Доктор Крохмаль встречает двойника

Глава 1

Моя мама всегда говорила, что я неповторим. Не бывает двух одинаковых людей, но ты, Аполлон, особенно неповторим. Я никогда не спрашивал, что она вкладывает в слово «особенно», да и зачем спрашивать? И так все ясно. Были во мне качества, которых днем с огнем в других не найти.

Вот возьмем, для примера, Кору и Линду из больницы. Обе работают старшими медсестрами. Обе стригут волосы в такой манере, что сам черт вздрогнет, появись они на его пути. А характер? У обеих примерзкий, разве что одна хитрей другой. Орут – одинаково, стоят – одинаково, жалуются на всех – тоже одинаково. И вроде две разные женщины, но нет в них изюминки, которая бросилась бы в глаза и выделила из толпы. Никто не скажет – посмотрите на Кору, она же уникальна! Или послушайте Линду, какая особенная манера речи! По-сред-ствен-ность. Серая масса.

А теперь взгляните на меня, перед вами врач – Аполлон Крохмаль. Не просто абы какой врач, а еще и человек хороший. Думающий. Хотите интересную беседу? Проходите, садитесь, слушайте. Правильное лечение? Да пожалуйста!

Не молод и не стар, всего тридцать три, самый раз для всего.

В школе – лучший из лучших, в колледже – самый успешный. Лучший сын лучшей матери, умнее и не скажешь!

В больнице меня недооценивают, это факт. Сначала я переживал относительно этого. Всё думал, а не превратят ли меня эти посредственности в такого же, как они сами?

Но потом я живо сообразил – они нужны мне еще больше, чем я им. Вы подумаете, что я спятил. Но нет, я отдаю отчет своим словам. Вот представьте на минуточку, раз судьба закинула меня к дуракам, значит должен я понять одну истину – как не растерять свой ум, находясь в такой гнусной среде. Ведь куда ни плюнь, всюду будут встречаться бездари да тупицы! А тут я, а вместе со мной мой внутренний свет, способный осветить темноту пропавших душ.

Сегодняшнее утро выдалось на редкость удачным. Не могу сказать, что прошлые утра меня подводили, но сегодняшнее вышло особенно хорошо.

Я вовремя сел на автобус и занял самое хорошее место – правый ряд третье сиденье, да еще и у окна. Попутчицей моей оказалась милая девушка, которая сделала мне комплимент. Она сказала, что мой фасон пиджака навеял на нее воспоминания о Париже, в котором она была десять лет назад. Не здорово ли? Я вернул человека в прошлое, потеребил память, а мне для этого ведь и делать ничего не пришлось! Вот как работает моя неповторимость.

Но это не самое прекрасное, что случилось в то утро.

В семь десять я сел за стол и приготовился позавтракать омлетом из двух яиц, ломтиком свежайшего багета, парой сырников со сметаной и чашкой ромашкового чая, приготовленными мамиными заботливыми руками.

Не успел я приступить, как раздался звонок. Вообще-то в такое время нам никто никогда не звонил. Сначала мы с мамой переглянулись. К добру ли это?

Мама вытерла руки о передник и побежала к телефону. Я решил повременить с завтраком, и правильно сделал. Только представьте на минуточку, что было бы, подойди я к трубке с набитым ртом?

Позвонил доктор Ричердс, мой начальник, и попросил пригласить меня к телефону.

Пока я снимал салфетку, заправленную за воротник, и откладывал в сторону приборы, мама успела осведомиться о его здоровье и расспросить о делах.

Когда я наконец-то ответил, он спросил меня, к которому часу я прибуду на работу.

– В семь ноль ноль я сяду в автобус, в семь пятнадцать выйду из него, и в семь двадцать семь зайду в больницу, – ответил я.

– Прекрасно! – воодушевился доктор Ричердс. – Сегодня к нам в отделение приедет на стажировку один молодой врач. Я прошу тебя взять его на поруки.

Вы слышали? Он попросил именно меня! Ни Джеймса, ни Марту, которые заступают сегодня в смену, а именно меня!

Я скрыл свою радость, обрадовавшись, что не стою сейчас перед ним, иначе скрыть ее было бы невозможно. Выдержав паузу, я беззвучно выдохнул и ответил:

– Я без лишних колебаний возьму на поруки молодого врача, который сегодня пребывает в наше отделение.

Слова эти были адресованы в большей степени маме, чем доктору Ричердсу, потому что она томилась в нетерпении узнать, для чего же мне позвонили в столь ранний час.

– Я рассчитываю на тебя, Аполлон, – продолжил доктор. – Дело в том, что этот молодой врач имеет интересный склад ума и справиться с ним сможешь только ты.

Если я соберусь описать вам те чувства, которые переполняли меня от этих слов, то скажу так: яркое солнце направило свой золотистый луч в мое сердце и пропустило его сквозь мое тело, согревая внутри.

Вот оно – меня заметили, оценили, доверились! Не зря я ждал этого целый год. На секунду я представил недовольные лица своих коллег и не сдержал улыбку.

Закончив с завтраком, я попросил маму заменить болоньевую куртку на шерстяной клетчатый пиджак – и не прогадал! Пиджак не успел проехать и двух остановок, как тут же заслужил комплимент. И от кого – молоденькая красотка!

Выходя из автобуса, я громко пожелал пассажирам хорошего дня, и двинулся по известному маршруту.

Глава 2

Сначала мне поручают одного молодого специалиста, а следом доверят и целое отделение! Представляю, какой порядок я там наведу! Медсестры и санитары начнут по струнке ходить, как только заприметят меня в другом конце коридора. Дальше – больше. Я сделаю открытие, непременно, и меня начнут приглашать на конференции, я буду читать лекции студентам, внесу свой вклад в развитие медицины. А потом сам президент начнет уговаривать меня стать министром здравоохранения.

А моя мама бросится обзванивать родственников в Израиле, сообщая прекрасную новость – ее сын сделал прорыв и занял высокий пост.

Те, в свою очередь, разнесут эту новость по стране, и тогда президент Израиля позвонит президенту Америки и потребует, чтобы такого талантливого и нужного им самим человека вернули на историческую родину.

Ну и жизнь меня ждет! Сам себе позавидовал!

Я зашел в здание больницы ровно в семь двадцать семь, как и обещал доктору Ричердсу.

В коридоре наткнулся на Кору, которая снимала куртку на ходу. Что за глупое занятие? Почему нельзя дойти спокойно до шкафчика, взять вешалку и не комкать собственную вещь? Я решил не делать ей замечание, а вместо этого улыбнулся и поздоровался.

– Что с тобой? – Кора бросила на меня подозрительный взгляд. – Автобус вовремя пришел? Слишком ты довольный.

Насчет автобуса она угадала, но я решил не тратить время на всякие мелочи.

– Доктор Ричердс поручил мне сегодня утром ответственное задание! К нам в отделение пребывает молодой специалист. Я беру его на поруки!

– Таскаться весь день с новичком? – Кора состроила гримасу, от которой ее рот неестественно сдвинулся набок. – Тоже мне, удовольствие.

Я не ответил, решив, что ее распирает зависть.

Сейчас зайду в ординаторскую, переоденусь, выпью стакан воды и буду ждать своего подопечного.

Я представил, как буду водить его по отделению, знакомить с персоналом, делиться опытом и знаниями. А он, приоткрыв рот от изумления, следовать за мной по пятам.

Распахнув дверь в ординаторскую, я приготовился насладиться последними минутами тишины перед рабочим днем, как делаю обычно.

Каково же было мое удивление, когда я увидел щуплого высокого незнакомца, восседающего за столом с кружкой (моей!) в руках.

Он поднял глаза, пробежался по мне взглядом и сделал глоток.

– Доброе утро, – я поприветствовал его из вежливости, сдержав порыв отобрать у него свою кружку.

– Доброе утро, – ответил он. – Меня зовут доктор Адам Кац. Я прибыл на стажировку в ваше отделение.

Меня передернуло. Имя и фамилия – истинно еврейские. Встретить своего соотечественника всегда приятно, но я восторга не испытал.

– Доктор Аполлон Крохмаль, – представился я.

И тут мой взгляд упал на стеллаж, стоящий у левой стены. На второй полке лежал черный начищенный до блеска портфель. Все сотрудники прекрасно знали – это мое место. Целый год моя кожаная сумка лежала именно на этой полке до тех пор, пока смена не заканчивалась, и я не оправлялся домой.

Марта и Джеймс еще не пришли, но даже если бы это и произошло, их вещи лежали бы выше, на верхней полке. Значит этот Адам заявился раньше всех и занял мое место.

Я медленно подошел к стеллажу, взял двумя пальцами его черный портфель и переложил его на третью полку. А свою сумку поставил на законное привычное место.

– Что вы делаете? – этот Адам пришел в бешенство.

Я выдохнул, набрал побольше воздуха и развернулся к нему.

– Видите ли, это моя полка, – я держался уверенно и сухо. – Вы можете занять третью. Первая принадлежит моим коллегам, которые подойдут с минуты на минуту.

Я посмотрел на часы – семь тридцать. Они заявятся не раньше, чем через двадцать, а то и все тридцать минут.

– Но ваша сумка прекрасно поместится рядом с моим портфелем! Верните его на место!

– Я и положил ее на место.

Я сделал акцент на последнее слово, чтобы закончить это неуместный спор.

– Кружка, где вы ее взяли? – мне стоило большого труда сдерживать себя в руках.

– В этом небольшом кухонном шкафчике, – он кивнул головой в мою сторону. Я стоял спиной к кухонному гарнитуру. – Не переживайте за меня, я вымыл ее с мылом, дважды ополоснул под краном и обдал кипятком.

– Что вы пьете? – мой голос предательски захрипел.

– Что вы здесь пьете? Я с трудом отыскал что-то подходящее – взял последний пакетик ромашкового чая. Кто-то запрятал его в самую глубь. Я решил, что он вряд ли пользуется популярностью и угостился из этих соображений.

– Это мой чай и моя кружка. Немедленно вымойте ее и поставьте на место! Мистер Кац, по какому праву вы распоряжаетесь вещами, вам не принадлежащими? – я почувствовал, как лицо мое полыхнуло, словно я слишком близко приблизился к печи.

– Доктор Кац, если вам угодно, – поправил меня этот наглец.

Такой западни от доктора Ричердса я никак не ожидал. Его нужно было поручить Джеймсу – он бы в два счета выбил дурь из этого барана!

Глава 3

И зачем я поделился с Корой тем, что именно мне был передал на поруки этот болван?

– Надолго ли вы прибыли в наше отделение?

– Всего на несколько дней, – он сделал очередной глоток моего чая из моей кружки.

– Никакой конкретики, – я так и не услышал ответа на заданный вопрос.

– Через три дня я планирую уехать из Спрингфилда в Чикаго, чтобы работать там в крупной федеральной больнице, в которую меня пригласил сам главный врач. Я спас его дочь от удушья – бедная девушка подавилась куском мяса в ресторане, в котором, к ее большой удаче, я обедал со своей невестой. Ее отец выразил мне огромную признательность и очень попросил оказать ему милость – принять скромное предложение о работе.

На секунду мне показалось, что спинка стула превратилась в павлиний хвост.

– Зачем же вы пожаловали в нашу больницу? Разумней было бы сразу отправиться в Чикаго и как следует обустроится на новом месте? – мне захотелось дать ему такого пинка, чтобы он без остановок и промедлений улетел в Чикагскую больницу, расквасив длинный нос об кафельный пол в момент приземления.

– В этом нет необходимости. Я знаю Чикаго, как свои пять пальцев. Моя невеста живет там. К тому же мой бывший руководитель хорошо знаком с доктором Ричердсом и великодушно предложил мне посетить вашу больницу для обмена опытом.

– Сколько вам лет? – мой вопрос поставил его в тупик.

– Мне тридцать один год и семь месяцев, – ответил он. – Какое это имеет значение?

- На первый взгляд абсолютно никакое. Вам может показаться, что я задал его из чистого любопытства. Однако, я вам поясню. Вы дважды упомянули свою невесту, поэтому мне стало интересно узнать, в каком возрасте вы надумали жениться. Замечу, что вы выбрали не совсем подходящий срок.

– Неужели? – он наконец-то допил чай и отставил мою кружку в сторону.

Я тут же забрал ее со стола и включил кран, чтобы отмыть как следует.

– Уверяю вас, столь ранний брак непременно приведет к разводу, – я тёр кружку намыленной губкой, пока не услышал скрип керамики под рукой.

Я ждал вполне логичного вопроса – какой же возраст является подходящим? На что я разъяснил бы этому заносчивому самоуверенному негодяю (в чем я успел убедиться за столь короткое время), что тридцать один год (не будем брать в учет семь месяцев, про которые он не забыл упомянуть) – это абсолютно рано. Во-первых, он, хоть и мнит из себя врача, в полной мере им не является. А чтобы стать хорошим специалистом, потребуется не мало времени уделять профессии. И женщина рядом никак не будет способствовать прогрессу в нужном направлении. А скорее наоборот. Она будет просить внимания, загружать по вечерам глупой болтовнёй, звонить по несколько раз на дню, отрывая от пациентов. И самое страшное – может склонить к заведению детей, да так умело, что ни один мужчина сходу не разберет, как он умудрился во все это вляпаться. Когда родятся дети, она начнет звонить еще чаще, чтобы пожаловаться на свои трудности и рассказать о том, что ребенок съел и чем покакал.

Во-вторых, раз уж я сказал, во-первых, значит должно появиться и во-вторых, брак заблокирует все возможные пути к карьерному росту и саморазвитию. Никто не захочет дать хорошую должность человеку, рубашка которого измазана детской кашей.

Как объяснила моя мама, а ее аргументы являются аксиомой и доказательств не требуют, мужчине на пике карьеры самому необходим уход, а не он должен тратить силы на заботу о других.

Таким образом, мы с мамой вычислили идеальный возраст для брака – тридцать пять лет. Жениться раньше – значит своими ногами прийти на эшафот и позволить себя казнить.

С одной стороны, я мог бы даже обрадоваться, что Адам Кац решился на такую глупость и подтолкнуть его к такому необдуманному решению.

Но подлецом я никогда не был, поэтому, как более опытный наставник считал своим долгом предупредить его о последствиях.

Только вот незадача – он так и не спросил меня об этом. Вместо того, чтобы проявить интерес и выслушать мнение со стороны, этот дурак (по-другому назвать его у меня язык не повернулся) просто сказал:

– Я считаю, что ваше мнение субъективно и неаргументированно.

Представляете? Я испытал настоящий шок! Тем более мне хотелось выяснить еще одну немаловажную деталь – сколько лет его невесте. А он не оставил мне такой возможности.

Поймите сами, если она слишком молода, или, упаси Господь, уже стара, то шансы на спасение вообще равны нулю.

Тут дверь в ординаторскую открылась и вошли мои коллеги – Марта и Джеймс.

Впервые в жизни я по-настоящему был рад их видеть!