не заметил вас. Позвольте помочь.

Я выпрямилась, стряхнула с рукава липкий комок грязи и вскинула голову. Холодная ярость застилала глаза.

- Помочь? - мой голос дрожал от негодования, - Вы чуть не сбили меня, обдали грязью с ног до головы, и теперь предлагаете помощь? Может, вам ещё и поклониться за это?

Он приподнял бровь, явно не привыкший к подобной дерзости.

- Я искренне сожалею. Могу предложить сухой плащ, - всадник потянулся за сумкой, привязанной к седлу.

- Не нуждаюсь! - перебила я, отступая на шаг, - Следовало бы смотреть, куда скачете!

Он замер, а затем медленно выпрямился в седле. В его взгляде мелькнуло что‑то холодное, почти угрожающее, но я не отступила. Пусть думает, что хочет. Пусть знает, что я не стану кланяться ни перед кем, даже перед этим надменным всадником, чья осанка и манеры выдавали человека не простого.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и зашагала прочь, оставляя за собой грязные следы на дороге. Платье липло к телу, волосы свисали мокрыми прядями, но я шла, высоко подняв голову.

- Глупая женщина, - донеслось сзади.

Да пусть думает, что хочет. Я решительно зашагала в сторону дома не оборачивая.

Но когда я завернула за угол, то почувствовала, что за мной следят. Я обернулась, но на пустынной улице никого не было. Но я затылком чувствовала, что кто‑то за мной наблюдал.

Глава 3

Почти у самых ворот поместья меня окликнули.

- Госпожа, постойте!

Я обернулась. По тропинке, ведущей к нашему дому спешил немолодой мужчина, в потрёпанной, но опрятной одежде. Его лицо было измождено, а в глазах читалась отчаянная мольба.

- Меня зовут Джон, я местный пастух. Я шел за вами от самой больницы, - выдохнул он, едва приблизившись, - Подслушал как вы разговаривали с фельдшером. Вы правда можете лечить и у вас есть опыт?

Вот не зря мне показалось, что за мной наблюдали.

- Да, я врач акушер-гинеколог высшей категории. Чем могу быть полезна?

- Я не совсем вас понял, но моя жена Анна сейчас рожает, - перебил он меня, схватив за рукав,

- Умоляю, помогите. Она еще с вечера рожает, - продолжил он, - уже все силы на исходе. Наш фельдшер рожениц как огня боится, а местные повитухи ценник заломили такой, что я и за год не отработаю. В долг никто не берется помочь. Не знаю, вправду вы лекарь или нет, но вы женщина и знаете все эти женские дела.

Он стоял передо мной сгорбившись, словно весь мир обрушился на его плечи. Я в его глазах отражалась безысходность, а в голосе слышались страх и отчаяние.

- Ведите, - коротко сказала я.

Дом пастуха стоял на окраинегорода. Внутри он оказался достаточно чистым, в комнатах царил полумрак. На постели, едва приподнявшись, лежала женщина с бледным, почти прозрачным лицом. Она подняла на меня глаза, полные муки.

- Вы кто? – еле слышно прошептала она.

- Это лекарка, — ответил за меня ее муж, - Она поможет тебе.

- Меня зовут Эмма Глейн. Не бойтесь, я знаю, что делать.

Сейчас я была уже не юной девушкой - сейчас я была опытным врачом с большим стажем работы, принимавшая роды и в более экстремальных условиях.

Для начала мне нужно было обезвредить руки, а зола с кипяченой водой играют роль слабого антисептика. Вот не зря я не пропустила ни одной пары в университете, да и память, тьфу-тьфу, не подводит.

- Вы можете вскипятить воду и принести немного золы? Мне нужно обработать руки, - попросила я Джона.

Пока он кипятил воду, я подошла к роженице и взяла её руку, чтоб прощупать пульс. Он был слабым и частым. Я подняла рубашку и осторожно прощупала живот. Всё подтверждало мои худшие опасения - затяжные роды, истощение, поперечное положение плода. Все плохо, очень плохо. Риск смерти для матери и ребёнка почти 80%.

- Анна, слушай меня внимательно, - я наклоняюсь к роженице, - Я сейчас попытаюсь вам помочь.

Она попыталась слабо кивнуть, когда очередная схватка скрутила её тело.

Я проходила это уже не один раз и не с одной роженицей, правда, условия были другие, но я не могу сдаться. Возможно придется экстренно кесарить, хотя мне бы этого не хотелось делать в таких условиях.

- Приготовь острый нож, иглу и моток ниток, - скомандовала я мужу, на случай экстренного вмешательства, - Нитки прокипяти в воде и разожгите огонь, чтоб я могла иглы и нож обработать огнем.

Анатомия, физиология родов, техника ручного поворота - всё это сейчас крутилось в моей голове, как мантра.

Я прошу Анну перевернуться на бок, затем встать на колени, опираясь на локти. Она хрипит от боли, но подчиняется. Я массирую низ живота, пытаясь вызвать ритмичные сокращения. Схватки есть, но они хаотичные.

Через час схватки ослабевают. Дыхание Анны становится поверхностным, прерывистым, пульс еще больше начинает частить. Я прикладываю ухо к её животу, пытаясь услышать сердцебиение плода - оно редкое, едва различимое.

Время будто застывает для меня. В голове всплывают строчки из учебника - «При поперечном положении есть риск разрыва матки, затем наступает гипоксия и смерть…». Ну уж нет, я этого не допущу! У Эммы Соколовой такого быть не может!

- Анна, - говорю твёрдо, - Времени почти не осталось, нам нужно быстро действовать. Я попробую развернуть ребёнка вручную, будет больно, но это наш шанс.

Я снова обрабатываю руки кипяченой водой, обматываю пальцы чистым платком, нащупываю плечо плода и плавным, но сильным движением разворачиваю его, чтоб он принял правильное положение. Я чувствую, как пот стекает у меня по спине от напряжения, но продолжаю манипуляции.

- Ну же, миленький, еще чуть-чуть, - шепчу я про себя, и чувствую, что положение плода изменилось. Схватки возобновились и стали сильные и ритмичные.

Я вздохнула с облегчением, теперь все будет хорошо, теперь плод пойдет головкой вперед.

Через несколько минут малыш выскальзывает в мои руки. Я пальцем очищаю его дыхательные пути, лёгонько похлопываю по пяткам, и малыш издает громкий пронзительный крик.

- Живая, - шепчу я, - Ты живая.

- Спасибо, - слышу я полушепот измученной и совсем обессилившей Анны, которая тихо и беззвучно плачет.

- Познакомься с мамой, малышка, - я дрожащими руками передаю ребенка матери, - У вас девочка.

Я чувствую сильную усталость, и спину ломит он двухчасовых манипуляций. От перенапряжения кровь стучит в висках, но внутри удовлетворение и ледяное спокойствие. Я это сделала, я выиграла эту битву!

Глава 3.1.

Я брела к дому, едва переставляя ноги. Каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице, руки ныли от перенапряжения, а в висках все еще стучало то ли от усталости, то ли от событий минувшего дня.

Но когда я завернула к поместью, моё сердце ёкнуло. У кованых ворот, скрестив руки на груди, стоял высокий мужчина в чёрном камзоле - тот самый утренний всадник.

Он повернулся в мою сторону и посмотрел на меня холодным взглядом, который, казалось, пронзал насквозь.

- Вы? - произнёс он, удивленно приподняв бровь. В его голосе прозвучало не столько раздражение, сколько искреннее недоумение.

- А вы что здесь делаете? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он медленно выпрямился, и усмехнулся, окидывая меня надменным взглядом от самых кончиков грязных волос до грязных туфель. Ну а что? Мне же так и не удалось привести себя в порядок после встречи с ним.

- Я здесь жду госпожу Элизабет, - ответил он, не сводя с меня глаз, - У меня к ней дело.

Он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила.

- Какое дело?

- А это уже не ваша дело, леди. И кстати, - его голос стал тише, но от этого не менее зловещим, - Я уже наслышан о ваших экспериментах.

- О чём вы?

- О родах в дому у пастуха. Вы взялись за это без помощи посторонних, рискуя жизнью женщины и ребёнка. Это безрассудство.

Внутри меня вскипала ярость.

- Безрассудство - это закрывать глаза на страдания людей! - выпалила я, - Безрассудство, считать, что женщина не может лечить. А я спасла ту роженицу и её ребенка, пока вы тут расхаживали и рассуждали.

Он нахмурился, но не отступил:

- Спасла или просто повезло? Вы действовали на свой страх и риск, не имея ни опыта, ни знаний, ни специального разрешения. А если бы всё пошло не так? Кто бы отвечал?

- Я! - я шагнула вперёд, глядя ему прямо в глаза, - Я отвечала бы за свои действия, потому что это моя работа и моя миссия.

Он усмехнулся холодно, почти презрительно:

- Миссия? Что вы о себе возомнили? Лекари должны действовать разумно, а не бросаться в огонь, как безумные.

- Разумно? - мой голос задрожал от гнева, - По-вашему, разумно было бы оставить ту женщину умирать? Разумно было бы сказать, извините, у меня нет специального разрешения, поэтому я не стану помогать?

Он снова презрительно на меня посмотрел.

- Вы не понимаете. Вы нарушили порядок. Вы поставили под удар не только себя, но и репутацию тех, кто действительно знает своё дело.

- Репутацию кого? - я рассмеялась, но смех вышел горьким, - Мужчин врачей, которых в городе просто нет? И о каком порядке вы говорите, если кругом царит антисанитария и невежество.

В глазах моего собеседника мелькнуло что‑то, что заставило мое сердце сделать кульбит. В его глазах уже не было гнева, скорее удивление.

- Вы смелы, - произнёс он после минутной паузы, - Или безрассудны. Я еще не решил.

- Сообщите, когда решите, -я развернулась на каблуках, открыла ворота и пошла к дому, чувствуя его взгляд на своей спине. Уже у самой двери я услышала, как в гостиной тётушка громко возмущается:

- Этот наместник! Да как он смеет являться сюда с претензиями?!

Я поправила волосы, расправила плечи, сделала глубокий вздох и шагнула в гостиную. Тётка окинула меня тяжелым взглядом.

- Сплетники уже разнесли вести о твоих похождениях, - в ее голосе не чувствовалось упрека. Мне показалось, что сейчас она разговаривает со мной с неким одобрением.

- Быстро-то как, я еще до дома не успела дойти.

- А сплетни она, знаешь ли, по воздуху летают, - усмехнулась тётка, - А наместник чего ждет? – тётушка кивнула головой в сторону окна.

Я подошла ближе, отодвинула занавеску, наместник все еще стоял у ворот. Наши взгляды на миг встретились, затем он открыл ворота и громко постучал тростью в дверь.

- Он по твою душу пришел, - сказала я тетке, и пошла в свою комнату.

Интересно, что ему здесь понадобилось? Но у меня сил не было об этом думать. Все узнаю уже завтра.

Визуализация героев

Уважаемые читатели!

Публикую визуал нашей девочки Эммы и Королевского наместника. Красавцы, правда же?

Глава 4

Громкий стук в дверь заставил тётушку вздрогнуть.

- Иди, открывай, это он с тобой хотел поговорить, - я уже занесла ногу над ступенькой, чтоб подняться к себе в комнату, когда тётушка, недовольно поджав губы, на ходу попросив меня остаться.

Стук повторился. Он звучал ещё более настойчиво и грозно.

Через мгновение до меня донёсся её резкий голос.

- Что вам угодно?

- Госпожа Элизабет, я прошу прощения за вторжение, но мне необходимо с вами поговорить, - ответил наместник низким, но твёрдым голосом.

Тётушка жестом пригласила его пройти в гостиную. Наши взгляды снова встретились. Ох уж эти мужские взгляды! Я всегда безошибочно могу определить в глазах мужчины интерес к моей скромной персоне. Вот и сейчас на меня смотрели таким же взглядом.

- Знакомьтесь, моя племянница леди Эмма Глейн, - тетушка слегка махнула рукой в мою сторону, - Вчера пожаловала в гости.

Наместник слегка кашлянул, выпрямился по стойке смирно, затем, слегка наклонил голову в приветственном кивке и произнес.

- Разрешите представиться, - обратился он ко мне, - герцог Эдвард Рейвенвуд, королевский наместник.

Затем слегка кивнул головой в сторону тётушки, не разрывая со мной зрительного контакта и продолжил

- Я уже наслышан о ее подвигах. Не знал, что у вас есть племянница, леди Элизабет.

Что там делают в таких ситуациях правильные леди? Жмут руку, приседают, делают реверанс или кивают головой? Ничего лучше, чем кивок в ответ в данной ситуации я не могла придумать. Но, видимо, этого было достаточно, и он продолжил.

- Что привело вас в наши земли, юная леди? Неужели только желание врачевать?

- По тётушке соскучилась, - ответила я, с вызовом глядя ему в глаза.

- Правда? – он приподнял бровь и ироничным взглядом обвел глазами убогую обстановку дома, - Что-то вы как-то раньше не проявляли родственных чувств. Видимо, совсем забыли о тётке. А что сейчас вдруг случилось?

- Эмма, иди в свою комнату, - перебила тетка пламенную речь наместника, - Дальше мы сами. Так, о чем вы хотели со мной поговорить, господин Рейвенвуд?

Я не стала перечить тётушке, вышла из гостиной, но осталась за дверью, чтоб подслушать, о чем они будут разговаривать.

- На вас поступила жалоба, леди Элизабет, - довольно жестко произнес наместник, - догадываетесь от кого?

- Понятия не имею. Кто же на меня посмел пожаловаться, господин Рейвенвуд?

Тётка закашлялась и судя по характерному скрипу, в нарушении любого этикета, села в кресло-качалку. Ну и правильно сделала, нечего пожилых женщин заставлять стоять.

- Мясник. Вы же утром были на рынке?

- Да, была. И что говорит про меня этот недотёпа?

- Он предъявил вам обвинение, говорит, что вы утром украли у него ветчину.

- Да как вы смеете меня в подобном обвинять! – рыкнула на него тётка, после секундного замешательства, в её голосе слышалась сталь, не уступающая наместнику. Прям гордость за нее взяла. Давай, дорогая, уделай этого высокомерного гордеца.

- Послушайте меня, леди Элизабет, - продолжил наместник, - Памятуя о заслугах вашего покойного супруга перед нашим королевством, я специально приехал к вам лично, чтоб разобраться в этой ситуации и уладить конфликт. Не хорошо это, когда такую почетную даму простолюдины обвиняют в мелкой краже. Но как блюститель порядка на этой земле, я обязан отреагировать.

- Да, я была утром на рынке, но ветчиной меня угостил молочник. Можете у него спросить, уверена, что он подтвердит! - от волнения тётушка закашлялась, потом как-то глухо охнула и я услышала характерный звук падающего тела.

Глава 4.1.

Я рванулась в гостиную так резко, что едва не споткнулась о порог. Тётушка лежала на полу, бледная, с закрытыми глазами. Наместник уже стоял рядом, слегка тряся её за плечи.

- Что случилось? - выкрикнула я, бросаясь к ней.

- Похоже на обморок, - сдержанно ответил он, - Нужно осмотреть, я отправлю за фельдшером.

- Вы серьезно? - я удивленно посмотрела на наместника, опустилась на колени перед тёткой, быстро проверила зрачки, дыхание, - Все еще считаете меня ни на что не годной?

Тётушка слабо вздохнула, веки дрогнули.

- Воды принесите, - бросила я наместнику, - И откройте окно, здесь душно.

Он молча принёс кувшин с водой и распахнул ставни. Свежий воздух ворвался в комнату, и тётушка наконец открыла глаза.

- Что со мной?

- Вы упали в обморок, но скоро вам станет легче.

Наместник молча наблюдал за нами. Его взгляд полный иронии был направлен на тётку.

- Простите, леди Элизабет. Я не хотел доводить вас до такого состояния.

Тётушка попыталась приподняться, но я удержала её.

- Вы действительно думаете, что это я могла украсть?

- Есть закон и я обязан реагировать на жалобы.

- Тогда почему бы не проверить слова мясника? - я подняла глаза на него, - Если молочник подтвердит - дело будет закрыто.

Наместник снова выгнул свою бровь и криво усмехнулся.

- Для начала, давайте убедимся, что с леди Элизабет все порядке, а потом я подумаю, что делать с жалобой. Но я проверю слова молочника. Если он подтвердит вашу версию, жалоба будет отозвана.

Я кивнула и продолжила наблюдать за тёткой. Её дыхание наконец выравнивалось и цвет лица понемногу возвращался.

- Мне уже лучше, - проговорила она, пытаясь сесть, - Только голова кружится.

- Но прошу вас, леди Элизабет, в будущем избегайте подобных ситуаций, - продолжил он строгим назидательным голосом, попытался образумить старушку.

- Обещаю не попадать в обмороки во время ваших визитов, - тётушка слегка улыбнулась.

- Это было бы разумно, - все так же сухо ответил наместник.

Вот же чурбан бесчувственный! Мог бы тоже улыбнуться пожилой женщине, она же шутить даже с ним пытается.

- А теперь, если позволите, я оставлю вас, - сказал наместник, направляясь к двери, - И еще, - он сделал небольшую паузу, - Завтра пришлю к вам кого-нибудь из своего поместья, чтоб навели в доме порядок. Жить здесь совершенно невозможно.

- Не стоит беспокоиться, сами как-нибудь справимся, - я проводила наместника и громко хлопнула за ним дверью.

- Ну и нахал! Явился, напугал и чуть до могилы не довёл, - тетушка бодренько встала со своего места, как только дверь за наместником закрылась.

- Ну вы и актриса! – я насмешливо потрепала её по руке, - Если не хотели с ним говорить, зачем тогда пригласили в гостиную?

- Да разве от него так просто отделаешься? - она вздохнула, - Хотя я всё ещё не верю, что этот мясник осмелился на меня жаловаться.

- Скажите честно, это правда, в чем он вас обвиняет?

- Да не правда это, - тётушка тяжело вздохнула, - Я ветчину вымяняла у сына мясника не деревянную лошадку, которая стояла на окне. Игрушкой у меня играть некому, а ветчина так ароматно пахла, - её губы дрогнули в слабой улыбке, - Не буду же я мальчика выдавать. Мясник устроит ему потом порку, мальчишка и так весь побитый ходит, не сладко ему там.

Я уже собиралась уйти к себе, как вдруг тётушка схватила меня за руку и прошептала.

- Эмма, сходи к молочнику, предупреди его. Ведь я не говорила ему ни слова.

Глава 5

Я замерла, рука тётушки всё ещё сжимала моё запястье.

- Тётя Элизабет, вы же понимаете, что это рискованно? - тихо произнесла я. – А если молочник не подтвердит ваши слова, что тогда будет? С огнем играете.

Она отпустила мою руку, опустилась в кресло‑качалку и сгорбилась, будто разом постарела на десяток лет.

- Знаю, Эмма.

Я вздохнула, в глубине души я понимала её.

- Хорошо. Я схожу к молочнику, только приведу себя в порядок

- Кстати, - тётя Элизабет быстро приободрилась от моих слов, - Ты как-то странно выглядишь, будто тебя в грязи изваляли.

- Можно сказать и так, - я сделала паузу, - Лошадь одного дурно воспитанного наместника обдала меня грязью. Только вот руки по локоть смогла вымыть у пастуха.

Через четверть часа я направилась на рынок.

По пути я размышляла о наместнике. Почему он так отреагировал на мелкую жалобу мясника? С одной стороны, он явно пытался быть справедливым - приехал лично, выслушал тётушку, даже предложил проверить слова молочника. Но с другой - в его взгляде, в интонациях сквозила какая‑то скрытая настороженность. Или даже недоверие.

«Он не верит тётушке», - вдруг осознала я, - «Он понял, что она врёт, но понял по-своему».

Эта мысль заставила меня ускорить шаг. Если молочник откажется говорить или скажет, что‑то не то - тётушку могут обвинить в краже, а молочника в лжесвидетельстве. А это уже гораздо серьёзнее.

Лавка молочника стояла в дальнем конце всех торговых рядов, и представляла из себя небольшое жилое строение с пристройкой для коз. Из трубы шёл дым, в окнах мерцал тёплый свет. Я постучала.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял коренастый мужчина лет пятидесяти, с добрыми глазами и седыми висками. Увидев меня, он слегка нахмурился.

- Чем могу служить, леди?

Я глубоко вдохнула:

- Мне нужно с вами поговорить. Наедине.

Он кивнул, пригласил меня внутрь. В доме пахло молоком и свежеиспечённым хлебом. Его жена, заметив меня, тут же скрылась в задней комнате, оставив нас вдвоём у печи.

Я рассказала ему историю встречи с наместником и передала просьбу тетки.

Он на минутку задумался, потирая подбородок.

- Хорошо, я скажу, что от меня требуется, тем более, сам недавно у мясника отоваривался. Леди Элизабет всегда была добра ко мне и моей семье. Поэтому, я сделаю, что в моих силах.

Я почувствовала, как напряжение в груди ослабевает.

- Спасибо.

- Только… - он запнулся, - Если мясник начнёт вам угрожать, я не смогу защитить её.

- Я понимаю. Не переживайте, здесь мы уже сами.

Когда я вернулась, тётушка сидела у камина, нервно перебирая пальцами край шали. Я рассказала ей о встрече с молочником и она, успокоившись, побрела спать.

Я же, не смотря на тяжелый день, долго ворочалась. Сон совершенно не шел ко мне. В голове вертелись диалоги, возможные сценарии, вопросы без ответов. Что, если молочник передумает? Что, если он не придёт к наместнику? Что, если сам наместник решит, что мы его обманываем?

Ну да ладно, будем решать проблемы по мере их наступления. И вообще, как там говорила героиня любимой книги, подумаю об этом завтра!

Глава 5.1.

Я проснулась от странного шума за окном - не от привычного щебета птиц, а от приглушённых голосов, стука лопат, шуршания метёлок. Протерев глаза, я подошла к окну и едва не ахнула - наш запущенный сад, годами пребывавший в плачевном состоянии, сейчас был полон людей.

Двое мужчин энергично подрезали сухие ветви яблонь, трое других сгребали прошлогоднюю листву, ещё несколько человек расчищали дорожки. У крыльца стояли корзины с инструментами, ведра, щётки.

Наместник сдержал слово, не смотря на мои протесты и достаточно резкий тон. Видимо, герцог Эдвард Рейвенвуд не привык бросать слова на ветер.

В доме тоже царила суета.

Спустившись вниз, я обнаружила ещё больше людей. Половицы скрипели под ногами уборщиц, в воздухе пахло щёлоком и свежесрезанной травой. Кто‑то натирал подоконники, кто‑то выбивал ковры, в кухне уже кипела вода в большом котле.

- Леди Эмма! - окликнула меня пожилая женщина, - Господин Рейвенвуд велел нам всё привести в порядок. К вечеру тут будет чисто, как в королевских покоях!

Я только вздохнула. С одной стороны, приятно, что дом оживает. С другой - это напоминало вторжение. Будто кто‑то взял и переписал правила моей жизни, не спросив разрешения. Но возмущаться было некогда.

Едва я хотела подняться к себе, чтобы переодеться, в дверь постучали. На пороге стояла женщина лет сорока, в простом платье, с платком, сбившимся набок. Глаза красные - то ли от слёз, то ли от бессонницы.

- Мне нужна доктор Эмма, - она запнулась, переводя дух, - Простите, что так рано, но я уже наслышана, что у нас появился врач. Мне очень нужна ваша помощь.

Я тут же отступила, приглашая её внутрь:

- Проходите. Что у вас случилось?

- Мой муж, - она от волнения сжала кулаки, - Три дня назад упал с лестницы в амбаре. Ударился боком, появилась рана. Сначала казалось, что ничего страшного. Но вчера вечером у него поднялся жар, он весь горит.

Я кивнула, уже мысленно перебирая чем могу быть полезна - хоть я и женский врач, но общую медицину тоже хорошо знаю, да и хирургия мне не чужда.

Через четверть часа я уже была в их скромном доме. Муж женщины лежал на кровати, бледный, с испариной на лбу. Я осторожно осмотрела сбоку, под рёбрами рваную рану. Края покраснели, кожа вокруг припухла, при нажатии сочилась мутная жидкость. Рана была инфицирована.

- Когда он в последний раз ел? - спросила я.

- Вчера утром. Сейчас только воду пьёт.

Я вздохнула. Без антибиотиков - а у нас их, конечно же, здесь нет - ситуация могла стать опасной.

В голове вспыхнула мысль. Пенициллин!

Да, примитивный, но действенный. Плесень с хлеба, забродивший сок. И я знала, как это сделать. И да, в этом городе у всех в садах полно яблок.

- Слушайте внимательно, - сказала я женщине, - Промойте и перевяжите рану. Вам нужно приготовить отвар из ромашки и тысячелистника - он снимет воспаление и немного остудит жар. И еще...

Я немного замешкалась, понимая, как абсурдно сейчас будут звучать мои слова для женщины.

- Сегодня же соберите все целые яблоки из сада. Перенесите их под навес - там, где сухо и прохладно. Я покажу вам, как сделать настойку. Это поможет.

Она испуганно кивнула.

- Я сделаю всё, что скажете!

- И ещё. Если у вас есть старый хлеб, оставьте его в тёплом месте. Через пару дней он покроется плесенью. Это тоже пригодится.

Пока я шла домой, мысленно составляла список, с чего я могу начать.

Яблоки пойдут на спирт. Из плесени извлеку пенициллин.

Нужно накупить имеющиеся в продаже травы, потом приготовлю противовоспалительные отвары.

А еще, в доме тётки много ненужных вещей. Здесь все из натуральных тканей сделано. Посмотрю, что можно перекипятить и использовать на перевязки.