Доктор моего сердца

1

- Слышали, Соломатин вернулся в город?! – Ленок, рентген-лаборантка с отделения МРТ, стукнула кружкой с чаем о столешницу и резко выдвинула стул, протащив его со скрипом по полу. – А еще он по-прежнему не женат и все такой же красавчик!

- Кто это? – у меня с утра жутко болела голова.

Казалось, что половину ее просто выламывает, и единственное, чего мне хотелось – это забиться куда-то в темную комнату и лечь спать. Но работа сама себя не поработает, поэтому я закинула таблетку от мигрени в себя в качестве завтрака и примчалась на работу, едва успев переодеть девчонок в саду и выдать каждой ЦУ по поводу поведения. Надеюсь, сегодня мне не позвонит воспитатель, что мои малышки с невинными голубыми глазами побили хулигана Леву.

- Пф! – Лена закатывает глаза и плюхается на стул. – Ну ты деревня! Это ж пластический хирург. Он уезжал из Новосибирска, работал где-то, а сейчас вернулся обратно, и нашему главнюку удалось его переманить. Сегодня уже приступает к работе. Уж тебе-то надо бы в первую очередь знать, ты ж операционная сестра, наверное, будешь с ним оперировать. Ох, как я тебе завидую! Это ж бок о бок, считай! Такой шанс!

- Можно подумать, мы ему интересны! – фыркает ей в ответ еще одна медсестра, Наташа.

Мы собрались в дежурке до начала рабочего дня выпить по чашечке кофе. К счастью, она у нас отдельная от врачебной, иначе так свободно б девчонки себя не чувствовали. Да и я тоже. Внутри до сих пор жило убеждение, что шанс стать врачом безвозвратно потерян, и периодически я с тоской вздыхала, думая, что с каждым годом моя мечта становится все дальше от меня.

- Что сидим? – дверь резко распахивается, впуская нашу старшую медсестру, Алину Фаритовну, необъятных размеров женщину, что с грозным видом смотрит на подскочивших девчонок, а затем на меня. – И ты тут, Казанцева? Там Соломатин пошел знакомиться с операционной. Он что, один там, что ли? Я все понимаю, утренний кофе никто не отменял, но сейчас марш работать! – Она резко исчезает в коридоре, откуда продолжает доноситься ее громкий голос, распекающий кого-то еще.

- Вот же грымза! – Ленок споласкивает чашку в раковине и ставит в шкафчик. – Ладно, девочки, пойдемте работать. Все настроение испортила.

Ощущая, как в виске пульсирует боль, я машинально тру его и направляюсь в сторону своего непосредственного места работы, толкаю дверь с надписью «операционный блок» и вхожу.

Сегодня понедельник, день не операционный. Врачи составляют план на всю неделю, мы, это я и вторая операционная сестра, которая сегодня в отгуле, готовимся тоже, стерилизуем инструменты, перевязочный материал, само помещение, белье. Работы вагон. Как же дожить до вечера и не чокнуться от боли?

В операционной тишина. Никого нет. Кварцевая лампа негромко гудит, источая синий свет, и я не вхожу туда, мельком бросив взгляд на пустое помещение. Иду дальше, в предоперационную и замираю, глядя, как у окна спиной ко мне стоит высокий мужчина. Руки он сунул в карманы, мощные плечи переходят в узкую талию, ноги длинные, широко расставлены – хозяин жизни, не иначе. Вся поза говорит о его уверенности в себе.

Услышав мои шаги, мужчина оборачивается, и я немного тушуюсь – красавчик, каких мало. Он не только со спины хорош, он и спереди просто Аполлон. Смуглая кожа, зеленые глаза, волосы чуть волнистые и черные, как смоль. И родинка почти в углу рта. Господи, да девки кипятком писать будут при виде него. Или уже писают.

- Доброе утро, - буркаю я немного раздраженно. – Меня зовут Алена, я операционная сестра. Могу вам тут все показать.

- Доброе утро, Алена, - голос врача бархатистый, я бы даже сказала, что сексуальный, тембр низкий, губы чуть изгибаются в улыбке. – Меня зовут Николай Васильевич, как вы верно догадались, я новый хирург. Пришел посмотреть место работы. Вид из окна потрясающий. Летом здесь, наверное, великолепно.

Боль с новой силой прострелила висок, и я машинально жмурюсь, чуть отводя голову в сторону и стискивая зубы. В следующий миг прохладные пальцы ложатся на мой лоб и массируют его, отчего я едва не падаю, отшатываясь назад.

- Тшш! – негромкий голос надо мной звучит успокаивающе. – Сейчас станет легче.

Пальцы смещаются на затылок и давят там, а я стою, боясь шелохнуться и так не открывая глаза, ощущая, как вдоль позвоночника начинают ползти мурашки, словно у героини любовного романа. От шеи и до самого копчика.

- Мигрень сейчас лечится хирургически, Алена, - голос надо мной все также негромко мурлыкает, - и незачем мучиться, надо решить проблему разом. Вы приняли что-то из триптанов?

- Да, - почему-то шепотом отвечаю я, ощущая, как боль будто стала меньше.

Лоб мой будто сам собой утыкается в грудь хирурга, и я стою, почти прижатая к его телу, вдыхая аромат туалетной воды и ощущая, как пальцы мужчины мнут мой затылок и шею сзади. Если сейчас кто-нибудь сюда войдет, то плакала моя карьера. Никто и разбираться не станет, почему мы в такой двусмысленной позе стоим в пустом темном помещении.

- Легче? – Николай… Васильевич убирает руки и отступает назад, глядя на меня прищуренными глазами.

- Д-да, - боль и в самом деле почти отступила.

Вероятнее всего, она вернется снова, но сейчас от ошеломления и неожиданности я почти не ощущаю пульсации в виске. Во рту пересохло от волнения, и я пытаюсь сглотнуть слюну, чтобы смочить горло.

2

- Мам, а Сашка Леве в суп плюнула! – ябедничает Даша, незаметно, как она считает, показывая сестре язык за моей спиной.

- Это ты плюнула! – мгновенно реагирует та, надуваясь и моментально норовя заплакать.

Несмотря на абсолютную внешнюю схожесть, мои девчонки совершенно разные по характеру. Дашутка боевая единица этой двойки, а Санечка ее украшение, милая девочка, как некоторым может показаться в первые минуты знакомства. Но я-то знаю, чего стоят ее кукольные взгляды и оттопыренная нижняя губа. Милашка ничуть не хуже своей задиристой сестры, просто действует немного иными методами. Ох, надеюсь, что в будущем им станут нравиться разные мужчины, иначе я не завидую этим двуногим с Y-хромосомой.

- Мне все равно, кто плюнул, - говорю я спокойно, - но мультиков будете лишены обе.

Девочки затихают, но я буквально кожей ощущаю, что они моментально что-то задумывают. Порой мне кажется, что эти шкоды умеют общаться мысленно, потому как иначе объяснить их действия я не могу.

- Ну мааааам! – начинает, наконец, Саша, как большая подлиза. – Ну ты ж знаешь, что мы не видели новые серии! А мы за это обещаем сидеть тихо… ну, немножко, чтоб ты отдохнула!

Вот! Если б не было этой дополнительной фразы, я б точно решила, что верить не стоит. Сидеть тихо – это не про моих близнецов. Они еще в животе устраивали такие пляски, что мне казалось, они свернут мне печень и все остальные органы попутно, пока дорастут до приемлемого для кесарева сечения возраста. По правде сказать, они и не досидели почти месяц и потом долго лежали в отделении патологии новорожденных, и пару раз даже Дашутка находилась в критическом состоянии. Наверное, поэтому она такая шебутная получилась. Компенсирует то время.

- Мам, так ты нам включишь мультики? – осторожно заглядывает мне в глаза Саша, на всякий случай делая вид кота из Шрека. – Мы честно-честно обещаем, что не будем драться.

- Пока смотрим, - добавляет ее сестрица, мрачно пиная попавшийся под носок ботинка камень.

- А в суп Леве зачем было плевать? – я стараюсь делать серьезное лицо.

Воспитательный процесс – он такой. Даже несмотря на то, что Лев – заклятый друг моих девиц. Одну неделю они с ним не разлей вода, другую смертельные враги. Пару раз мама мальчика осторожно интересовалась, в какую школу я собираюсь отдавать девочек, видимо, выбирая ему учебное заведение в другом районе города, подальше от нас. Но сказать ей ничего определенного я не могла – квартиру мы снимали, я копила на первоначальный платеж по ипотеке, и поэтому точно быть уверенной, что школа будет ближайшая к дому, где мы сейчас живем, не могла. Жить у моей мамы мы не собирались, в ее крохотной двушке не имелось места для нас троих, да и мама пыталась устроить свое счастье, встречаясь то с одним мужчиной, то с другим, а это не лучший пример для моих одинаковых дам.

- Потому что он дурак! – припечатывает Саша и дуется.

- Он ей пообещал письку показать! – сдает товарища Даша. – Сашка ему свою два раза показала, а Лева ей сказал, что ему мама не разрешает письку показывать! А я видела! У него там трубочка, и он через нее писает!

- А я тоже хочу посмотреть! – восклицает Александра, резко дергая меня за руку. – Почему Дашка видела, а я нет? А когда у меня такая вырастет? Я тоже хочу стоя писать!

- Даша? – я поворачиваюсь к Дарье и замедляю шаги.

Та мгновенно тушуется и показывает сестре кулак. Плакал мой спокойный вечер перед телевизором за просмотром сериала. Не дадут эти двое спокойствия матери сегодня.

- Ну, - мямлит она, - я случайно в туалет зашла, когда он там был.

Конечно, ни о какой случайности речи быть не может. Где Дашуля и где случайность! Поэтому мама Льва совершенно права, лучше эту троицу разделить.

Я поворачиваюсь к Александре.

- Саша, - начинаю я не предвещающим ничего хорошего голосом, - что я говорила о том, чтобы не показывать посторонним ничего лишнего?

- Лева не посторонний! – тут же вскидывает она на меня свои голубые глаза и невинно ими хлопает. – Я его знаю всю жизнь.

Крыть тут нечем. Мы с мамой Льва отдали детей в ясли в один месяц. И эта троица моментально спелась. Порой я думала, что бог мне хотел послать тройню, но одного зачем-то подсадил другой женщине, потому что даже внешне малыши оказались похожи – все блондины с льняными кудрями, голубоглазые, светлокожие и шкодные донельзя.

У меня даже головная боль прошла, честное слово! С этими девицами нельзя себе позволять болеть ни секундочки.

- Но ты же понимаешь, что он мальчик, а мальчикам видеть голеньких девочек нельзя! – я даже останавливаюсь, чтобы донести до дочерей простую истину.

От просмотра голеньких девочек у мальчиков могут возникнуть совершенно естественные желания, которые приводят потом к рождению вот таких вот сладких куколок.

- Понимаю, - покладисто вздыхает дочь. – Я больше не буду.

Врет. Если моя Сашка что-то задумала, то остановить ее нельзя ни в коем случае. Прет как бульдозер, не останавливаясь ни перед чем.

- Больше не будешь пробовать, пока тебе не исполнится восемнадцать, договорились? – уточняю я, специально акцентируя на возрасте.

- Договорились, - после паузы кивает хмуро дочь. – Пошли уже, а то скоро ночь, а ты еще не отдохнула!

3

- Алена, Алена, кручу я диск телефона! – пластический хирург Владимир Александрович пританцовывал одной ногой, завершая операцию и распевая во весь голос давнюю песню, еще которой меня дразнили в школе.

За год работы вместе мы с ним сроднились, и я наслаждалась этими часами в операционной, когда доктор входил туда. Очень позитивный человек, который умел поднять настроение буквально парой слов.

- Ну что, Алена – жопа солена, как ты провела выходные? – спросил он сегодня утром, пока я натягивала ему стерильные перчатки на руки. – Опять взглядом?

Этому мужчине было позволено многое. Он годился мне в отцы, и я отчаянно завидовала его дочери, что в этом году заканчивала медицинский вуз и собиралась поступать в ординатуру по пластической хирургии, чтобы продолжить дело родителя. Ко мне он относился очень по-доброму, и я надеялась, что и Николай Васильевич не окажется деспотом.

Знавали мы таких. На моей прошлой работе хирург как-то кинул зажимом в санитарку и попал ей в лоб. Бедная женщина заработала синяк на половину лица, а врач отделался устным выговором от начальства. Я потому и ушла оттуда, что работать в напряженной обстановке не было ни моральных, ни физических сил, хотя трудилась там с самого основания клиники, придя совсем зеленой медсестрой сразу после окончания колледжа. Они набирали персонал, а я увидела вакансию и откликнулась.

- Как всегда, Владимир Александрович, как всегда, - я подала ему стерильные марлевые повязки для закрытия раны и улыбнулась под маской. – Девчонки ж не дают расслабиться.

— Это да, девки – они такие, - философски поднял палец вверх доктор. – Всю кровь высасывают сначала родителям, потом мужьям.

— Это излишки крови просто, грех не выпить, - я проглотила смешок и краем глаза заметила, как в предоперационную вошел Николай Васильевич, останавливаясь напротив стекла и глядя на нас с серьезным видом.

Руки его были спрятаны в карманы, на запястье поблескивали часы, выделяя загорелую кожу, взгляд был серьезным и, казалось, проникающим в самую мою душу, где только он и я знали какую-то тайну. Тайну, которой не было в реальности, но которая тяготила мое воображение.

Потому что сегодня ночью у меня был секс. С ним.

Я проснулась вся мокрая от пота, задыхающаяся от оргазма, что случился во сне, в котором мы были вместе.

И сейчас я просто не знала, как смотреть этому мужчине в глаза, будто все произошло наяву.

- О, вот и смена моя, - обернулся Владимир Александрович. – Ну что, Алена – Малёна, передаю тебя в надежные молодые руки, смотри мне, не смущай парня! А то знаю я тебя, пара выстрелов глазами, и его сердце как мишень, изрешечено пулями.

- Скажете тоже! – ворчу я в ответ, смущенно перебирая инструменты на стерильном столике.

Следующей операцией была заявлена круговая пластика лица. А это значит, что не меньше двух часов мы будем бок о бок с Николаем Васильевичем работать, склонившись друг к другу. Я и он. На расстоянии поцелуя, и внутри меня уже тягучим ожиданием застыло желание вдохнуть запах мужчины.

Как наваждение, ей-богу!

И я не знаю, как мне перестать. Вчера утром я понятия не имела о его существовании, а сегодня мир расцветает яркими красками просто от того, что он рядом.

Пока анестезиологическая бригада будит пациентку и отвозит ее в палату наблюдения, а затем укладывает на операционный стол следующую, я быстро перестилаю стерильный столик, кладу набор инструментов, набираю растворы, которые могут понадобиться, шовный материал. Действия словно у робота, и я стараюсь не думать о том, что вскоре мой мир сузится до размера зеленых глаз и низкого тембра голоса, который звучит из-под маски приглушенно.

Оперирует Николай Васильевич красиво. Пальцы словно играют на скрипке, каждое движение выверено до миллиметра, кисти расслаблены, он сосредоточенно смотрит в рану, а я на него, стараясь не дышать чаще положенного, хотя ноздри сами собой раздуваются в попытке захватить побольше молекул туалетной воды и впечатать их в мои легкие.

Врач не разговаривает ни с кем, а я сама не решаюсь подать голос, слушаю, как общаются анестезиолог Валерий Сергеевич и анестезистка Мариночка, шутят, обсуждают зимнюю поездку на лыжах двумя семьями. Они тоже перешли сюда работать недавно, почти в то же время, что и я, сразу командой, поэтому влиться в коллектив удалось легче, а я нет-нет, да и чувствовала себя чужой, хотя и с девчонками – медсестрами сложились ровные отношения, и с докторами, и с начальством.

А теперь еще и эта возникшая как вспышка влюбленность, удушающими клешнями все больше захватывающая меня. Господи, дай мне сил пережить это все! Ну как-то же живут люди в коллективе без отношений?

- Шьем, - коротко командует хирург, и я подаю шовный материал, зацепив иглу в иглодержатель.

Наши пальцы на миг соприкасаются, но этого достаточно, чтобы вызвать учащенное сердцебиение.

Стежок за стежком, ровно, без единой помарки заканчивает операцию Николай Васильевич, и я убеждаюсь, что его не зря переманили из другой клиники. Он просто асс.

- Алён, ну что, меняемся? – после того, как я погрузила инструменты в дезинфицирующий раствор, ко мне подошла Римма, вторая операционная сестра, что в предыдущие две операции была на подхвате вместе с санитарочкой Оксаной.

4

К пятнице моя нервная система превратилась в натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего раздражения. Я себя накрутила до такого состояния, что стала противной самой себе от этих глупых переживаний.

Как девчонка, ей-богу!

Помню, такое со мной случилось в тринадцать, что ли, когда внезапно один певец стал мне нравиться просто не реально. Я мысленно общалась с ним, писала ему письма и отправляла, надеясь на ответ, представляла, как он узнает о моей любви, приедет ко мне и увезет из унылого настоящего в прекрасное будущее. А потом он женился. И я поняла, что мои письма либо не доходили до него, либо дошли, но фото украли наглые работники почты, позавидовав будущему счастью. В общем, пришлось экстренно разлюбить этого певца и влюбиться в другого, а потом вообще в Джейсона Момоа, и уж он-то точно был недосягаем. Так что некоторая прививка от влюбленности у меня имелась, и я надеялась, что вскоре очарование Николаем Васильевичем пройдет.

А к воскресенью заболели девчонки. Сначала затемпературила Сашка, стала жаловаться на горло. Я провозилась с ней весь день, надеясь, что Дашутка не подхватит, и удастся уговорить маму взять больничный и посидеть с одной внучкой, а вторую отправить в садик, но к вечеру и Даша слегла. С двумя мама не справится. Придется мне звонить на работу и просить Римму быть стойкой боевой единицей.

В принципе, основные детские болячки мы давно преодолели, девчонки ходили в сад с полутора лет и адаптировались, но весенняя вирусная хандра не прошла мимо.

Римма, конечно, не очень довольна сложившейся ситуацией и выторговывает себе неделю отдыха. Наверное, полетит куда-нибудь на море, вернется загорелая и счастливая.

Легкий укол зависти неприятным шипом впивается в меня, но я скашиваю глаза на лежащих на диване перед телевизором девчонок и вздыхаю. Ну какое море, успею еще поехать. Зато у меня целых две красотки есть, мои личные антидепрессанты, не позволяющие мне долго переживать. Как-нибудь отработаю, в крайнем случае маму попрошу, она периодически соглашается помогать мне, когда находится в поисках очередного мужчины и обладает свободным временем.

К обеду понедельника я понимаю, что не зря я взяла больничный – горло першит и у меня. Благо, что девчонки переносят болезнь стойко, почти не ноют и не шкодят, а значит, скоро все пройдет, и мы все окажемся в строю.

Неделя пролетает почти незаметно. Незапланированные каникулы дали мне возможность отдышаться от своей влюбленности, и я даже начинаю критически мыслить.

Первое. Я взрослая адекватная женщина. Мама двоих детей.

Второе. Николай не давал мне никаких поводов. Ну, кроме того самого первого раза с массажем моей шеи.

Третье. Я слишком дорожу своей работой, чтобы лишиться ее. Ведь в случае чего выберут явно не медсестру, которых пруд пруди, а топового врача, работающего на имидж клиники.

Значит, мне просто-напросто надо пережить это чувство, как ОРВИ.

Я давно хотела пойти в спортзал. Вот куплю абонемент, начну заниматься, как Римма, может, познакомлюсь там с кем-нибудь интересным. И для здоровья полезно, и боевой дух поднимает и самооценку. Хотя я не жалуюсь на фигуру, но живот после беременности, конечно, не так приятно выглядит, как до.

Сказано – сделано. Я выбираю тщательно, чтобы была и детская комната, куда в случае чего могу отправить девочек, если возникнет необходимость, и СПА-зона с хаммамом и бассейном, и групповые программы. Читала, что йога хорошо влияет на душевное равновесие и всегда хотела попробовать заниматься. Вот как раз сейчас самая пора настала.

Я жму на кнопку «купить абонемент» и жмурюсь, когда вижу сумму, что мне предстоит заплатить. Дороговато. Минус из моей копилки. Но внутренний голос шепчет, что хватит уже во всем себе отказывать, итак живем с девчонками в однушке с минимумом необходимых вещей, чтобы в ближайшее время приобрести собственную квартиру, если я еще начну депрессовать, то останется только лечь и помереть. Поэтому я оплачиваю абонемент и тут же покупаю себе спортивную форму. Стану к лету секси чикулей. Или как там теперь на молодежном сленге говорят?

******

Николай.

- Раздевалка для мужчин в подвале, - менеджер фитнес-клуба, где мужчина приобрел абонемент для занятий, инструктирует его, показывая клуб.

Ничего такая. Стройная, круглая попка, туго обтянутая тканью серой юбки, узкая грудная клетка, большая грудь, явно вылепленная руками коллеги. Губы увеличены у косметолога, и это портит весь образ. Женщин с искусственными лицами он не любил. А уж после Лизы вообще пока не мог смотреть ни на кого, слишком болезненным оказался ее выбор не в его пользу.

Он идет за девушкой, глядя по сторонам и отмечая, что не зря решил сменить локацию в городе и выбрать спортзал рядом с работой. Квартира, правда, в другом районе, ее он пока менять не собирался, там все устраивало и по расположению, и по привычке. Да и мама так была ближе, ее дом находился в соседнем ЖК, при необходимости можно быстро добраться.

- А здесь у нас тренажерный зал.

Менеджер с улыбкой останавливается напротив стеклянной стены, за которой пыхтят клиенты клуба на тренажерах. Довольно людно.

Взгляд скользит по женским фигуркам и внезапно цепляется за одну, что сейчас занимается на беговой дорожке. Стройная фигура в обтягивающих лосинах и топе, плечи покрыты бисеринками пота, длинная коса хлещет по пояснице при каждом движении.

Визуализация: Николай

5

Пока я растерянно хлопаю глазами, пытаясь понять, что в спортзале делает Николай, он деловито заглядывает в мой телефон, видит упражнения, что я смотрела в поисковике и хмыкает. Как мне кажется, с неким чувством превосходства.

Внутри вспыхивает раздражение. Ну да, не все ж у нас завсегдатаи таких мест, кто-то изо всех сил пытался выжить и не имел возможности заниматься, поэтому и не обладает телом супермена.

Наверное, по сравнению с другими девушками тут я выгляжу жалко. Хожу уже неделю и понимаю, что сглупила капитально – клуб рассчитан на людей с достатком выше среднего, поэтому и цены на все здесь, помимо абонемента, высокие. Как выяснилось, никто помогать новичку бесплатно не хочет, одна пробная тренировка и дальше если хочешь – бери индивидуальные стоимостью три тысячи за штуку или смотри в интернете, а делай как получится. Вот я и пыталась делать, благо, что всяких руководств достаточно. Еще б понимать, правильно ли эти блогеры тренируются.

- Я могу помочь, - спокойно произносит Николай, без всякого пафоса глядя на меня. – Если выполнять неправильно, то и результат будет в лучшем случае нулевой. В худшем можно и навредить. Ты сегодня уже позанималась или только пришла?

- Только пришла, - вздыхаю я, понимая, что сейчас его предложение – наилучший выход.

Ну либо мне просто забирать абонемент и пойти в спортзал попроще, без СПА-зоны и прочих удобств.

- Кардио полностью сделала? – Николай оглядывается, оценивая расположение тренажеров и их предназначение.

- Ну, побегала пятнадцать минут и все. Почитала, что так правильно, - я все еще смущена и не знаю, как мне поступить.

- Достаточно, - он машет рукой в сторону скамьи для пресса: - Иди сделай три подхода по двадцать раз, я тоже на дорожке похожу и приду. Ничего, что я на «ты»?

Я киваю и заливаюсь краской. На работе доктор предельно вежлив и не позволяет себе тыкать, а здесь мы на равных. Но у меня просто язык не повернется ему тоже тыкать, поэтому мямлю что-то невнятное и направляюсь, куда послали. Внутри раздирают сомнения. Я хотела избавиться от своих чувств, а не укрепить их. А как это сделать, если объект влюбленности – вон он, кстати, идет быстрым шагом по беговой дорожке, а все вокруг на него пялятся! – собирается мне помогать с тренировками?!

Так и не придя ни к какому выводу, я заканчиваю третий подход на пресс и поднимаюсь со скамьи, глядя, как Николай пьет воду из модной спортивной бутылочки. У меня такой нет, обычная из супермаркета пластиковая. Специально на нее прицепила резинку для волос, чтобы не перепутать. Хоть в этом я не отличаюсь от здешних снобов – многие не парятся с водой и берут такую же, как у меня.

- Ну что, готова? – Николай подходит ближе, и я вижу, насколько тренировано его тело – ни единого грамма лишнего жира, только мышцы и загорелая кожа, до которой хочется дотронуться пальцем и проверить, настоящий ли он вообще. Ну не бывает в реальности таких красивых мужиков, только в Голливуде, наверное.

- Знаешь, в чем принцип занятий? – мужчина чуть улыбается, и я отрицательно мотаю головой. – Нужно прогнать кровь по телу. Если у тебя нет особых предпочтений, ну, к примеру, накачать зад как у Кардашьян или что-то подобное, то мы начинаем работать просто на общий тонус. Снизу вверх. Ноги, потом корпус, потом руки. Так что, хочешь зад как у инстадивы?

Я фыркаю от смеха и снова качаю головой.

- Ну и правильно, - резюмирует мужчина. – Пошли работать. Будем по очереди делать, просто повторяй, как я, если что, подскажу, как правильно.

Мы идем в зону тренажеров для ног и приступаем к занятиям. Я уже сама пыталась на них делать, как все тут, но только сейчас поняла, что все это время просто бестолково топталась на месте. И никакого результата б не получилось, естественно.

Николай заканчивает подход, ставит для меня нужный вес, и я ложусь животом на скамью, чтобы приступить к упражнению.

- Не торопись, - внезапно мужская ладонь оказывается на моем бедре и чуть пожимает его. – Прокачивай мышцу, а не бестолково маши ногами. Наша задача не побыстрее выполнить, а с толком. Гони кровь сюда.

Кровь приливает не только к ногам, но еще и к лицу. Мне становится жарко, и после того, как я дожимаю двадцатый раз и встаю, Николай чуть усмехается, одобрительно глядя на меня.

- Сделаем из тебя Арнольда Шварценеггера! – резюмирует мужчина со смешком.

По окончании тренировки я едва ползу в сторону раздевалок, снимаю с себя промокшую от пота форму и иду в душ, позволяя колким горячим струйкам коснуться тела и немного смыть с него усталость. Сегодня я и в самом деле хорошо потренировалась, чувствую, если мне удастся договориться с собой, то толк будет.

Часы показывают почти двадцать, когда я иду в детский клуб за девчонками. В общую СПА-зону я не пошла, побоявшись и там столкнуться с Соломатиным, просто струсила, поэтому забираю близнецов и веду их к выходу.

- Алена! – слышится голос позади, и я скриплю зубами.

Да господи!

Оборачиваюсь.

Николай спешит к нам, держа сумку через плечо и улыбаясь во все свои тридцать два зуба. Краем глаза вижу, как мои девчонки мигом оценивают обстановку и прижимаются с двух сторон.

- О, прекрасные леди, добрый вечер! – приблизившись, он склоняет голову и приветствует близняшек. – Меня зовут Николай, а вас?

6

Девчонки, как всегда, долго не засыпают. Они обычно любят, чтобы я полежала с ними, обнимая каждую, прочитала сказку, каждой свою, но сегодня ведут себя тише обычного и лежат, сопя носиками в полумраке ночника.

- Мамочка, а наш папочка скоро придёт? - задаёт Саша неудобный вопрос и хлопает своими невинными голубыми глазами, повернув ко мне лицо, я поперхиваюсь слюной и пытаюсь найти ответ.

Пока я мучительно кашляю, дочь все это время с любопытством изучает моё лицо. Она у нас мастерится задавать неудобные вопросы невовремя. В прошлый раз, например, поинтересовалась в автобусе, что такое менструация, повернувшись к тучному мужчине, который не ожидал такого подвоха от маленькой белокурой девочки и покраснел, как помидор, а на ближайшей остановке выскочил и смотрел в окно, как мои дочурки хихикают ему вслед. Это слово она умудрилась прочитать на экране в автобусе, где проводилась реклама прокладок и потом дома донимала и меня, зачем льют синюю жидкость и куда засовывают эти прокладки.

Дашутка слышит весь разговор, напряжённо впивается глазами в моё лицо, и я понимаю, что все это спланированная акция. Девицы явно договорились, пока купались в ванне, довести мать до белого каления. Честно говоря, вопрос об отце у нас оставался открытым. Когда-то я им сказала, что он уехал и живет далеко-далеко, где не ездят поезда и не летают самолеты. Тогда, правда, еще имелась надежда на возвращение бывшего мужа. Потом она пропала, но девочки больше не спрашивали, и я почему-то расслабилась.

- Он бы нас с садика забирал, пока ты ходишь в это место, где мы сегодня были, - продолжает рассуждать Сашуля. – Мы бы с ним в кино ходили.

- Мороженое ели, - бурчит Даша, начиная возиться в кровати. – А то ты только работаешь и все. Мы никуда не ходим никогда. И что это за дядька сегодня был?

А вот и главный вопрос вечера. Бинго!

- Он похож на принца! – мечтательно заявляет Саша и хихикает. – Ручку мне поцеловал! Я как Золушка, мама! А когда можно замуж выйти? Я за него выйду!

- Он к тому времени станет старым и страшным, - бубню я. – Этот дядя просто мой коллега с работы, врач. Мы встретились случайно в спортзале, он и предложил подвезти.

- А папа бы тоже нас на машине возил! – зло говорит Даша, после чего слазит с моей кровати и топает в свою, ложится там и упрямо поворачивается спиной. – Нам папа нужен! – глухо добавляет она. – И не такой! – чеканит она. – Этот чересчур красивый, на него будут чужие тетьки смотреть всегда.

Дашутка – мой маленький цензор. Она всегда рубит правду-матку, а вот Сашуля не такая. Она нежный цветочек, которая лаской могла добиться многого, но и верила в сказку больше, чем сестра.

Вот и я сейчас сидела с ними и разрывалась. Одна часть меня верила, что между мной и Николаем может что-то быть, другая же ехидно советовала посмотреть на себя и трезво оценивать ситуацию. Разведенки с прицепом мало кого интересуют.

Утром я проснулась от того, что все тело гудело, как натянутая струна. Каждая мышца напоминала о вчерашней тренировке. «Да ты почти Шварценеггер», — ехидно процитировал внутренний голос, едва я встала напротив зеркала, критически оглядывая свое отражение.

Допив кофе и еле волоча ноги, я довела девочек до сада и побрела на работу, двигаясь, словно робот Вертер, как вчера и предполагала.

В оперблоке пахло кварцем. Римма уже была на рабочем месте, одетая в свою кипенно-белую форму, и загадочно улыбалась.

- Как прошел твой вечер? – спросила она с намеком.

Я непонимающе вскинула глаза на нее и нахмурилась. О чем она?

- Девчонки с ресепшен видели, как ты вчера с Соломатиным из спортклуба уезжала, - поясняет она и заговорщически подмигивает. – Хороший выбор, Ален. Молодой, не женатый, знатный жеребчик! Только не взлетай слишком высоко, такие, как он, на медсестрах не женятся. Тем более…

Фраза так и осталась не договоренной, но я поняла. Тем более, что у тебя дети, хотела она сказать.

- Дочки устали, а он просто подвез. Мы в одном фитнес-клубе случайно оказались, — буркнула я смущенно, стараясь, чтобы голос звучал максимально небрежно.

- Случайно? — Римма приподняла идеально прорисованную бровь. — Интересное совпадение. Он, между прочим, на прошлой неделе спрашивал, когда ты выйдешь. Интересовался, серьезно ли дети болеют, ну и все такое. Думаю, он запал на тебя.

- Скажешь тоже! – мне кажется, я покраснела, как тот дядька из автобуса. – Простое человеческое участие, не более того.

- Ага, конечно! – фыркает Римма. – Совпадения не случайны. Тем более, такие.

Какие – такие, она не успевает договорить, потому что дверь открывается, и входит он. Николай Васильевич Соломатин собственной персоной. В идеальном хиркостюме и с планшетом в руках.

- Доброе утро, девушки, - губы его изгибаются в улыбке, потом взгляд падает на меня. – Алена, вы как после вчерашнего?

- Как будто на уроке физкультуры перезанималась, - бубню я, краем глаза замечая, с каким интересом за нами наблюдает Римма. – У вас сегодня ринопластика?

- Да, две подряд, - кивает он, глядя в планшет. – Надеюсь, вы будете ассистировать? Мне нравится, как мы вместе работаем. У вас какой-то свой, особый подход. Римма, - он оборачивается к моей коллеге, - не обижайтесь, вы тоже прекрасная медсестра и помощник, но сами понимаете, Алена особенная. Так иногда бывает, когда хирург и операционная сестра как одно целое.

7

Все время, что я нахожусь в садике и жду, пока мои девицы переоденутся, попрощаются с подружками и воспитателем, мысли не отпускают сложившуюся ситуацию. Я не понимаю ничего. Почему Николай выбрал меня? Зачем ему мать-одиночка, у которой даже не один, а два ребенка? Еще и медсестра. Внутри меня жило убеждение, что врачи с медсестрами могут только развлекаться, а серьезные отношения они строят с себе подобными. Обсуждают клинические случаи, делятся спорными моментами, разбирают сложные ситуации. А мне с ним о чем говорить? Сколько салфеток я сделала сегодня и как обработала инструменты?

Понятно, что бывают пары не врачебные, когда только один супруг медик, о чем-то же они беседуют.

- Мам, ты чего такая молчаливая? – Даша дергает меня за руку, когда мы спускаемся по лестнице. – А мы зайдем в магазин? Я видела там вкусные пирожные, давай купим?

- И я хочу пирожные, - подала голос Саша. – А еще колбаску с хлебушком.

- Вы что, не ужинали? – машинально спрашиваю я, переключаясь на заботу о детях.

- Фу, противная манная каша! – девчонки синхронно высовывают языки и морщатся. – Мы голодные!

- Понятно, - я вздыхаю, прикидывая, чем кормить девчонок.

В холодильнике, кажется, шаром покати. Надо будет зайти в магазин, купить что-то к ужину и быстро приготовить, иначе меня ждет полный хаос. Эти двое из ларца, одинаковые с лица, такие истерички, когда голодные. Они способны разнести всю квартиру, если не кинуть в них едой.

С этими мыслями я забыла, что Николай остался ждать в машине возле садика и очнулась только когда раздался громкий сигнал автомобиля.

- Привет, красотки! – Соломатин подходит к нам с улыбкой.

Ручка Даши мгновенно сжимается крепче, как и ее губы. Мой маленький непримиримый боец не готов пока к дружбе с красивыми дядями. А вот Саша же вся расцветает и идет ему навстречу, кокетливо стреляя глазками.

- Дядя Коля! – говорит она ангельским голосочком. – А ты приехал, чтобы нас отвезти в кафе есть пиццу?

- Только если мама согласится, - отвечает он, присев на корточки перед девочкой и улыбаясь ей.

- Мама не согласится! – бурчит Даша. – Мама устала с работы и не любит пиццу!

- Ты в самом деле не любишь пиццу? – изумляется Николай, поднимаясь и протягивая руку Саше, в которую она мгновенно вкладывает ладошку и стоит довольная, показывая сестре язык.

- Ну, - я смущенно жму плечами, - я склонна к полноте, потому стараюсь не есть ничего мучного лишний раз. В беременность набрала двадцать три килограмма, очень тяжело было, потом сложно сбрасывать. Лучше не обжираться.

- Но иногда ж можно? Тем более, что ты начала заниматься спортом, это поможет сохранить вес.

- Так мы идем есть пиццу или нет? – Саша дергает Колю за рукав и вопросительно смотрит на него, складывая бровки домиком.

- Я не ем с ананасами! – бурчит опять Даша, но по голосу понятно, что она тоже не прочь пиццы.

Обе знают, что дома ничего нет и придется ждать, пока я приготовлю что-то на скорую руку. А обычно это вареники или пельмени, без изысков.

- Я тоже не люблю с ананасами, - поддерживает Дарью Николай и кивает ей. – Гадость несусветная! Тот, кто придумал эту пиццу, явно хотел убить человечество.

- Да! – важно кивает дочь. – Ну, где там твоя машина, пошли уже.

Мне приходится покориться мнению большинства, и вскоре мы едем куда-то, я даже не знаю, куда конкретно, положившись на выбор коллеги. Девчонки вертятся на заднем сидении, глазея по сторонам, а я стараюсь не думать, что будет завтра, если вдруг нас кто-то увидит. От слухов мне не отмазаться никак, они уже подкрепились нашим сегодняшним совместным отъездом. Остается просто игнорировать их и утверждать, что мы просто… друзья?

Кафе, которое выбрал Николай, оказалось не пафосным рестораном, а уютной пиццерией с детским уголком и меловыми досками на столах. Идеально. Пока девочки увлеченно рисовали на столешнице, а мы ждали заказ, возникла неловкая пауза. Пытаясь ее заполнить, я стала помогать дочками рисовать, и вскоре мы весело смеялись над бегемотом, который у меня получился похожим на кабачок-переросток, а Коля расслабленно улыбался, откинувшись на спинку оранжевого диванчика и не вмешиваясь в нашу возню.

Принесенная пицца оказалась как нельзя кстати, разрядив напряженную обстановку между нами. Дашутка вцепилась в свой кусок и вонзила в него зубы, все еще подозрительно глядя на Николая, а Саша аккуратно откусила от своего кусочка и вытерла салфеткой рот и пальцы, стреляя глазами в мужчину. Он ей явно нравился. Чую, меня ждут вечерние беседы в кровати.

После того, как девчонки наелись и заскучали, я разрешила им пойти в детский уголок, где уже играли два мальчика примерно их возраста, а сама осталась, отгородившись от Николая кружкой с чаем и делая вид, что мне крайне интересно, чем заняты мои дочки.

- Смешные они у тебя, - комментирует он, сидя в полуобороте и глядя, как быстро девочки вовлекли в игру мальчишек.

Они вообще легко сходились с другими детьми, вовлекая их в свою банду, где становились заводилами и придумывали много игр. Я не давала им гаджеты, приходилось придумывать игры по старинке, что позволяло удивлять сверстников. Вот и сейчас Даша принялась лепить из пластилина динозавров, попутно объясняя одному из мальчиков, что тирекс отличается от велоцираптора размерами, но сожрать его могут оба. Нижняя губа у мальчишки дрожала, но он не уходил из игровой зоны, ожидая, что получится из куска пластилина в руках моей дочери. А вторым мальчиком занялась Саша. Она усадила его за стол, водрузила на соседний стул зайца и сказала, что отныне это – их сыночек, которого надо любить и баловать. В общем, девочки не скучали точно. В отличие от меня.

визуализация: Саша и Даша

8

Часы показывают двадцать три, а я все еще сижу в кухне и никак не могу отправиться спать. Губы сами собой растягиваются в улыбку, потому что в голове шутки Николая, его подтрунивания и реакции моих дочерей. Наверное, посетители пиццерии могли подумать, что мы семья, и от этого на душе одновременно и радостно, и печально. Радостно, что я могу быть такой же, как все, а печально, что это только в моих мечтах.

На следующий день в операционной была полная засада, как успела шепнуть мне Римма. Владимир Александрович уехал на какую-то конференцию пластических хирургов и все операции были на Николае. Весной всегда аврал – люди готовятся к отпускам и стараются успеть до лета решить все вопросы по красоте. Это как в похудении – то к лету, то к Новому году, так и у нас сезонность.

Мы с Риммой разделились, она ассистировала в первой половине дня, я в это время стерилизовала материал и инструменты на вторую половину, а потом поменялись, чтобы равномерно распределить нагрузку. Хирург такой возможности не имел и потому был особенно молчалив.

- Ален, ты готова? – Римма быстрым шагом вошла в стерилку, где я нажимала кнопки на сухожаре. – Соломатин уже ждет, пациентка в наркозе.

- Он не пошел на обед? – я бестолково начинаю суетиться, замечая, как задрожали руки.

- Нет, решили, что сделают абдоминопластику, потом только отдых и еще маммопластика останется. Так что беги, а то начнет злиться.

Я поспешила в операционную и сразу же от входа увидела его. Он стоял у окна, изучая анализы в истории болезни, коротко кивнул мне и вернулся к бумагам. Ни улыбки, ни намека на вчерашний вечер. Может, оно и к лучшему?

- Добрый день, Алена, что же вы опаздываете? – пожурил меня анестезиолог, приспуская очки и глядя, как я мою руки в раковине. – Хорошо, Римма все подготовила, а то бы еще ждали, пока вы накроете столик.

- Извините! – я крайне смущаюсь и спешу к санитарке, что уже открыла для меня стерильный набор с халатом, выуживаю его, стараясь не задевать края пакета, и ныряю внутрь.

Мы погружаемся в работу. Тот самый слаженный тандем, о котором Николай говорил Римме. Я подаю инструменты почти до того, как он просит, предугадывая следующие шаги.

Работаем молча, сосредоточенно, лишь изредка слышатся тихие, четкие команды, да звук работы наркозного аппарата и отсоса. Касания рук в нашем случае неизбежны — передача инструментов, моменты, когда я помогаю держать ткани или делаю то, что велит Николай Васильевич, и каждый раз по моей спине пробегают мурашки, а сердце будто сбоит, то учащаясь, то замедляясь. Я злюсь на себя за эту реакцию, за то, что не могу отключить часть мозга, которая транслирует мне момент касания прохладных пальцев к затылку и легкий массаж. Зачем я все время об этом думаю?

Когда обе операции подходят к концу, и я остаюсь одна в предоперационной с кучей белья и инструментов, стягиваю маску и шапочку, устало смахиваю волосы со лба, дверь открывается, впуская нашу старшую.

- Казанцева, вы закончили уже? Зайди ко мне сейчас.

Интересно, что ей понадобилось? Никогда у меня не было замечаний по работе от старшей медсестры, я всегда неукоснительно соблюдала все необходимые регламентом моменты и сейчас недоуменно щурилась, следуя за ней по коридору. Навстречу нам попалась Римма, округлившая глаза и проводившая нас взглядом.

- Садись! – коротко приказывает мне старшая и проходит на свое место.

Ее кабинет – святая святых нашего отделения. Входить сюда без особой необходимости никому нельзя, тут хранятся и медикаменты, и инструменты, и прочие материальные ценности, за которые она в ответе.

Я присаживаюсь на краешек стула, перебирая мысленно недочеты в работе, которые могли бы привести меня сюда, но их попросту нет.

- Алена, до меня дошли слухи о твоих шашнях с Соломатиным, - чеканит женщина, заставляя меня выпрямиться и расширившимися глазами смотреть на нее. – О вас шушукаются все, кому не лень – медсестры других отделений, девочки с ресепшн, и даже врачи.

- Никаких шашней нет, - помертвевшими губами отвечаю я ей. – Мы случайно встретились в спортзале, а вчера он предложил подвезти, так как я перезанималась и плохо себя чувствовала.

- Вас видели в кафе, Алена, - сурово сдвигает брови Алина Фаритовна, вздыхая. – Я все понимаю, ты молодая и симпатичная, одинокая, он новый мужчина в нашем коллективе, симпатичный и тоже одинокий. Но только он – звезда, приглашенный доктор, а ты, уж прости, никто. Медсестер пруд пруди, и если у руководства возникнет вопрос, кто более ценен в коллективе, то оставят не тебя. А у тебя дети. Представь, что ваш служебный роман закончится, а потом у него начнется новый роман, ну… с Риммой вот, например. Она тоже одинокая. Зачем нам конфликты в коллективе? Мы тебя когда принимали на работу, не рассчитывали, что ты будешь себя так легкомысленно вести.

Алина Фаритовна – не только старшая медсестра. Она еще и жена одного из совладельцев клиники. И сейчас ее слова больно бьют меня, раня в самое сердце. Но я и сама об этом думала.

- Между нами ничего нет и быть не может! – говорю я твердо, выдерживая ее взгляд.

Внутри колотится и клокочет от собственного бессилия. Да, он звезда, а я никто, как верно заметила моя начальница. И между нами не может быть ничего, кроме служебных отношений.

- Я надеюсь на твое благоразумие, Алена, - старшая устало трет переносицу. – Я понимаю, тебе хочется женского счастья, но ты обрати внимание на себе равного. На водителя нашего, например. Алексей – достойный мужчина. С ним как за каменной стеной будешь. Он дом построил, жениться хочет, да всё ему вертихвостки всякие попадаются. А твоим девчонкам отец нужен, возраст у них такой. И тебе муж хороший будет.

9

На следующее утро до начала рабочего дня я решительно иду к Римме. Она стоит в наушниках и пританцовывает, загружая инструменты в сухожаровой шкаф для стерилизации. Увидев меня, оборачивается, вытаскивает один наушник и смотрит вопросительно.

- Слушай, - я немного смущаюсь, - тут такое дело… Короче, забери у меня все операции с Соломатиным, пожалуйста.

Бровь коллеги взлетает на немыслимую высоту, в глазах ее читается удивление.

- Что эт ты вдруг? – ехидно хмыкает она, кривя губы. – Ты ж его правая рука, как инь и янь практически.

- Да, знаешь, - я мнусь, никак не находя причину для этого. Но вдруг меня озаряет. – Понимаешь, - тараторю, боясь запутаться, - у меня ж мигрени. Остро реагирую на запахи. А от него пахнет всегда… Ну, короче, я пока на больничном с девчонками была, и думать забыла о головных болях, а как вышла, постоянно сверлит в виске, будто мне туда здоровенный саморез вкручивают и выкручивают. Вот, хочу проверить теорию. Вдруг она реально рабочая. Тогда мне проще будет к нему не приближаться, да и дело с концом.

- Хм, - Римма удивленно качает головой, - честно говоря, я думала… ну, короче, что вы того… любовники.

- О господи! – непроизвольно вырывается у меня. – И ты туда же! Мы просто совпали в спортзале, ну и подвез он меня. И все! Ты можешь себе представить меня и Соломатина? – я принижаю голос и оглядываюсь заговорщически. – Римм, я ж скопычусь от мигрени быстрее, чем он снимет с меня трусы!

Шутка позволяет коллеге расслабиться и заулыбаться.

- Ладно, - говорит она. – Тогда я встану сегодня с ним, а ты забери Саныча операции. У него там липосакции две и веки. Он после обеда будет.

Облегченно выдохнув, я киваю Римме и иду заниматься работой, отключая голову и стараясь выкинуть из нее все мысли о том, как неприятно удивится мой Янь, когда его Инь пойдет к другому хирургу. Ну и черт с ним, главное, чтоб мое душевное равновесие пришло в норму, а об остальном я подумаю позже!

Когда начался операционный день, Соломатин, конечно, удивился, увидев Римму в стерильном халате, но ничего не сказал. Мало ли какие обстоятельства вынудили нас поменяться. Мы работали каждый на своем месте, я старалась даже не подходить к нему, не оглядываться, делать вид, что меня абсолютно не интересует этот человек. Просто коллега. Просто посторонний мужчина.

Валерий Сергеевич, как всегда, балагурил во время операции, травил анекдоты, смеша Марину и Римму, а я словно пуд соли проглотила и не могла заставить себя улыбнуться. Внутри огромной занозой засела обида на несправедливость этого шовинистского мира.

Общаться нам нравится обоим, но виновата только я. К Николаю Васильевичу никаких вопросов, ведь он мужчина. Он априори не виновен.

В конце дня я просто трусливо слиняла, боясь, что меня застанут в холле и начнут спрашивать. И в спортзал не пошла по этой же причине. Надо вообще выбрать либо другое время, либо и вовсе вернуть деньги за абонемент и перейти в другое место, где я точно не встречу Соломатина.

Так прошли три дня.

В четверг на общем собрании появился наш главный, Алексей Геннадьевич, видный мужчина, в прошлом оперирующий хирург, а сейчас совладелец клиники. Он стоял на том месте, где обычно зав хирургией проводил планерку, и мы напряглись, ожидая услышать новости. Особенно я, так как считала, что могут, словно в СССР, вынести мое несостоявшееся грехопадение на всеобщий суд.

- Дорогие коллеги, приветствую! – едва стрелки часов сместились на 9:00, начал он хорошо поставленным голосом, оглядывая нас из-под картинных бровей, словно уложенных специально для выхода в люди. – Рад приветствовать всех, надеюсь, вам хорошо и комфортно работается в стенах нашей клиники?

Послышались одобрительные смешки.

Легкая улыбка коснулась губ главного. Он снова обвел нас глазами и чуть склонил голову, словно обдумывая следующую мысль.

- Как вы знаете, - продолжил после установления полной тишины, - мы открыли новый филиал нашей клиники, амбулаторный прием и диагностика. КТ, МРТ, УЗИ и прочие обследования. В честь такого знаменательного события руководство решило провести корпоратив в лучшем ресторане нашего города. Пройдет он в субботу. Тем, кто в этот день дежурит, будет выплачена двойная зарплата за сутки, чтобы было не так обидно.

После окончания официальной части и самой пятиминутки все разбежались по своим рабочим местам, чтобы обсудить в кулуарах предстоящее мероприятие.

Я не хотела идти, отговаривалась детьми, но Алина Фаритовна буквально приказала явиться для поддержания коллектива.

Пришлось звонить маме, чтобы попросить остаться с девчонками. Обычно она отказывалась, а тут, к моему удивлению, с готовностью согласилась посидеть с внучками — видимо, чувствовала вину за свой скорый отъезд, поэтому и приходила чаще, и баловала нас вкусняшками собственного приготовления.

Вечер начался чинно, словно мы были на церемонии вручения «Оскара». Доктора в элегантных костюмах, медсёстры в шикарных платьях, со сногсшибательными прическами и макияжем.

Я нарядилась по-простому – платье-футляр цвета индиго, минимум бижутерии, глаза чуть тронула тушью, губы блеском, волосы просто распустила. Они у меня длинные, ниже талии, отрезать жаль, а распускать поводов мало, вот я и решила блеснуть. Обычно хожу с косой, либо гулькой, частенько думаю над тем, чтобы укоротить, но всякий раз, как дело доходит до записи в парикмахерскую, малодушно откладываю на потом.

10

После того корпоратива прошло больше двух недель. Наше общение с доктором Соломатиным свелось к дежурным «как дела» и «здравствуйте/до свидания». Ни он, ни я не были заинтересованы в продолжении наших так и не состоявшихся отношений, поэтому я начала дышать свободнее, понимая, что и влюбленность словно стала тусклее, без ярких вспышек томления и ожидания. Просто коллеги и ничего более.

Мама со своим Сергеем Викторовичем подали заявление в ЗАГС, он улетел в Сочи, а она с огромным воодушевлением выбирала наряд на свадьбу и показывала квартиру покупателям. Мне было грустно. Наши отношения с ней никогда не были простыми, но именно она поддержала и сказала рожать девчонок, когда меня беременную бросил муж, именно она встретила нас из роддома и работала ночами в круглосуточном магазине, а днем в своей больнице, чтобы мы не сдохли с голода, и сейчас старается помочь.

При мысли о том, что она скоро улетит за несколько тысяч километров, у меня накатывали слезы. Как я тут останусь? И уехать тоже страшно, вдруг я там не найду работу, в Сочи явно своих медсестер хватает, зачем им мать-одиночка, которую потом фиг уволишь… Вот будь я врачом с такой же блестящей характеристикой, как у Николая, было б другое дело. Но я просто операционная сестра и ничего более.

Девочки первое время терзали меня вопросами, где дядя Коля и когда он снова поведет их в пиццерию, но я каждый раз им ровным голосом отвечала, что он больше не придет, у него нет интереса с нами общаться, своя жизнь, и нам в ней места нет. Дашутка довольно спокойно приняла этот факт, пробурчав, что она же говорила, а Саша всплакнула, и мне пришлось утешать ее и покупать огромное мороженое в качестве утешительного приза. Первое разочарование маленького женского сердечка.

Постепенно мой план сработал. В спортзале я перестала ходить в тренажерный зал, записалась на йогу и пилатес, общую СПА-зону с джакузи и хаммамом не посещала, чтобы даже случайно не столкнуться с Николаем, а после тренировки бежала сразу домой. Поживу пока в таком режиме, а потом решу, что делать. К счастью, абонемент я купила полугодовой, поэтому скоро он закончится, продлять не буду. Надеюсь, к тому времени мы уже купим квартиру.

Мама, окрыленная предстоящим переездом, почти каждый вечер таскала меня по разным новостройкам и агентствам недвижимости. Половина от продажи ее квартиры, мой материнский капитал и скромные накопления — сумма вырисовывалась приличная, но на что-то просторное и в приличном районе все равно не хватало. Приходилось смотреть на вторичку советских времен, и от вида этих обшарпанных подъездов и тесных кухонь в пять квадратов у меня опускались руки. Все ж я не хомяка покупаю, а жилье, и вряд ли будет шанс потом его поменять. Хочется сразу что-то достойное.

- Ален, ну что ты раскисла? – в очередное субботнее утро мама сидела у нас в кухне и листала на телефоне объявления о продаже квартир. – Смотри, трешка в Академгородке, приличная площадь, кухня большая, вид из окна, две комнаты девочкам, одна тебе, в кухне мини-диванчик влезет. Шикарный вариант, я считаю! И хватает тютелька в тютельку! Да, ремонта нет, это минус, конечно. Придется вложиться. Думаю, самые простые материалы купить для начала, а потом уже со временем все сделаешь. Главное, что без ипотеки получается.

Глаза мамы горели огнем. Было впечатление, что она сама мысленно уже вселилась в эту квартиру.

- Мам, ну ты представь, как я оттуда добираться буду? Ехать больше часа с пересадками в одну сторону. А вдруг что срочное с девочками? А в школу они пойдут, что делать мне? Тут я могу с Риммой договориться и выскочить в обеденный час, забрать их со школы и домой отвести, а там? Ты уедешь, мы тут одни останемся, мне даже попросить некого.

- Купишь машину! – отмахнулась мама, разглядывая фото квартиры. – Ну или замути с кем на работе, неужели нет холостых мужиков там у вас? Врач какой точно есть. Может, и замуж выйдешь.

- Нет! – излишне резко реагирую я и отхожу от нее. – У нас на работе строгое правило – никаких служебных романов. За это и вылететь можно. Где меня еще на такую зарплату возьмут?

Мама вздыхает и качает головой.

- Дура ты, Аленка. Ну где еще романам взяться у медиков? Конечно, только на работе, мы ж не вылезаем с больниц. Не за учителя ж тебе замуж выходить? Приглядись там, вдруг кто понравится. Гордость – это хорошо, только иногда надо чуть прогнуться, чтобы и тебе было хорошо и дочкам твоим.

- Ну, на твоем примере ничего хорошего из смены мужиков не вышло! – резко отвечаю я и отворачиваюсь, но меня несет: - Каждые несколько месяцев новый «папа», только до ЗАГСа ни разу дело не дошло. Много ты счастья нашла в своих служебных романах?

- Так, - мама поднимается со стула, - вижу, что сегодня моя помощь больше не требуется. Пойду. А ты приглядись серьезнее к вариантам на окраинах. Все лучше, чем в однушке твоей съемной. И девчонкам отдельные комнаты и тебе пространство. А то так синим чулком и помрешь.

Она идет в комнату и прощается с девочками, а потом шумно одевается в прихожей, видимо, ожидая, что я подойду. Но внутри все кипит от возмущения. Ну не могу я так, как она, относиться к жизни легко. Мне надо, чтобы человек, которого я приведу домой и назову мужем, остался таким навсегда, а не на пару месяцев, чтобы девочки мои не видели эту вереницу мужчин, не стрессовали от постоянной смены маминых ухажеров. Уж лучше одной совсем тогда.

Остаток дня я решила посвятить дочкам, а не бесконечным просмотрам квартир. Мы пошли в парк, где до одури катались на каруселях, потом на качелях, и под конец я просто отпустила близняшек побегать, сидела на лавочке, смотрела на них и отчаянно завидовала парам с колясками. Как здорово, наверное, разделить радости родительства с мужчиной. Смеяться и умиляться вместе, глядя, как дети взрослеют, видеть их первые шаги, слышать первые слова, отвечать на сложные вопросы…

11

В висках начинает пульсировать боль, я тру их руками и прикрываю глаза.

Много лет назад, когда мои девочки только родились, мама вынудила бывшего к тому времени мужа отказаться от них. Он и сам этого хотел, не сопротивлялся, а на суде сказал, что вообще не уверен в том, что они от него. Типа, видел меня с другим. От этого мне тогда стало так горько и обидно, что я даже на алименты не подавала, хотя имела полное право. Сочла, что мы выкрутимся и без его денег. А теперь он внезапно вспомнил о девочках и решил угрожать мне. Зачем?

- Мам! – девчонки подбегают ко мне, садятся по обеим сторонам и заглядывают в лицо. – А что это за дядька был? Кто он такой? Ты почему такая грустная? Он тебя обидел?

Они щебечут наперебой, и я волей-неволей начинаю улыбаться, обнимая обеих.

- Да один старый знакомый, - отвечаю уклончиво, мысленно скрестив пальцы, что они не сопоставили личину этого бородача с тем Виталием, что был на нашем свадебном фото.

Тогда он не носил бороду и был килограммов на пятнадцать полегче. Но вблизи ошибиться было невозможно, конечно.

- Он обидел тебя? – Даша сжимает кулачки и смотрит в ту сторону, куда ушел отец. – Хочешь, я его догоню и плюну в спину?

- Нет, малышка, - я целую ее в висок и смотрю в такие серьезные глазенки. – Пусть живет спокойно, главное, чтоб подальше от нас.

- Мам, так это что, наш… папа был? – внезапно подает голос Саша, и я мысленно матерюсь, поражаясь в который раз ее проницательности.

- Мам? – дергает меня тут же Дашутка.

- Ну… да.

Не люблю врать. И сейчас решаюсь, наконец, признаться девочкам, что их папа не настолько хорош, как они привыкли о нем думать.

- Он не хотел с нами жить, - выдавливаю из себя в ответ на пытливые взгляды. – Ушел еще до вашего рождения. И сейчас я не знаю, что ему надо.

- Козел! – презрительно шипит Даша, сжимая кулачки. – А я знала, что ты нам врешь! Хорошие папы так надолго не уезжают. А мы его никогда не видели, и даже по телефону не разговаривали.

Саша всхлипывает у меня под рукой, трет нос и шмыгает им.

- Пойдемте домой, - я поднимаюсь со скамейки и на всякий случай обвожу глазами парк, чтобы понять, что бывший муж ниоткуда не вывернет и не набросится на нас.

По пути к дому девочки вели себя очень тихо, не как обычно скакали рядом, а крепко держались за мои руки и молча шагали, не задавая никаких вопросов, а у меня в голове беспрестанно крутились мысли об угрозах Виталия подать в суд. Он что, серьезно? Столько лет мы были ему не нужны и вдруг сейчас прорвало отцовские чувства? Интересно, а если бы он нас не встретил? И что ему стало нужно от нас?

Дома девочки не просят включить им мультики, соглашаются лечь спать на дневной сон без возражений, и я с тяжелым сердцем укрываю каждую одеяльцем и целую в подставленные щечки.

- Мам, - подает голос Даша, - давай переедем с бабулей. Там он нас не найдет.

Саша сонно поддакивает, и я улыбаюсь обеим, обещая подумать над этим, а уже позже, сидя в кухне с кружкой чая, размышляю, как поступить в этой ситуации. Если от Виталия будут исходить реальные угрозы, то мне ничего не останется, как и в самом деле сменить место жительства. Вряд ли он будет искать нас в Сочи. Хотя, вдруг мама растрындела всем соседям, что туда переедет… Тогда, конечно, разыщет.

От переживаний у меня началась мигрень, и я, приняв таблетку, тоже ложусь подремать с девочками. Толку сейчас обо всем переживать, если изменить я ничего не могу?

******

На работу в понедельник шла с тяжелым сердцем. Все выходные негативные мысли одолевали меня, я крутила ситуацию так и эдак, но никак не могла прийти к какому-то решению. Хорошо, что не успели еще купить квартиру, а то вдруг придется скрываться из Новосибирска…

После корпоратива с Николаем мы вели себя холодно и отчужденно, как простые коллеги, которым кроме работы и обсудить нечего. Римму я больше не просила меняться, ассистировала спокойно, вела себя, словно замороженная статуя, реагируя только на короткие просьбы хирурга, отчего ловила пару раз с ее стороны недоуменные взгляды, ведь раньше мы шутили в операционной и вели беседы на всякие разные темы, а теперь балагурил только анестезиолог, а мы с Соломатиным предпочитали молчать.

В обед, едва мне удалось стянуть с себя стерильное белье и выйти в общий коридор, меня перехватила Алина Фаритовна.

- Казанцева! – рявкнула она на весь коридор. – Зайди-ка ко мне!

Глаза ее смотрели холодно и гневно. Что случилось? С Николаем мы больше не пересекались, поводов для сплетен нет, нареканий по работе тоже… вроде бы.

Желудок недовольно урчит от голода, пока я спешу в ее кабинет, мысленно перебирая все свои возможные прегрешения и не находя ни одного. Что же такого произошло, что она снова вызывает меня к себе в кабинет?

- Садись, - кивает старшая на стул, а сама не спешит занимать свое место и встает у окна, спиной к нему и сложив руки в карманы. – Сегодня в клинику приходил мужчина. Вел себя крайне странно. Требовал, чтобы ты вышла, сказал, что он твой бывший муж и что ты не даешь ему видеться с дочками.

Я открыла было рот, чтобы хоть что-то сказать в свое оправдание, но она решительно рубанула ладонью в воздухе, пресекая это.

12

Ночью я сплю беспокойно. Мне снится бывший муж, угрожает мне, хохочет. «Ты же понимаешь, Алена, ты просто мать-одиночка в съемной однушке, а у меня связи и большая квартира. Суд будет на моей стороне!».

Я просыпаюсь в холодном поту, простыня скомкана в ногах, одеяло валяется на полу. Часы показывают четыре тридцать, до подъема еще много времени и надо бы уснуть, но сон не идет, и я встаю, чтобы выпить воды. Прикрываю дверь в кухне, наливаю в стакан из фильтра и мелкими глотками пью, стоя у окна и глядя на спящий город. Изредка мелькают фары в темноте, куда-то едут машины, где-то пролаяла глухо собака.

Вглядываюсь в темноту, словно пытаюсь там увидеть ответы на свои вопросы и понимаю, что очень боюсь. Боюсь так, как не боялась даже в тот момент, когда врач в роддоме сказал, что Дашу повезут в реанимацию. Тогда рядом были врачи, аппараты, надежда. А сейчас я одна в темной кухне, и единственный мужчина, который предложил помощь — тот, от кого я сама же сбежала.

Николай.

Имею ли я право на эту помощь? Ведь он для меня просто коллега. Я сама его отстранила от себя, испугалась за репутацию и работу, а он не испугался и заступился.

Память тут же подсунула мне его запах, перед глазами возникло его улыбающееся лицо, в ушах зазвучал голос. Сердце пропустило удар и забилось быстрее.

Я вспомнила его улыбки, обращенные к моим девочкам, бесхитростное Дашино «Давай оставим его», заявления Саши, что он ей понравился.

Мне тоже, девочки мои, мне тоже. Только мама ваша трусиха, каких свет не видывал. И совсем не боец.

Я усаживаюсь на прохладный стул, откидываюсь на спинку и прижимаюсь затылком к стене, глядя на нашу фотографию с девчонками и мамой. Это был тот редкий день, когда мы все вместе выбрались в развлекательный центр, и нас там сфотографировала администратор. Девчонки раскрасневшиеся, с улыбками до ушей, мама, как всегда, с макияжем и укладкой, и я – просто Алена, просто молодая мама двух дочек.

Допиваю воду и иду в кровать, стараясь не шуметь. Девочки сладко сопят в своих кроватках, и я мысленно говорю себе, что любую стену можно сломать, а я не просто стена, я железобетон. Ради этих двух малышек я выстою и преодолею все сложности.

Утром девчонки просыпаются не в настроении. Саша капризно толкает от себя тарелку с кашей, Даша молча пинает ножку стула, ковыряясь ложкой в любимой гречке, обе не хотят идти в садик и тянут время, не желая заплетать волосы и одеваться, бухтят, что другим детям мамы иногда устраивают выходные, а я всегда работаю.

- Милые, но ведь если я не пойду на работу, нам нечего будет кушать, - привожу я слабый аргумент, который, конечно, не действует. – А еще я точно знаю, что хамелеона в садик притащил ваш друг Лева.

- Он нам не друг! – бухтит Даша, но глаза у нее начинают блестеть.

История про хамелеона – это садиковская легенда, так как кто-то когда-то кому-то сказал, что видел на площадке эту самую ящерицу, меняющую цвета. И теперь все дети рыскали на прогулках, пытаясь найти рептилию и узнать, где она прячется и чем питается. Лева уже тогда хвастался, что у него дома живет такая животина, и мои девочки чуть не поседели от зависти, наперебой рассказывая мне, как ее можно заставить изменить цвет и отбросить хвост.

В садик мы прибежали самыми последними – другие дети уже находились в группе и приветствовали близняшек громкими выкриками. Лева даже вышел в зону для переодевания, хвастаясь новой игрушкой – большим фиолетовым динозавром. Я заметила, что у Даши прямо руки зачесались потрогать его, она первой переоделась и убежала в группу, а Саша еще долго обнималась со мной и просила забрать пораньше, шепча на ушко, что соскучилась и хочет поесть мороженого по дороге домой.

Я пообещала ей и помчалась на работу, понимая, что очень опаздываю. В клинику залетела за три минуты до начала рабочего дня.

- Казанцева! – администратор с ресепшен Александра кинулась мне наперерез. – Тут к тебе вчера какой-то мужчина приходил, оставил конверт. Держи.

Я машинально беру белый прямоугольник, оглядываю его, но ни марок, ни надписей не нахожу.

- Он не представился? – уточняю на всякий случай, но Александра машет отрицательно головой:

- Просто просил передать лично в руки. Бородатый такой, симпатичный.

Пальцы холодеют при мысли, что это опять Виталий. Ну да, а ты кого ждала, глупышка – одергиваю я себя и спешу в раздевалку.

Римма уже в предоперационной, готовится к работе. Кидает на меня странный взгляд и как будто даже хмыкает.

- О тебе тут уже Соломатин спрашивал, - говорит она негромко. – Два раза заходил. Он во вторую очередь оперирует, поэтому не пойму, чего он суетится.

Марина раскладывает на своем столике ампулы с лекарствами для наркоза, Валерий Сергеевич проверяет аппаратуру и негромко мурлычет под нос популярную песенку, а я смущаюсь и краснею, словно девчонка.

- Может, спросить что-то хотел, - жму плечами и прячу косу под шапочку, а Римма снова хмыкает и кивает.

Начинается операционный день.

Я не успела прочесть письмо, оно словно зудит в кармане висящего в раздевалке халата, а я стараюсь отключить голову и дождаться перерыва, чтобы открыть его и уточнить, что Виталию нужно. В том, что это именно он, у меня никаких сомнений.

13

«Правильное решение, - приходит буквально спустя секунд десять. – Нормальный человек не исчезнет на пять лет, а потом внезапно не начнет с наездов. Если б ему были нужны дети, Ален, он бы по-другому себя вел».

Вполне логичное замечание. Я и сама думаю точно также. В момент, когда я сообщила Виталию о беременности, он довольно ясно дал понять, что не собирается никак меня поддерживать, а на суде всем заявил, что дети его не интересуют. Не могло все внезапно измениться только потому, что он увидел нас в парке. Нет, тут что-то другое. И самое логичное, что приходит мне на ум – он хочет заполучить материнский капитал. Я знаю, что люди как-то мухлюют с ним, но сама даже не узнавала подробности, я планирую вложить его в жилье, чтобы и мне и девочкам было комфортно жить. Всякие мошеннические схемы меня не интересуют.

«У меня есть знакомый в полиции. Скинь мне ФИО этого человека, там пробьют все о нем, хоть будешь знать, с кем имеешь дело», - приходит следом еще одно сообщение, и я закусываю губу, хмурясь.

Мне не хочется втягивать коллегу в это. Тем более, что так сложно было перестать считать его кем-то большим, выстроить в голове воздушные замки и самой же их разрушить. До сих пор в груди ныло, когда я иногда размышляла, как бы все могло быть. Вдруг… Вдруг бы у нас сложились отношения? Ведь, несмотря на наличие у меня детей, Николай не отказался от общения. И я не скрывала девочек, так что он знал, на что шел.

Я пишу Николаю данные бывшего супруга, а потом решительно откладываю телефон и иду к девчонкам. Они смотрят мультик про волшебных пони, которыми увлечены обе – вся квартира у нас словно Понивилль, игрушки любимые – героини мультфильмов, одежда с принтами, и даже имена они друг другу придумали в стиле поняш.

- Мам, Флаттершай продается в детском магазине! – с горящими глазами встречает меня Саша и подскакивает на диване. – Как думаешь, если я напишу Деду Морозу, он принесет мне ее под елку?

- Деда Мороза не существует, - мрачно буркает Даша и косится в мою сторону, ожидая реакции.

- Почему не существует? – я округляю глаза и прикладываю одну руку к груди. – А кто тогда носит вам подарки на Новый год?

- Ты! – Дашутка скрещивает руки на груди и надувается, опуская голову и поглядывая исподлобья. – Сашка вон верит в него, а я точно знаю, что это все родители делают.

- Ты врешь! – сестра оборачивается к ней и дразнит высунутым языком. – Вот будешь так говорить, Дед Мороз к тебе не придет, поняла?! Мам, скажи ей!

Пока я усмиряю близнецов, успеваю забыть о проблемах с Виталием. Перед сном мы долго болтаем обо всяких чудесах, которые непременно случаются, если в них верить, и девочки засыпают с глубоким убеждением, что зимний волшебник-таки существует. Даже Даша проворчала, что она чуть-чуть верит, потом повернулась на бок спиной ко мне и засопела, а Саша еще шептала некоторое время мне в ухо, как она мечтает о своей поняше и как хочет побыстрее декабрь.

После того, как они уснули, я какое-то время сидела в кухне, прокручивая события последнего месяца. Видимо, кто-то наверху решил, что Алене Казанцевой слишком скучно живется, надо подкинуть говнеца для пущего веселья. Все так закрутилось, что голова кругом. И самое главное то, что выхода я пока не вижу. Вот был бы рядом со мной мужчина, Виталя бы точно побоялся так себя вести.

Воображение мигом нарисовало меня и Колю вместе. Сейчас, пока никто не видит и не может осудить, я же могу чуть-чуть помечтать об этом? Просто представить, что мы могли бы попробовать отношения, хотя бы просто секс… При этой мысли низ живота затопило жаром, и я вздохнула – правильно Римма говорит, нужен мужик для здоровья, а то ж так и чокнуться можно, мечтая о несбыточном.

В постели я долго ворочалась, никак не находя удобное положение. Подушка сегодня казалась слишком жёсткой, одеяло чересчур тяжелым, шторы недостаточно закрывали свет от фонарей, а соседи громко спускали воду в унитазе. Уснула под утро, и в итоге встретила звон будильника темными кругами под глазами и желанием убивать.

Девочки, чувствуя мое настроение, не капризничали. На удивление быстро мне удалось заплести им косички, накормить перед садом, потому что завтрак им не всегда нравился, и воспитатель периодически жаловалась, что дамы его бойкотируют, а потом без происшествий добраться до садика и работы.

Хотя глаза против воли высматривали Виталия в толпе – я боялась, что он узнает, где мы живем, и тогда от него житья не станет совсем, придется искать новую квартиру.

- Казанцева, ты что-то стала частенько приходить за три минуты до рабочего дня, - ехидно встретила меня Римма у раздевалки. – Если б я не знала тебя, подумала б, что в жизни твоей настал бурный роман.

- Прибавь к слову «роман» слово «говно» и не ошибешься, - огрызаюсь я, переодеваясь в ритме солдата и на ходу закручивая волосы в гульку.

Вчера не успела как следует высушить волосы и проснулась сегодня с прической «я у мамы дурачок», теперь они будут весь день топорщиться и выбиваться из косы, делая меня похожей на сказочного дикобраза.

- Ого! – округляет глаза коллега и усмехается. – Тогда я беру свои слова обратно. Что там, твой бывший мудень мозг парит?

- Еще как, - вздыхаю я и первой вхожу в аудиторию, где уже собрались почти все сотрудники клиники – сегодня снова прибыл владелец и будет о чем-то нам рассказывать.

Как мы предполагали, это открытие нового филиала. Только я не интересовалась, где он будет, у меня своих проблем выше крыши, чтоб еще размышлять о чужих.

14

Выхожу из клиники с опаской, потому что совершенно не готова ни морально, ни физически к новой встрече с бывшим мужем. Я еще от прошлой не отошла. Внутри липким комком застыл какой-то даже не страх, а ожидание неприятностей, когда знаешь, что они точно будут.

- Алена! – у заведенной машины на торце здания стоит Соломатин.

Кожаная куртка в лётном стиле с приподнятым воротником, темно-синие джинсы, белые кроссовки – весь его вид, словно у мажора из романа. Он отталкивается от капота, к которому до этого привалился ягодицами, и идет в мою сторону с улыбкой.

- А… - я застываю с приоткрытым ртом, потом оглядываюсь, ища глазами Виталия, но не нахожу его. – А это ты меня ждешь?

- Да, - ветер порывом взлохмачивает волосы Николая, отчего он становится еще больше похожим на голливудскую звезду. – Нам надо поговорить. Решил тебя довезти до садика, пообщаемся спокойно насчет юриста. Ну и я там разузнал кое-что про твоего бывшего по своим каналам. Не в операционной же об этом рассказывать.

- Да, это точно лишнее, - бормочу ему в ответ и снова оглядываюсь, только теперь уже на входную дверь, опасаясь, что меня увидит начальство.

Впрочем, в прошлый раз никого не было, а Алине Фаритовне доложили о том, что я уехала с хирургом. Не сомневаюсь, завтра она снова станет распекать меня за эту оплошность.

- Ну давай же, холодина на улице, а ты в короткой юбке! – торопит меня Коля, одобрительно глядя на ноги в капроновых колготках, и я мгновенно хочу натянуть платье пониже, чтобы скрыть от его взгляда хотя бы колени.

И чего разоделась сегодня? Дурища! Сто лет не носила ни юбки, ни платья, а тут с утра достала и вырядилась, как на парад!

В машину я забираюсь, стараясь не делать лишних движений, потому как боюсь, что сверкну задом перед всеми страждущими подробностей коллегами, что наверняка наблюдают из окна грехопадение Казанцевой. Сто процентов мне перемоют кости, а также Коле, и предположат худшее. Поэтому побыстрее юркаю в теплый салон и прикрываю дверь, оказываясь в спасительном коконе из металла и кожи.

Николай обходит автомобиль и садится на водительское место. Негромко урчит мотор, мы выезжаем со стоянки, и я вижу, что едем мы не в сторону садика.

Словно почуяв мою нервозность, Коля косится на меня и ухмыляется.

- Ну что, красавица, мама тебя не учила с незнакомыми дядями в машинах не ездить? – шутит он, а я пытаюсь в этот момент натянуть подол пониже, чем привлекаю внимание к своим ногам.

- Боюсь, моя мама из тех, кто сама ездит с незнакомыми дядями, - вздыхаю я. – Куда мы едем?

- Сейчас еще нет пяти часов, а садик, я узнавал, работает до семи, так что у нас есть время спокойно поговорить и обсудить все детали, - поясняет мужчина, снова переводя взгляд на дорогу. – Знаю одно кафе, там нас точно никто не увидит – кабинки закрыты, кроме официанта никто и не узнает, что мы там будем.

- Если ни с кем не столкнемся на пороге, - бормочу смущенно от мысли, что останемся с Колей наедине.

Мои демоны вновь шепчут, что он привлекательный мужчина, а я молодая женщина, у которой миллион лет не было отношений. Даже для здоровья.

Мы едем почти молча, лишь изредка обмениваясь ничего не значащими репликами, и подъезжаем к нужному месту спустя полчаса. Коля выходит первым и открывает передо мной сначала дверь машины, а потом и заведения, бросая на ходу официанту, что у нас забронирована пятая кабинка.

Молодой человек в униформе кивает и провожает по длинному коридору с мягким освещением до нужного места, распахивает перед нами дверь, затем подает меню и ретируется, оставляя наедине.

- Я уже заказал кое-что из еды, голоден жутко, - Николай придвигает ко мне меню и кивает: - На тебя тоже заказал, но вдруг ты что-то хочешь еще. Посмотри.

- Нет, - мне и без того неудобно, что я отвлекаю его от чего-нибудь важного. – Давай поговорим о том, что ты узнал.

- Хм, - он чуть кривит губы и вздыхает, а я обвожу глазами место, где мы сидим.

Небольшая комнатка, в которой расположены два кресла друг напротив друга и стол, лампа подсвечивает только столешницу, скрадывая углы и делая обстановку несколько интимной. Интересно, сколько же тайн выслушало это помещение?

- Ну, сильно обрадовать нечем, - наконец, выдыхает Коля. – Все годы, что прошли после вашего развода, этот человек пытался всяческими легкими путями разбогатеть – занимался всякими запрещенными веществами, но каким-то образом умудрился выпутаться, его не посадили, потом участвовал в других махинациях и всегда выходил сухим из воды. Сейчас у него большие долги, и я думаю, что от тебя ему нужны не дети, а помощь в денежном эквиваленте. Он как следует намерен помариновать тебя, чтобы ты максимально оказалась напряжена, а потом потребует круглую сумму. Кредит взять или отдать все накопленное, если оно имеется, или еще что. Рычаг давления он хороший придумал – детей ты будешь защищать до последнего. Поэтому надо выработать стратегию защиты, Ален. Обычно такие твари, как он, боятся только силу. А тебя, уж прости, сильной никак нельзя назвать.

- Вот же… - я хочу выругаться, но присутствие Николая меня останавливает. – Я так была в него влюблена, что просто не видела, какой он по натуре. Красиво ухаживал, задаривал цветами, и я вообще не могла даже поверить, что он может быть таким. Не понимаю, зачем он женился на мне…

15

Предложение Николая повисло в воздухе, становясь как будто осязаемым. Я смотрела на мужчину, забыв про вилку, которая так и застыла в моей руке. Переехать к нему? С девочками? Сделать вид, что мы пара? Он что, это всерьез сейчас?

Мысли заметались в голове. С одной стороны это предложение звучит как бред, но с другой – логика абсолютно ясна. Виталий боится силы, это однозначно. А кто может быть сильнее, чем взрослый мужчина, уверенный в себе успешный хирург? Осознание того, что я буду не одна, что за моей спиной встанет кто-то такой как Николай, согревало, несмотря на невероятность.

- Зачем тебе это? – хрипло произношу, кладу вилку и потираю пальцы между собой, пытаясь согреть. – Давай начистоту – я такое себе сокровище. У меня дети. Не один ребенок, не несмышленый малыш, а двое девочек, которые умеют задавать неудобные вопросы. И мне непонятно, почему ты хочешь вписаться во все это. Одно дело – найти юриста и посоветовать дальнейшие действия, другое – вот так создавать видимость… семьи. Ты молодой, у тебя могут сложиться с кем-то настоящие отношения, а тут я… мы. Что мы скажем потом девочкам?

- Алена, - Николай откидывается на спинку кресла и вздыхает. – Я хирург. Я привык просчитывать ситуацию на много шагов, как в шахматах. Ты мне нравишься. Я буду честен – я недавно пережил не очень хорошее расставание с девушкой и ни к чему серьезному не готов, мне нужно время прийти в себя. А тебе нужна защита. Не от юриста, который не сможет быть рядом, а от реального мужчины. И я предлагаю тебе заключить типа фиктивных отношений. Меня это убережет от поползновений коллег, а тебя от твоего бывшего. В плюсе все. Моя квартира достаточно большая, места хватит всем.

В его зеленых глазах ни тени сожаления или растерянности, он полностью уверен, что предложенное им решение проблемы – абсолютно верное. И я начинаю сомневаться, потому что очень хочется почувствовать, каково это – оказаться в полной безопасности. Жить с кем-то. Не с мамой или девочками.

- Но… секс? – задаю я тихим голосом вопрос, от которого сама и смущаюсь.

- А ты хочешь? – он подается вперед с хищным интересом.

- Я… Нет! – твердо отвечаю ему и трясусь внутри от страха и внезапно накатившего возбуждения.

- Тогда его не будет, - усмехается едва видимо одними уголками губ Коля. – Я не маньяк.

- А как же девочки? – я все еще сомневаюсь, закусываю губу и тереблю салфетку в руках.

- А что с ними? – удивляется он. – Они смышленые, но во взрослых отношениях ничего не понимают. Думаешь, им будет неприятно, если в их жизни появится мужчина, который станет с ними играть, читать им, гулять с ними, водить куда-то, быть частью семьи?

- Но это же не навсегда, - тихим голосом говорю я, хмурясь. – Как я им потом объясню, что мы расстались?

- Ален, - Николай внезапно поднимается, передвигает стул ко мне и берет мои руки в свои, глядя в глаза. – Ты не о том сейчас думаешь. У тебя реальная проблема – бывший муж, а не абстрактное отношение твоих дочерей к нашему расставанию. Объясним им, что наши дорожки разошлись, что мы решили быть просто друзьями или что-то в этом духе. Просто переедешь, а я продолжу с ними общаться. Моя двоюродная сестра переехала в Москву с племянниками, мне их не хватает. Я с удовольствием подружусь с твоими девчонками, буду им как дядюшка.

- А твоя репутация? – я все еще сомневаюсь. – Что скажут о тебе в клинике? А обо мне?

- Ты слишком много думаешь о том, что может быть когда-то, а может не быть, - спокойно отвечает Николай. – Мне не двадцать лет, я давно не завишу от мнения каких-то сплетниц. Вообще фиолетово, честно говоря. Моя репутация строится на результатах операций, а не на том, с кем я замечен в кафе. Единственное, что меня волнует в этом плане - не навредить тебе. Поэтому я и предлагаю фиктивные отношения. Ты под защитой, бывший отваливается, а потом, когда все уляжется, будем думать, что дальше.

Слово «фиктивные» неприятно царапнуло в душе. Конечно, глупышка, кому ты нужна со своими двумя прицепами, только вот так, фиктивно и ненадолго. Но, с другой стороны, это очень эффективно. Виталий точно не станет воевать с Николаем, побоится, потому что на нашей стороне будет закон и сила, а на его – только пустые угрозы. Очень заманчиво.

- А если он не отвалится? – предполагаю я, ощущая жар от его ладоней на своих. – Если наоборот, только еще больше разозлится и начнет угрожать или вредить?

- Значит, будем думать дальше. Соглашайся, Ален, - Коля смотрит на меня так, словно уговаривает отдаться ему здесь и сейчас. – Сейчас мы исходим из той ситуации, что у нас есть. Нам надо собрать на него компромат, проработать стратегию защиты с юристами, подготовиться как следует. А для этого тебе надо быть спокойной и уверенной. Пусть он поверит в серьезность наших отношений.

Внутри точил червь сомнений. Если б я была одна! Но у меня девочки! Я сама росла с мамой, которая часто приводила домой дядь, что жили пару месяцев и исчезали в неизвестном направлении. И сейчас своим дочкам я не желаю такого. Но ведь Коля предлагает защиту. Я наконец перестану оглядываться в страхе, ожидая подлянки от Виталия.

- Девочки привяжутся к тебе, Коль, - голос мой дрожит. – Особенно Саша. Она уже не раз спрашивала, когда мы снова поедем в пиццерию.

- Я не собираюсь их бросать, Ален, - спокойно говорит Николай. – У нас же с тобой не война, а фиктивные отношения. Мы друзья, понимаешь? И как твой друг я буду помогать и после того, как проблема исчезнет. Сейчас я предлагаю вам защиту и спокойную жизнь. У них будет своя комната, взрослый человек рядом, к которому они смогут обратиться с любой проблемой. Ты же говорила, у тебя мама собралась уезжать в другой город? Ты совсем одна тут остаешься. И девочки тоже. Когда мы разъедемся, поверь, они переживут это легче, чем сейчас будут в вечном страхе от незнакомца, который их биологический отец.

16

Только-только успокоившееся было сердце зачастило, разгоняя липкие волны страха по телу. Я вообще не сильна в юридических вопросах и не понимаю, как мой бывший муж смог на суде давным-давно оформить отказ от детей, а сейчас еще меньше понимаю, зачем мы ему нужны. Вернее, Коля мне сказал, что он нуждается в деньгах и поэтому пристает к нам, но верить в такое не хотелось. Неужели можно угрожать оставить на улице собственных детей? Ведь, несмотря на то что в графе «отец» в свидетельствах прочерк, мы оба знаем, что девочки от него.

Я испытываю сейчас двойственное желание – бежать к окну и смотреть в него, и второе – забиться под кровать и трястись там. Не понимаю, откуда этот иррациональный страх. Раньше я не была такой трусихой.

На цыпочках крадусь к шторам, сдвигаю их буквально на пару сантиметров и выглядываю во двор. Сердце тут же ухает вниз – в свете фонаря прямо напротив наших окон стоит мой бывший муж. Курит и смотрит будто бы прямо на меня.

Отшатнувшись, сжимаю телефон липкой рукой и в панике несколько раз включаю и выключаю его, не зная, что мне делать. Вызвать полицию? Но что я скажу? Что мой бывший муж стоит под окнами моей квартиры и смотрит? Они только посмеются над этим.

Не зная, что делать, медленно опускаюсь на стул и глубокими вдохами пытаюсь привести мысли в порядок. Приди в себя, Алена, не будь размазней! Он никак не сможет проникнуть в квартиру, дверь хозяева поменяли на надежную, замок крепкий, а если станет ломиться, то тогда уже соседи вызовут полицию, которая точно приедет!

Я еще раз на цыпочках крадусь к окну и выглядываю в щель между шторами.

Курит!

Такое впечатление, что не сдвинулся ни на миллиметр.

В панике включаю мессенджер и пишу Коле: «Он здесь!».

Не проходит и пары секунд, как телефон начинает вибрировать от входящего вызова, высвечивая его имя.

- Алло! – голос изменяет мне, и я даже морщусь, понимая, что, наверное, выгляжу в глазах того, кому хотела понравиться, тряпкой.

- Ален, он ломится к вам или что? – Николай разговаривает бодро, явно еще не спал.

- Нет, просто стоит под окнами и смотрит, - я немного успокаиваюсь и уже могу мыслить критически. – Я просто боюсь, вдруг он тут до утра пробудет. Мы же не сможем выйти из квартиры даже.

- Сможете, - отвечает мужчина. – И не утром, а прямо сейчас. Собери девочкам и себе вещи, я выезжаю. Заберу вас к себе, а завтра будем решать, что делать.

- Я не готова, - шепчу ему, но в ответ уже тишина.

Он едет. Просто посторонний мужчина, готовый прийти на помощь. И что мне делать?

Набираю маму и слышу ее сонный голос. Быстро обрисовываю ситуацию и спрашиваю совет.

- Ален, даже думать нечего – в вашей квартире ты в опасности, - я даже будто вижу, как мама хмурится. – Так и знала, что от этого скотомудилища любой пакости можно ожидать. Хорошо, что он хоть в свидетельство не вписан, ему будет сложнее доказать, что он отец, по прошествии стольких лет. А ты даже не думай, езжай к этому своему Николаю и будь спокойна. Я завтра позвоню Сереже, узнаю, есть ли возможность вас с собой забрать. В Сочи жилье дорогое, но хотя бы на первый взнос хватит. Или в Краснодар поедете с девочками, все ближе ко мне.

Успокоившись от разговора с мамой, я включаю свет в прихожей и достаю с антресолей большую сумку, которой мы пользовались, когда ездили в санаторий два года назад. Много вещей брать не буду, только самое необходимое на первые дни, потом можно забрать остальное или действовать по обстоятельствам.

- Мам, что случилось? – Даша, разбуженная шорохами, выходит из комнаты, трет глаза от яркого света, щурится.

Маленький растрепанный гномик. Мне хочется расплакаться от собственного бессилия, я встаю на колени и прижимаю ее к себе.

- Сейчас приедет дядя Коля, заберет нас, мы какое-то время поживем у него, - говорю тихим голосом, чтобы не разбудить Сашу, хотя ей тоже нужно вставать.

- А зачем? – дочь смотрит серьезно и врать ей совсем не хочется.

- Ваш отец угрожает мне, - говорю просто, как есть. – И ситуация, похоже, вышла из-под контроля, так как он выследил, где мы живем, и сейчас караулит под окнами.

Даша не отвечает, хмурясь и пытаясь спросонья осознать, что я ей говорю.

- А дядя Коля будет нашим папой? – внезапно спрашивает она и кладет свою ручку мне на плечо. – Или что?

- Нет, - я качаю головой и вздыхаю, - конечно, он не ваш папа и никогда не сможет им стать, он просто помогает нам. Он большой и сильный, он сможет нас защитить.

- И красивый, - внезапно выдает Даша, отстраняется от меня и идет в кухню. – Я посмотрю, где этот… козел.

Она взбирается на табурет и отодвигает штору.

Виталий никуда не ушел. Он сместился на лавочку, я вижу, как в его руке светится экраном телефон, а затем он снова поднимает голову и смотрит на наши окна, замечая силуэт Даши, машет рукой, отчего мой маленький храбрец показывает в ответ ему кулачок.

- Не дождешься! – бурчит она, потом слезает и идет в спальню будить Сашу, что-то ей там объясняет, пока я пытаюсь сообразить, каких вещей нам будет достаточно.

Визуализация: Алена

17

Слова Николая стали будто осязаемыми в теплом воздухе машины, и я съежилась от смущения, радуясь, что мои девочки слишком малы, чтобы понимать эти взрослые намеки.

Другое место…

Представляю это самое место. И чем там можно заниматься. Аж в жар бросило, щеки наверняка малиновые, но сейчас это меньшее, что могло меня беспокоить.

- Коль… - я хмурюсь, глядя на серьезный профиль водителя. – А Виталий… Ну, он заявление на тебя не напишет?

- Не думай об этом, - жесткая складка появляется в углу рта Николая, прямо там, где находится рана, все еще сочащаяся кровью. – Твоя задача, Ален – девочки и их спокойствие. С остальным я сам разберусь.

Внезапно он повторяет мой жест – ловит мою ладонь своей и сжимает ее, потирая большим пальцем чувствительную точку, от которой волна пульсации начинает распространяться по всему телу.

Мы едем молча, девочки разглядывают ночной город, я все еще под впечатлением от этого дикого приключения, и прихожу в себя только возле окна заказов бургеров. Коля уточняет у девочек, чего бы им хотелось, а потом оплачивает заказ и вскоре забирает его, вручая близнецам хрустящие бумажные пакеты с умопомрачительным запахом.

- Мам! – Даша внезапно подает голос. – А что, страшно спать в другом месте? Почему дядя Коля говорит, что ты струсишь?

Щека Коли дергается, я вижу, как он пытается сдержать улыбку, но бросает косой взгляд на меня, словно подначивая.

- Ну, я просто не люблю спать в других местах, малышка, - подбираю наиболее нейтральные слова, оборачиваясь на дочь.

- Если ты бабайку боишься, то я тебя защитю, - воинственно задирает она подбородок.

- Защищу, - машинально поправляю я, а затем снова смотрю на Колю.

- Бабаек у меня в доме точно не было до сегодняшнего дня, - хмыкает он и подмигивает мне.

- Главная бабайка сегодня я, - вздыхаю, представляя, как выгляжу сейчас – ненакрашенная, лохматая, наверняка бледная и точно похожая на пугало.

Без тонального крема я чувствую себя не очень уверенно, мне кажется, он маскирует мою способность краснеть без повода, и сейчас лицо снова пылает.

Квартира Николая оказалась в современном жилом комплексе с охраной. Мы въезжаем во двор через отъезжающие ворота, в будке я вижу привставшего в приветствии охранника, а затем помогаю выгрузить девчонок и пытаюсь схватить сумку, но получаю в ответ такой суровый взгляд от Коли, что тушуюсь и просто беру близнецов за руки и отхожу чуть в сторону, ожидая, пока мы пойдем внутрь.

Лифт мчит нас на семнадцатый этаж, почти бесшумно двигаясь в шахте, девочки с любопытством оглядываются, а я прячу лицо в воротник куртки, надеясь, что сейчас ночь, и в квартире мы не станем включать верхний свет.

Та оказалась именно такой, как я себе представляла – огромное лофт-пространство с минимумом вещей, гигантской гостиной с панорамными окнами в пол, сквозь которые я видела огни города вдалеке, приглушенный – к счастью! – свет, диван в форме полусферы, телевизор размером с экран в кинотеатре, двери в другие комнаты, вероятно, спальни и кухню, если, конечно, она тут вообще предусмотрена.

- Ого, дядь Коль, какая у тебя огромная квартира! – Саша разувается и идет почти на цыпочках по паркету, широко открытыми глазами оглядывая обстановку. – Тут на велосипеде ездить можно!

- Ни разу не пробовал, - усмехается он в ответ и оборачивается: - Я снимаю. Пока думаю насчет покупки, потому что успел продать свою квартиру, когда переезжал в другой город, да и тесновата она была. Надо подумать о детях.

- О каких еще детях? – ворчливо осведомляется Даша, следуя за сестрой. – У тебя дети есть?

- Пока нет, - мужчина треплет ее по голове и указывает рукой в сторону кухни, что оказалась в дальнем углу, не просматриваемом из прихожей. – Но я ж уже взрослый дяденька, а дяденькам полагаются дети.

- А я бы хотела, чтобы мама нам родила маленького братика! – выдает Саша мечтательно и начинает кружиться. – Я бы с ним играла и пела ему колыбельные песни. Дядя Коля, а ты хочешь сына или дочку?

То, что вопрос с подвохом, чувствовалось сразу. Я замерла, кожей ощущая противный холодок, и сама ожидая ответа.

- Я хочу большую семью, - говорит он. – Чтобы детишек было четверо или пятеро, чтоб домой приходишь, а тут возня, смех, башни из подушек, игрушки везде, смех и куча народу встречает меня с работы. Давайте, девчонки, быстро едим и спать, а то, боюсь, ваша мама откусит мне голову, если я еще вас буду задерживать.

- Мама же не богомол! – фыркает Даша, но косится на меня, проверяя реакцию и настроение.

Я киваю ей, мол, слушайся дядю Колю, а сама прохожу следом, стараясь держать себя в руках и ходить по квартире с закрытым ртом, не показывая удивления. Господи, неужели можно жить одному в таком просторе? Зачем?

Пока я медленно обхожу гостиную, девчонки и Коля располагаются вокруг стола в кухонной зоне, уплетают бургеры, а потом вместе сооружают постель на диване, куда девчонки ложатся, смотрясь там как две маленькие куколки, и засыпают почти мгновенно без всякой сказки и лишних вопросов.

- Садись сюда, - выключая почти весь свет, оставляя только подсветку вытяжки, кивает мне мужчина, а затем достает бутылку вина и два бокала. – Тяжелый день.

18

Я медленно сползаю вниз, скользя всем своим телом о тело Коли, ощущаю его возбуждение, и сама дышу рвано. Голова все еще будто пьяная, и я трясу ею, понимая, что если сейчас не отойду, то Дашутка придет проверять, где я. Короткое мгновение в сильных руках – и вот я уже снова мать. Иду к дочерям, ложусь с краю, прижимаю сонную Дарью к себе и затихаю. Она жмется всем телом, обвивает мою шею ручками и кладет голову на плечо, словно ищет защиты. Мой маленький воробушек.

Саша спит ровно, раскинувшись словно звезда, ее не тревожат чужая квартира и незнакомое место. Главное для нее, что я рядом, все остальное подождет.

Какое-то время я просто лежу, слыша шаги в кухне, затем свет там гаснет, шаги перемещаются куда-то в сторону, щелкает дверной замок, начинает шуметь вода, баюкающим тембром успокаивая мою чересчур возбужденную психику. Я прикрываю глаза. Даша уже уснула, сопит мне в шею, и я осторожно перекладываю дочь, размышляя, вставать ли мне, или сделать вид, что я тоже сплю.

Страх побеждает.

Когда Коля выходит из душа и негромко ступает по полу до нашего дивана, я закрываю глаза и делаю вид, что уже уснула.

Мужчина стоит какое-то время надо мной, словно размышляя, будить или нет, вздыхает и уходит. Я слышу еще один щелчок дверного замка, после чего в квартире становится тихо.

В груди тяжелеет. Обида давит комком, и я едва сдерживаю слезы, боясь разбудить девочек.

Мне обидно за свою судьбу, за то, что я оказалась в такой ситуации из-за бывшего мужа. Только-только встала на ноги, начала мечтать о будущем – и на тебе, Алена, получи! Что делать и как быть, я пока плохо понимаю. Вечно скрываться не выйдет, надо встречаться с Виталием и услышать его требования. Хочет он общения с дочерями, или какие-то иные претензии имеет ко мне.

Сон долго не идет. Тело затекает, и я тихонько разворачиваюсь на другой бок, разглядывая через не зашторенное окно спящий город, видимый вдалеке.

Почему так? Кто-то ютится на двадцати метрах, а кто-то живет в таком пространстве? Неужели Николай так много зарабатывает, чтобы запросто приобрести подобное жилье? И зачем ему тогда я, разведенка с прицепами, если любая девушка будет рада стать его женой?

Начало светать, когда я наконец смогла задремать. Сон снился какой-то дурацкий, погони, стрельба, гонки, и я вынырнула из него от звонких голосочков моих дочерей, что уже проснулись и крутились в кухне, глядя, как Николай распаковывает бумажные пакеты с логотипом известной доставки готовой еды.

- О, мама проснулась! – замечает он первым, и я резко присаживаюсь, смущенно пытаясь пригладить волосы, выбившиеся из косы. – А мы тут плюшками балуемся!

- Да, мам, очень вкусно! – Саша со сверкающей физиономией поворачивается ко мне.

Нос ее перепачкан шоколадом, усы на верхней губе свидетельствуют о том, что дочь сполна насладилась пончиком, и сейчас облизывает пальцы под моим строгим взглядом, потом ойкает и прячет руку за спину.

- Вставай, соня, - голос Николая звучит так, словно для него это самое привычное утро – с тремя девицами, одна из которых вчера почти отдалась ему. – Я заказал нам завтрак, а то у меня в холодильнике пустота, а девчонки твои очень хотели есть. Смотри, тут сырники со сметаной, блины, каша рисовая на молоке. Что будешь?

- Наверное, сырники, - я встаю с дивана и морщусь – за ночь постель сбилась в кучу, превратив уютное ложе в берлогу медведя.

- Мама не любит кашу! – ябедничает Даша и запускает ложку в тарелку с рисом. – А мы с Сашкой любим. Поэтому мама нам варит, а сама всегда не ест, говорит, что от каши портится фигура. Да, мам?

- У вашей мамы фигура просто огонь! – Николай заканчивает с пакетами и убирает их в мусорное ведро, а затем сам садится с девочками. – Иди сюда, Ален, без тебя нам грустно.

- Да, мам, - Саша снова поворачивает ко мне улыбающуюся мордашку. – А почему ты нам никогда не разрешаешь есть такое на завтрак? Это точно лучше каши.

- Разбалуешь мне девчонок! – ворчу я, пока иду к кухне. – Будут потом думать, что пончики на завтрак – идеальная еда.

- Ну, один раз можно же! – Николай делает умилительное лицо и хлопает глазами, а затем сам откусывает от своего пончика, и теперь у него тоже шоколадные усы.

Оказывается, он не только заказал завтрак, но и сварил кофе в огромной кофемашине, и я с наслаждением втягиваю аромат ноздрями. Люблю этот запах. Сам кофе не особо, а запах очень нравится.

- Мам, а можно нам в садик сегодня не идти? – Даша, расправившись со своей порцией, смотрит с трепетным ожиданием.

- А куда идти? – я поднимаю взгляд от своей тарелки и выгибаю бровь.

- Ну, мы тут останемся, - она оглядывается на Колю, ища у него поддержки. – Вы уйдете на работу, а мы с Сашкой тут будем. Мультики посмотрим. Честно-честно, мы никуда не полезем!

- После того, как ты запихнула в розетку спицу, я тебя боюсь оставлять без присмотра, - говорю ей спокойно. – А потом, помнишь случай, ты вылила в унитаз мою жидкость для снятия лака и пыталась поджечь?

- Я больше не буду! – делает дочь честные глаза.

- Загорелась? – внезапно подает голос Коля.

- Нет! – Даша обиженно оттопыривает губу. – Я видела, что должно загореться, а оно не загорелось.