Доктор моего сердца

1

- Слышали, Соломатин вернулся в город?! – Ленок, рентген-лаборантка с отделения МРТ, стукнула кружкой с чаем о столешницу и резко выдвинула стул, протащив его со скрипом по полу. – А еще он по-прежнему не женат и все такой же красавчик!

- Кто это? – у меня с утра жутко болела голова.

Казалось, что половину ее просто выламывает, и единственное, чего мне хотелось – это забиться куда-то в темную комнату и лечь спать. Но работа сама себя не поработает, поэтому я закинула таблетку от мигрени в себя в качестве завтрака и примчалась на работу, едва успев переодеть девчонок в саду и выдать каждой ЦУ по поводу поведения. Надеюсь, сегодня мне не позвонит воспитатель, что мои малышки с невинными голубыми глазами побили хулигана Леву.

- Пф! – Лена закатывает глаза и плюхается на стул. – Ну ты деревня! Это ж пластический хирург. Он уезжал из Новосибирска, работал где-то, а сейчас вернулся обратно, и нашему главнюку удалось его переманить. Сегодня уже приступает к работе. Уж тебе-то надо бы в первую очередь знать, ты ж операционная сестра, наверное, будешь с ним оперировать. Ох, как я тебе завидую! Это ж бок о бок, считай! Такой шанс!

- Можно подумать, мы ему интересны! – фыркает ей в ответ еще одна медсестра, Наташа.

Мы собрались в дежурке до начала рабочего дня выпить по чашечке кофе. К счастью, она у нас отдельная от врачебной, иначе так свободно б девчонки себя не чувствовали. Да и я тоже. Внутри до сих пор жило убеждение, что шанс стать врачом безвозвратно потерян, и периодически я с тоской вздыхала, думая, что с каждым годом моя мечта становится все дальше от меня.

- Что сидим? – дверь резко распахивается, впуская нашу старшую медсестру, Алину Фаритовну, необъятных размеров женщину, что с грозным видом смотрит на подскочивших девчонок, а затем на меня. – И ты тут, Казанцева? Там Соломатин пошел знакомиться с операционной. Он что, один там, что ли? Я все понимаю, утренний кофе никто не отменял, но сейчас марш работать! – Она резко исчезает в коридоре, откуда продолжает доноситься ее громкий голос, распекающий кого-то еще.

- Вот же грымза! – Ленок споласкивает чашку в раковине и ставит в шкафчик. – Ладно, девочки, пойдемте работать. Все настроение испортила.

Ощущая, как в виске пульсирует боль, я машинально тру его и направляюсь в сторону своего непосредственного места работы, толкаю дверь с надписью «операционный блок» и вхожу.

Сегодня понедельник, день не операционный. Врачи составляют план на всю неделю, мы, это я и вторая операционная сестра, которая сегодня в отгуле, готовимся тоже, стерилизуем инструменты, перевязочный материал, само помещение, белье. Работы вагон. Как же дожить до вечера и не чокнуться от боли?

В операционной тишина. Никого нет. Кварцевая лампа негромко гудит, источая синий свет, и я не вхожу туда, мельком бросив взгляд на пустое помещение. Иду дальше, в предоперационную и замираю, глядя, как у окна спиной ко мне стоит высокий мужчина. Руки он сунул в карманы, мощные плечи переходят в узкую талию, ноги длинные, широко расставлены – хозяин жизни, не иначе. Вся поза говорит о его уверенности в себе.

Услышав мои шаги, мужчина оборачивается, и я немного тушуюсь – красавчик, каких мало. Он не только со спины хорош, он и спереди просто Аполлон. Смуглая кожа, зеленые глаза, волосы чуть волнистые и черные, как смоль. И родинка почти в углу рта. Господи, да девки кипятком писать будут при виде него. Или уже писают.

- Доброе утро, - буркаю я немного раздраженно. – Меня зовут Алена, я операционная сестра. Могу вам тут все показать.

- Доброе утро, Алена, - голос врача бархатистый, я бы даже сказала, что сексуальный, тембр низкий, губы чуть изгибаются в улыбке. – Меня зовут Николай Васильевич, как вы верно догадались, я новый хирург. Пришел посмотреть место работы. Вид из окна потрясающий. Летом здесь, наверное, великолепно.

Боль с новой силой прострелила висок, и я машинально жмурюсь, чуть отводя голову в сторону и стискивая зубы. В следующий миг прохладные пальцы ложатся на мой лоб и массируют его, отчего я едва не падаю, отшатываясь назад.

- Тшш! – негромкий голос надо мной звучит успокаивающе. – Сейчас станет легче.

Пальцы смещаются на затылок и давят там, а я стою, боясь шелохнуться и так не открывая глаза, ощущая, как вдоль позвоночника начинают ползти мурашки, словно у героини любовного романа. От шеи и до самого копчика.

- Мигрень сейчас лечится хирургически, Алена, - голос надо мной все также негромко мурлыкает, - и незачем мучиться, надо решить проблему разом. Вы приняли что-то из триптанов?

- Да, - почему-то шепотом отвечаю я, ощущая, как боль будто стала меньше.

Лоб мой будто сам собой утыкается в грудь хирурга, и я стою, почти прижатая к его телу, вдыхая аромат туалетной воды и ощущая, как пальцы мужчины мнут мой затылок и шею сзади. Если сейчас кто-нибудь сюда войдет, то плакала моя карьера. Никто и разбираться не станет, почему мы в такой двусмысленной позе стоим в пустом темном помещении.

- Легче? – Николай… Васильевич убирает руки и отступает назад, глядя на меня прищуренными глазами.

- Д-да, - боль и в самом деле почти отступила.

Вероятнее всего, она вернется снова, но сейчас от ошеломления и неожиданности я почти не ощущаю пульсации в виске. Во рту пересохло от волнения, и я пытаюсь сглотнуть слюну, чтобы смочить горло.

2

- Мам, а Сашка Леве в суп плюнула! – ябедничает Даша, незаметно, как она считает, показывая сестре язык за моей спиной.

- Это ты плюнула! – мгновенно реагирует та, надуваясь и моментально норовя заплакать.

Несмотря на абсолютную внешнюю схожесть, мои девчонки совершенно разные по характеру. Дашутка боевая единица этой двойки, а Санечка ее украшение, милая девочка, как некоторым может показаться в первые минуты знакомства. Но я-то знаю, чего стоят ее кукольные взгляды и оттопыренная нижняя губа. Милашка ничуть не хуже своей задиристой сестры, просто действует немного иными методами. Ох, надеюсь, что в будущем им станут нравиться разные мужчины, иначе я не завидую этим двуногим с Y-хромосомой.

- Мне все равно, кто плюнул, - говорю я спокойно, - но мультиков будете лишены обе.

Девочки затихают, но я буквально кожей ощущаю, что они моментально что-то задумывают. Порой мне кажется, что эти шкоды умеют общаться мысленно, потому как иначе объяснить их действия я не могу.

- Ну мааааам! – начинает, наконец, Саша, как большая подлиза. – Ну ты ж знаешь, что мы не видели новые серии! А мы за это обещаем сидеть тихо… ну, немножко, чтоб ты отдохнула!

Вот! Если б не было этой дополнительной фразы, я б точно решила, что верить не стоит. Сидеть тихо – это не про моих близнецов. Они еще в животе устраивали такие пляски, что мне казалось, они свернут мне печень и все остальные органы попутно, пока дорастут до приемлемого для кесарева сечения возраста. По правде сказать, они и не досидели почти месяц и потом долго лежали в отделении патологии новорожденных, и пару раз даже Дашутка находилась в критическом состоянии. Наверное, поэтому она такая шебутная получилась. Компенсирует то время.

- Мам, так ты нам включишь мультики? – осторожно заглядывает мне в глаза Саша, на всякий случай делая вид кота из Шрека. – Мы честно-честно обещаем, что не будем драться.

- Пока смотрим, - добавляет ее сестрица, мрачно пиная попавшийся под носок ботинка камень.

- А в суп Леве зачем было плевать? – я стараюсь делать серьезное лицо.

Воспитательный процесс – он такой. Даже несмотря на то, что Лев – заклятый друг моих девиц. Одну неделю они с ним не разлей вода, другую смертельные враги. Пару раз мама мальчика осторожно интересовалась, в какую школу я собираюсь отдавать девочек, видимо, выбирая ему учебное заведение в другом районе города, подальше от нас. Но сказать ей ничего определенного я не могла – квартиру мы снимали, я копила на первоначальный платеж по ипотеке, и поэтому точно быть уверенной, что школа будет ближайшая к дому, где мы сейчас живем, не могла. Жить у моей мамы мы не собирались, в ее крохотной двушке не имелось места для нас троих, да и мама пыталась устроить свое счастье, встречаясь то с одним мужчиной, то с другим, а это не лучший пример для моих одинаковых дам.

- Потому что он дурак! – припечатывает Саша и дуется.

- Он ей пообещал письку показать! – сдает товарища Даша. – Сашка ему свою два раза показала, а Лева ей сказал, что ему мама не разрешает письку показывать! А я видела! У него там трубочка, и он через нее писает!

- А я тоже хочу посмотреть! – восклицает Александра, резко дергая меня за руку. – Почему Дашка видела, а я нет? А когда у меня такая вырастет? Я тоже хочу стоя писать!

- Даша? – я поворачиваюсь к Дарье и замедляю шаги.

Та мгновенно тушуется и показывает сестре кулак. Плакал мой спокойный вечер перед телевизором за просмотром сериала. Не дадут эти двое спокойствия матери сегодня.

- Ну, - мямлит она, - я случайно в туалет зашла, когда он там был.

Конечно, ни о какой случайности речи быть не может. Где Дашуля и где случайность! Поэтому мама Льва совершенно права, лучше эту троицу разделить.

Я поворачиваюсь к Александре.

- Саша, - начинаю я не предвещающим ничего хорошего голосом, - что я говорила о том, чтобы не показывать посторонним ничего лишнего?

- Лева не посторонний! – тут же вскидывает она на меня свои голубые глаза и невинно ими хлопает. – Я его знаю всю жизнь.

Крыть тут нечем. Мы с мамой Льва отдали детей в ясли в один месяц. И эта троица моментально спелась. Порой я думала, что бог мне хотел послать тройню, но одного зачем-то подсадил другой женщине, потому что даже внешне малыши оказались похожи – все блондины с льняными кудрями, голубоглазые, светлокожие и шкодные донельзя.

У меня даже головная боль прошла, честное слово! С этими девицами нельзя себе позволять болеть ни секундочки.

- Но ты же понимаешь, что он мальчик, а мальчикам видеть голеньких девочек нельзя! – я даже останавливаюсь, чтобы донести до дочерей простую истину.

От просмотра голеньких девочек у мальчиков могут возникнуть совершенно естественные желания, которые приводят потом к рождению вот таких вот сладких куколок.

- Понимаю, - покладисто вздыхает дочь. – Я больше не буду.

Врет. Если моя Сашка что-то задумала, то остановить ее нельзя ни в коем случае. Прет как бульдозер, не останавливаясь ни перед чем.

- Больше не будешь пробовать, пока тебе не исполнится восемнадцать, договорились? – уточняю я, специально акцентируя на возрасте.

- Договорились, - после паузы кивает хмуро дочь. – Пошли уже, а то скоро ночь, а ты еще не отдохнула!

3

- Алена, Алена, кручу я диск телефона! – пластический хирург Владимир Александрович пританцовывал одной ногой, завершая операцию и распевая во весь голос давнюю песню, еще которой меня дразнили в школе.

За год работы вместе мы с ним сроднились, и я наслаждалась этими часами в операционной, когда доктор входил туда. Очень позитивный человек, который умел поднять настроение буквально парой слов.

- Ну что, Алена – жопа солена, как ты провела выходные? – спросил он сегодня утром, пока я натягивала ему стерильные перчатки на руки. – Опять взглядом?

Этому мужчине было позволено многое. Он годился мне в отцы, и я отчаянно завидовала его дочери, что в этом году заканчивала медицинский вуз и собиралась поступать в ординатуру по пластической хирургии, чтобы продолжить дело родителя. Ко мне он относился очень по-доброму, и я надеялась, что и Николай Васильевич не окажется деспотом.

Знавали мы таких. На моей прошлой работе хирург как-то кинул зажимом в санитарку и попал ей в лоб. Бедная женщина заработала синяк на половину лица, а врач отделался устным выговором от начальства. Я потому и ушла оттуда, что работать в напряженной обстановке не было ни моральных, ни физических сил, хотя трудилась там с самого основания клиники, придя совсем зеленой медсестрой сразу после окончания колледжа. Они набирали персонал, а я увидела вакансию и откликнулась.

- Как всегда, Владимир Александрович, как всегда, - я подала ему стерильные марлевые повязки для закрытия раны и улыбнулась под маской. – Девчонки ж не дают расслабиться.

— Это да, девки – они такие, - философски поднял палец вверх доктор. – Всю кровь высасывают сначала родителям, потом мужьям.

— Это излишки крови просто, грех не выпить, - я проглотила смешок и краем глаза заметила, как в предоперационную вошел Николай Васильевич, останавливаясь напротив стекла и глядя на нас с серьезным видом.

Руки его были спрятаны в карманы, на запястье поблескивали часы, выделяя загорелую кожу, взгляд был серьезным и, казалось, проникающим в самую мою душу, где только он и я знали какую-то тайну. Тайну, которой не было в реальности, но которая тяготила мое воображение.

Потому что сегодня ночью у меня был секс. С ним.

Я проснулась вся мокрая от пота, задыхающаяся от оргазма, что случился во сне, в котором мы были вместе.

И сейчас я просто не знала, как смотреть этому мужчине в глаза, будто все произошло наяву.

- О, вот и смена моя, - обернулся Владимир Александрович. – Ну что, Алена – Малёна, передаю тебя в надежные молодые руки, смотри мне, не смущай парня! А то знаю я тебя, пара выстрелов глазами, и его сердце как мишень, изрешечено пулями.

- Скажете тоже! – ворчу я в ответ, смущенно перебирая инструменты на стерильном столике.

Следующей операцией была заявлена круговая пластика лица. А это значит, что не меньше двух часов мы будем бок о бок с Николаем Васильевичем работать, склонившись друг к другу. Я и он. На расстоянии поцелуя, и внутри меня уже тягучим ожиданием застыло желание вдохнуть запах мужчины.

Как наваждение, ей-богу!

И я не знаю, как мне перестать. Вчера утром я понятия не имела о его существовании, а сегодня мир расцветает яркими красками просто от того, что он рядом.

Пока анестезиологическая бригада будит пациентку и отвозит ее в палату наблюдения, а затем укладывает на операционный стол следующую, я быстро перестилаю стерильный столик, кладу набор инструментов, набираю растворы, которые могут понадобиться, шовный материал. Действия словно у робота, и я стараюсь не думать о том, что вскоре мой мир сузится до размера зеленых глаз и низкого тембра голоса, который звучит из-под маски приглушенно.

Оперирует Николай Васильевич красиво. Пальцы словно играют на скрипке, каждое движение выверено до миллиметра, кисти расслаблены, он сосредоточенно смотрит в рану, а я на него, стараясь не дышать чаще положенного, хотя ноздри сами собой раздуваются в попытке захватить побольше молекул туалетной воды и впечатать их в мои легкие.

Врач не разговаривает ни с кем, а я сама не решаюсь подать голос, слушаю, как общаются анестезиолог Валерий Сергеевич и анестезистка Мариночка, шутят, обсуждают зимнюю поездку на лыжах двумя семьями. Они тоже перешли сюда работать недавно, почти в то же время, что и я, сразу командой, поэтому влиться в коллектив удалось легче, а я нет-нет, да и чувствовала себя чужой, хотя и с девчонками – медсестрами сложились ровные отношения, и с докторами, и с начальством.

А теперь еще и эта возникшая как вспышка влюбленность, удушающими клешнями все больше захватывающая меня. Господи, дай мне сил пережить это все! Ну как-то же живут люди в коллективе без отношений?

- Шьем, - коротко командует хирург, и я подаю шовный материал, зацепив иглу в иглодержатель.

Наши пальцы на миг соприкасаются, но этого достаточно, чтобы вызвать учащенное сердцебиение.

Стежок за стежком, ровно, без единой помарки заканчивает операцию Николай Васильевич, и я убеждаюсь, что его не зря переманили из другой клиники. Он просто асс.

- Алён, ну что, меняемся? – после того, как я погрузила инструменты в дезинфицирующий раствор, ко мне подошла Римма, вторая операционная сестра, что в предыдущие две операции была на подхвате вместе с санитарочкой Оксаной.