Должники смерти

Глава 1 - Должник

Глава 1 — Должник

Пол подлетел к лицу быстрее, чем я понял, что падаю. Голова ударилась о мокрый кафель, в глазах вспыхнуло и погасло. Где-то далеко заорал менеджер: «Ховард, твою мать, только не здесь!»

Я приподнялся на локтях. Грязная вода текла по полу, заливала рукава, штаны, затекала под куртку. Холодная. Вонючая. С разводами жира и остатками чьей-то жареной картошки.

Я сел, прислонился спиной к стене. Мокрая плитка холодила позвоночник. Перед глазами всё ещё плыло.

Менеджер уже стоял надо мной. Маленький, лысый, с вечно красным лицом. Руки в боки, губы кривятся.

— Ховард, ты охренел? — голос у него визгливый, как у дрели. — Тут тебе не богадельня! Люди жрать приходят, а ты тут разлёгся!

Я молчал. Слова кончились ещё вчера. Или позавчера. Когда в последний раз ел — не помню. Что-то жевал, кажется.

— Ты на себя в зеркало смотрел? — продолжал менеджер. — Доходяга! Кожа да кости! Работаешь через раз, через раз в обморок падаешь. Думаешь, я таких держать буду?

Он наклонился ниже, брызгая слюной:

— Ещё раз упадёшь — вычту из зарплаты. Ещё раз опоздаешь — уволю. Понял? Уволю к чёртовой матери, и будешь под заборами ночевать, как шавка бездомная!

Я кивнул. Кивать сил хватало.

— Встал! — рявкнул он. — Работай давай!

Я встал.

Спина отозвалась тупой болью, суставы хрустнули, как старые петли. В глазах снова потемнело, пришлось ухватиться за швабру, чтобы не упасть опять.

Менеджер плюнул под ноги и ушёл в подсобку.

Я остался один.

Взял тряпку. Опустился на колени. Стёр грязную воду там, где только что лежал. Потом пополз дальше, стирая следы чужих ботинок, чужой еды, чужой жизни.

Спина болела.

Суставы хрустели.

В глазах темнело.

Но работать нужно.

Потому что если не работать — не будет зарплаты.

Если не будет зарплаты — не будет квартиры.

Если не будет квартиры — не будет даже этого пола с грязной водой.

Только улица. Только холод. Только мать, которую нечем кормить.

Я тёр пол.

Вода текла.

Время тянулось.

Смена закончилась, когда посетителей уже не было. Ноги уже не могли держать моё и так обмякшее тело, и я плёлся по мокрому кафелю в сторону выхода. Дверь открылась с трудом, и я вывалился на улицу.

В лицо ударил холодный ветер. С неба моросило — та же вода, только без жира. Хотелось есть, но заплатили мне так мало, что хватит только на несколько дней, и то если буду экономить каждый цент.

Я стоял под дождём и дышал. Минуту. Пять. Десять. Горели окна в многоэтажках — чужие люди, чужая жизнь. У них, наверное, ужин на столе. А у меня — ветер в карманах и мокрые штаны.

Потом я поковылял к своей квартире, спотыкаясь у каждого бордюра. Дом был уже рядом. Я знал, что там пусто. Но идти больше некуда.

Я уже подходил к двери старой девятиэтажки, которую по недавно услышанному разговору собираются снести, а на её месте поставить новый торговый центр с точно такими же закусочными, с такими же работниками и такими же менеджерами.

Лифт был сломан уже второй месяц, поэтому я развернулся и пошёл по лестнице на восьмой этаж. Первый. Пятый... Восьмой. Лёгкие выдыхали и хватали воздух. Я же под хруст моих суставов достал ключи и открыл свой почтовый ящик. Писем было столько, что в них можно было утонуть. Было куча рекламы или предложений по работе, и это. Письма о том, что меня скоро собираются выселять за неуплату квартплаты.

Я смотрел сквозь эти письма, а не на них. Это уже стало рутиной, которую я прохожу каждый точно такой же, как и все предыдущие, день.

Меня окликнули. Я нехотя повернулся. В глазах двоилось, а зрение помутнело. Появились черты. Человек. Мужчина. На руке дорогие часы. Куртка тоже не дешёвая.

— В.. Вы это меня? — спросил я, выдыхая последний кислород из лёгких.

— Тебя. Больше здесь кроме нас никого нет. — Коротко произнёс низкий голос. — Тебя же вроде Томас зовут?

— Д... Да. А вы собственно кто?

— А, точно. Ты наверное меня не помнишь.

Мужчина вышел из тени седьмого этажа, где в прошлом месяце сломалась лампочка. Это был ухоженный мужчина с лёгкой щетиной, одетый, по-видимому, в дорогой деловой костюм, который, наверное, стоил примерно шестьдесят восемь тысяч долларов, а на руке у него красовались золотые часы. Этот человек всё так же был мне не знаком.

Мужчина покачал головой:

— Видимо, ты так и не вспомнил. — Потянулся в карман и достал сложенную вчетверо бумажку и протянул мне. — Мы с тобой в школе учились в одном классе. Забыл?

Я открыл бумажку. Там оказалось фото моего класса в старшей школе. Я увидел себя. Ещё такого счастливого. Думающего, что станет успешным. А в итоге сейчас ты работаешь в закусочной за двоих на ползарплаты.

Я ещё раз взглянул на мужчину, а затем обратно на фото. Мои зрачки расширились. Ком в горле застыл.

— Тед... Тед Кольман. Так же?

— Да, ты понял правильно.

Мои руки немного начали трястись. Я вспомнил школьные годы. Я был не самым крепким парнем в классе, а Тед был крепким, да и харизма у него была на высоте. Из-за этого он часто меня занижал перед классом в целях пошутить. И что теперь ему понадобилось?

Я немного отступил, и моё колено подкосилось:

— Что... Что тебе от меня нужно? Решил опять поиздеваться или совесть съела?

— Ну, что-то вроде этого. У меня к тебе есть предложение... — Его речь перебил мой звонящий телефон.

Я вытащил свой сломанный телефон из кармана. Там был номер моей матери.

— Л... Ладно. Давай завтра после десяти часов вечера поговорим возле моего подъезда. Пока.

Дверь захлопнулась за спиной, и я остался в темноте.

Свет отключили. Когда — неизвестно. Может, сегодня утром. Может, вчера. Я перестал следить за уведомлениями от энергокомпании — всё равно платить нечем.

Я прошёл в комнату на ощупь. Рукой провёл по стене, нашёл выключатель. Щёлк. Ничего.

Глава 2 - Пустота и надежда

Глава 2 — Пустота и надежда

Выстрел.

Я не успел даже дёрнуться. Пуля вошла в плечо — горячая, рвущая, ослепительно-больная. Я упал на спину, ударился затылком о бетон. Надо мной — серое небо, которое никогда не меняется.

Крик. Свой? Чужой? Не разобрать.

Потом — темнота.

Я открыл глаза.

Стоял на той же арене. Живой. Целый. В руке — нож. Рядом — Игрок 82, та девушка из команды. Она смотрела на меня расширенными глазами.

— Ты только что умер, — выдохнула она.

Я посмотрел на плечо. Чисто. Ни крови, ни дыры. Только память о боли.

— Знаю.

Голос из динамиков:

— Команда 44 — 3 очка. Команда 89 — 2 очка. Осталась одна минута.

Я огляделся.

В десяти метрах, прижавшись спиной к стене, сидел парень. Тот самый, что стрелял. Пистолет валялся в стороне — видимо, кончились патроны. Он сжимал в руке нож, но даже не пытался встать. Он смотрел на меня.

И плакал.

— Не надо, — сказал он тихо. Голос срывался, как у ребёнка. — Пожалуйста... Я не хочу больше. Мне больно. Каждый раз больно...

Я подошёл ближе. Он не двигался. Только трясся и смотрел на нож в моей руке.

— Ты понимаешь? — зашептал он. — Мы умрём здесь тысячу раз. И каждый раз больно. Я не хочу. Я не... я не убийца. Я просто...

Он замолчал. Сжался, закрыл голову руками.

— Просто добей, — прошептал он. — Быстро. Чтобы не больно.

Я стоял над ним.

Нож в руке был тяжёлым. Настоящим. Я смотрел на этого парня — он был моего возраста, может, чуть младше. У него, наверное, тоже есть мать. Тоже врёт ей по телефону про нормальную жизнь.

Я поднял нож.

И в этот момент я понял: я не чувствую ничего.

Ни жалости. Ни злости. Ни страха. Только пустоту — холодную, чистую, абсолютную.

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза. И, кажется, увидел там что-то такое, от чего заплакал ещё сильнее.

— Ты... ты тоже больше не чувствуешь? — спросил он.

Я не ответил.

Нож вошёл легко. Парень дёрнулся, выдохнул и исчез.

Через десять секунд он появится снова. Где-то там, на базе команды 89. Снова будет бежать. Снова будет убивать. Снова будет плакать. Круг.

Я вытер нож о штанину.

Подошла Игрок 82. Встала рядом, посмотрела на пустое место, где только что сидел парень.

— Тяжело? — спросила она.

— Нет, — ответил я. — В том-то и дело.

Она кивнула.

Она смотрела на меня в упор. В её серых глазах — ни страха, ни жалости. Только усталость. Такая же, как у меня.

— Меня Элисон зовут. В игре — 82. В реальности — тоже Элисон, если хочешь.

Я посмотрел на неё. Обычная девушка. Усталые глаза, как у всех здесь.

— Томас, — сказал я. — В реальности.

— Приятно познакомиться, Томас из реальности.

Она чуть улыбнулась. Я — нет.

Голос из динамиков:

— Тридцать секунд.

Мы разошлись по позициям.

И я поймал себя на мысли, которая не отпускала до конца боя:

«Я только что убил человека. Хладнокровно. Без злости. Без причины. Просто потому что так надо.

Значит ли это, что я убийца?

Или убийцей меня сделали те, кто придумал эту игру?

Или разницы уже нет?»

Звук арены исчез.

Не постепенно — сразу. Как будто кто-то выключил мир. Я моргнул — и мы уже стояли в другом месте.

Белое.

Всё было белым. Пол, потолок, стены — если это были стены. Пространство уходило во все стороны, насколько хватало глаз, и нигде не заканчивалось. Ни углов, ни теней, ни горизонта. Только бесконечная белизна.

И люди.

Они сидели на полу — кто в одиночку, кто кучками. Некоторые тряслись, обхватив голову руками, и раскачивались вперёд-назад. Некоторые застыли неподвижно, уставившись в одну точку. Пустые глаза. Открытые рты. Ни звука.

— Где мы? — спросил я.

— Зона ожидания, — ответила Элисон. Она говорила тихо, будто боялась разбудить этих людей. — Между боями. Можно отдохнуть, пока система подбирает следующий матч.

Я огляделся. Никто не смотрел на нас. Никому не было до нас дела.

— Пойдём, — сказала она и потянула меня за рукав.

Мы прошли между сидящими. Я старался не смотреть им в лица, но краем глаза всё равно зацепил: у одного из парней тряслись не только руки — всё тело. Он сидел, сжавшись в комок, и мелко-мелко дрожал, как в ознобе. Губы шевелились, но слов не было.

Рядом с ним, в полуметре, застыла девушка. Она смотрела прямо перед собой. Не моргала. Вообще. Я просчитал про себя: пять секунд, десять, пятнадцать. Она не моргнула.

— Они всегда так? — спросил я.

— Кто-то привыкает, — ответила Элисон. — Кто-то — нет.

Мы нашли свободное место у невидимой стены. Сели на пол. Он был холодным, гладким, без единой пылинки.

— Сколько ты уже здесь? — спросил я.

— Месяц. — Она обхватила колени руками. — Тридцать семь боёв.

— И до сих пор не привыкла?

— А ты привык?

Я промолчал.

Она смотрела на людей напротив. На того, что трясся. На ту, что не моргала.

— Вчера он был нормальным, — сказала она тихо, кивнув на трясущегося парня. — Мы вместе в команде играли. Он шутил, смеялся. А сегодня... — она запнулась. — Сегодня его убили восемь раз за один матч. Подряд. Восемь раз.

Я смотрел на парня. Он трясся и что-то шептал.

— Восемь раз — это много?

— Для первого месяца — да.

Я не знал, что сказать. Мы сидели в тишине. Где-то далеко, в бесконечной белизне, кто-то засмеялся — коротко, отрывисто, безумно. Потом замолк.

— Слушай, — сказала Элисон, не глядя на меня. — У тебя есть контакт в реале?

— Что?

— Ну, данные. Чтобы встретиться. В игре мы можем играть вместе, если добавишь в друзья. А в реале... — она пожала плечами. — В реале просто поговорить. Как люди.

Я смотрел на неё. Обычная девушка. Усталые глаза. Чуть взлохмаченные волосы. В ней не было ничего особенного — и в этом было всё.

— Есть, — сказал я.

Глава 3 - Команда

Глава 3 — Команда

Среда наступила быстрее, чем я думал.

Я проснулся от того, что в окно светило солнце — настоящее, яркое, почти забытое. В последние недели я привык просыпаться либо в темноте, либо под серое небо, которое висело над городом как мокрое одеяло. А тут — солнце. Оно лежало на полу жёлтыми квадратами, пыль танцевала в лучах, и на секунду мне показалось, что никакой игры нет. Что был просто долгий кошмар.

Я сел на кровати. Позвоночник хрустнул привычно. В комнате пахло сыростью, но даже этот запах сегодня казался не таким противным.

Работы не было. С закусочной я уволился. Точнее, просто перестал выходить. Менеджер звонил три дня, потом забил.

Я оделся, вышел на улицу. Воздух был прохладный, но солнце грело лицо. Я шёл и думал: когда я в последний раз просто шёл и никуда не спешил? Не на работу, не в игру, не от кого-то? Кажется, ещё в прошлой жизни.

В кафе «Уют» я зашёл за пять минут до назначенного времени.

Внутри было пусто. Только старик в углу пил кофе и смотрел в одну точку, да официантка протирала стойку. По маленькому телевизору, привинченному к стене, крутили новости. Дикторша с идеальной улыбкой рассказывала о том, что где-то там, в мире богатых, всё хорошо.

Я сел за наш столик у окна. Заказал кофе. Самый дешёвый.

Элисон опоздала на семь минут.

Я увидел её через стекло — она шла быстрым шагом, чуть запыхавшаяся, и не одна. Рядом с ней шагал мужчина. Лет сорок пять, на вид под пятьдесят. Лысоватый, с глубокими морщинами у рта, в старой куртке, которая видала лучшие дни. Руки в наколках — старых, выцветших, почти синих.

Я не сразу понял, кто это. А когда понял — внутри что-то ёкнуло. Не страх. Узнавание.

Дверь открылась, звякнул колокольчик.

— Томас, привет, — Элисон плюхнулась на стул напротив. — Извини, проспала.

Она кивнула на мужчину, который всё ещё стоял у входа, оглядывая зал.

— Я тут кое-кого привела. Ты его знаешь. В игре.

Мужчина подошёл. Посмотрел на меня тяжёлым взглядом, без улыбки.

— 44, — сказал он. Голос низкий, сиплый. — Я 17.

— Фред, — добавила Элисон. — Его Фред зовут. Фред Гилберт.

Я кивнул.

— Садись, Фред.

Он сел. Заказал кофе. Чёрный, без сахара. Долго смотрел в окно, потом повернулся ко мне.

— Ты как нас нашёл? — спросил я.

Фред усмехнулся. Коротко, без веселья.

— Я всех знаю, кто больше месяца держится. Мало вас остаётся.

Я смотрел на Фреда и пытался понять, что в нём такого. Не страшного — другого. Он сидел напротив, пил чёрный кофе без сахара, и в его молчании не было пустоты. Была усталость. Тяжёлая, старая, как его наколки.

— Полтора года, — сказал он наконец, не глядя на меня. — Я тут полтора года.

Элисон замерла с чашкой у губ.

— В игре?

— В игре. — Он поставил кружку, потёр переносицу. — Тысяча боёв, может, больше. Я сбился со счёту где-то на трёхсотом.

— И ты ещё жив? — спросил я.

Фред усмехнулся. Коротко, без веселья.

— А я не живу, 44. Я просто не умер пока.

Он достал пачку дешёвых сигарет, посмотрел на официантку. Та махнула рукой — кури, мол, всё равно никого. Фред закурил, выпустил дым в потолок.

— На стройке работал, — сказал он. — Двадцать лет. Нормальная работа была, платили неплохо. А потом — леса.

— Что?

— Сорвался. С лесов. — Он показал на спину. — Позвоночник. Три месяца в больнице, потом операция, потом ещё одна. Дорого. Кредиты, долги, проценты. В итоге должен больше, чем дом стоит.

— Сколько?

— Триста двадцать. Тыщ. Долларов.

Я присвистнул. Даже Элисон, которая обычно молчала, когда речь заходила о цифрах, покачала головой.

— А семья? — спросила она тихо.

Фред посмотрел на неё. Долго. Потом отвернулся к окну.

— Была. Ушла. Года два назад. Сказала, что я её тяну на дно. — Он затянулся. — Может, и тянул. Не знаю.

Я молчал. Элисон тоже. За соседним столиком старик всё так же смотрел в одну точку.

— А ты, 44? — Фред перевёл взгляд на меня. — Сколько должен?

— Пятьсот.

— Ого. — Он даже не удивился. Просто кивнул. — Ну, вдвоём мы с тобой почти миллион должны. Хороший бизнес у этих уродов.

— У кого?

— У создателей. — Фред ткнул сигаретой в сторону телевизора, где дикторша всё так же улыбалась. — Они на нас зарабатывают. На нашей боли. На наших долгах.

— Ты знаешь, что на 10 уровне? — спросил я.

Фред замолчал. Долго смотрел на меня. Потом покачал головой.

— Не знаю. Никто не знает. Кто доходит — не возвращается. — Он затушил сигарету прямо в блюдце. — Но я слышал кое-что.

— Что?

— Что это не выход.

Элисон побледнела. Я сжал кружку.

— Тогда зачем мы играем? — спросила она. Голос дрогнул.

Фред посмотрел на неё. В его взгляде было что-то, похожее на жалость.

— А выбор у тебя есть, 82? Вернуться на улицу? К коллекторам? К матери, которой нечем заплатить за лекарства?

Она молчала.

— Вот и я о том же. — Он откинулся на спинку стула. — Мы здесь не потому, что хотим. Мы здесь потому, что сдохнем в реале быстрее, чем в игре.

— А если долг закроют? — спросил я. — Если повезёт и выпадет 10 уровень? Что ты будешь делать?

Фред долго молчал. Потом сказал:

— Не знаю. Честно. Я забыл, как это — просто жить. Без счёта, без таймера, без криков. — Он посмотрел на свои руки. — Я даже не помню, что я любил раньше. Рыбалку, кажется. Или пиво с друзьями. Не помню.

Я смотрел на него и думал: это моё будущее? Сидеть в кафе через год, пить дешёвый кофе и не помнить, что такое рыбалка?

— А ты, 44? — Фред перевёл взгляд на меня. — Что будешь делать, если выберешься?

Я открыл рот и понял, что не знаю ответа.

— Мать навестить, — сказал я наконец. — Она болеет. Я ей вру, что у меня всё хорошо.

— А потом?

— Потом... — Я замолчал.

Потом что? Устроиться на работу? За пятьсот баксов в месяц? Жить в той же дыре, но уже без долга?

Глава 4 - Вкус славы

Глава 4 — Вкус славы

Утро было серым.

Не тем привычным серым, которое висело над городом последние месяцы, а другим — светлым, почти прозрачным. Солнце пыталось пробиться сквозь облака, но у него плохо получалось. Как у меня вчера в бою.

Я стоял у окна минут пять, наверное. Просто смотрел на улицу. Люди спешили по делам, машины сигналили, где-то лаяла собака. Обычное утро. Для них. Для меня — ещё один день между смертями.

В кафе «Уют» пахло дешёвым кофе и сыростью. Я зашёл, звякнул колокольчик над дверью. Официантка — та же, всегда та же — кивнула на наш столик у окна.

Фред уже был там.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в одну точку. Перед ним стояла кружка с чёрным кофе — он всегда пил чёрный, без сахара. На соседнем стуле лежала старая армейская куртка. Чья-то. Я не спросил.

— Элисон ещё нет? — спросил я, садясь напротив.

Фред моргнул. Медленно, как будто просыпался.

— Нет. Опоздает.

Я кивнул. Заказал кофе. Самый дешёвый.

Мы сидели молча. Фред смотрел в окно. Я смотрел на Фреда. Он выглядел... нормально. Для того, кого вчера убивали с улыбкой.

— Ты как? — спросил я.

— Хреново.

— Я тоже.

Он усмехнулся. Коротко, без веселья. Потом повернулся ко мне.

— Я всю ночь не спал, 44. Лежал и вспоминал. Не то, как он меня убивал. А то, как я на него смотрел. — Фред потёр переносицу. — Знаешь, что самое страшное?

Я молчал.

— Я его понимаю.

— Кого? Охотника?

— Да. — Фред кивнул. — Там, в какой-то момент, когда он улыбался, я поймал себя на мысли... что я бы тоже так мог. Если бы не сломался раньше.

Я не знал, что сказать. Мы снова замолчали.

Дверь звякнула. Я поднял голову, думая, что это Элисон.

Но это был не она.

В кафе вошёл мужчина. Лет пятидесяти, подтянутый, седой, с короткой стрижкой. Одет просто — старая куртка, потёртые джинсы, ботинки, которые видали жизнь. Но в нём чувствовалось что-то другое. Не от бедности — от привычки.

Он оглядел зал, задержал взгляд на нашем столике и направился прямо к нам.

Фред напрягся. Я тоже.

— Свободно? — спросил мужчина, кивнув на пустой стул.

— Занято, — сказал Фред. — Ждём человека.

— Я ненадолго. — Мужчина сел, даже не спросив разрешения. Жёстко, по-хозяйски. — Вы 44 и 17, верно?

Я переглянулся с Фредом.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

Мужчина усмехнулся. Коротко, без веселья. Так же, как Фред.

— Я всех знаю, кто больше месяца держится. Мало вас остаётся.

— Ты игрок? — спросил Фред.

— Да. 03. Конрад Херисон. — Он протянул руку. Фред пожал. Я — нет.

— Чего тебе? — спросил я.

Конрад убрал руку, не обидевшись. Подозвал официантку, заказал кофе. Чёрный, без сахара. Как у Фреда.

— Поговорить, — сказал он. — Посмотреть на вас вживую.

— Зачем?

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то тяжёлое. Не злое — уставшее.

— Потому что в игре вы — цифры. 44, 17, 82. А здесь — люди. — Он отхлебнул кофе. — Если это слово вообще применимо к таким, как мы.

— К таким, как мы? — переспросил Фред.

— К убийцам.

Я замер.

— Ты не убийца, — сказал я. — Ты игрок. Как мы.

Конрад посмотрел на меня долго. Очень долго. Потом сказал:

— Ты когда-нибудь убивал по-настоящему? Не в игре, где через десять секунд всё забудется?

Я молчал.

— А я убивал, — продолжал Конрад. — Тридцать лет назад. В другой стране. За другие деньги. Под другим флагом.

— Ты был солдатом? — спросил Фред.

— Был. — Конрад кивнул. — А потом вернулся. И понял, что вся эта война, вся эта «защита страны» — это просто оправдания. Чтобы не сойти с ума от того, что ты делал.

— Что ты делал? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Убивал. — Он сказал это спокойно. Как о погоде. — Много. Разных. Не врагов — просто людей, которые оказались с другой стороны. — Он сделал паузу. — Там не было возрождения. Там ты стреляешь — и человек падает. Навсегда.

В кафе стало тихо. Даже музыка, которая всегда играла фоном, куда-то исчезла.

— И зачем ты нам это рассказываешь? — спросил Фред.

Конрад посмотрел на него. В его взгляде не было злости. Была усталость.

— Затем, что вы скоро поймёте: игра — это та же война. Только без идеалов. Без флага. Без «защиты родины». Просто огромная песочница с телами и оружием. Ты убиваешь, потому что надо. Потом возвращаешься домой и не понимаешь, зачем просыпаться утром.

Я смотрел на него и думал: он прав? Или просто сошёл с ума?

— А ты зачем просыпаешься? — спросил я.

Конрад усмехнулся.

— Чтобы идти в игру. Чтобы снова чувствовать боль. Страх. Адреналин. В реальности я уже ничего не чувствую. Дом, машина, счета — всё одинаково. А здесь... — Он дотронулся до плеча, где недавно была рана. — Здесь я ещё что-то чувствую.

— Это безумие, — сказал я.

— Да. — Он кивнул. — Но я сошёл с ума тридцать лет назад. Просто тогда это называлось «боевой опыт».

Он допил кофе и встал.

— Мы ещё встретимся, 44. — Он посмотрел на меня. — В игре. Постарайся не подвести.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Чтобы ты понял. — Он развернулся и пошёл к выходу. — Пока не поздно.

Дверь звякнула. Конрад ушёл.

Мы сидели молча. Фред смотрел в окно. Я смотрел на пустую кружку.

— Ненормальный дед, — сказал наконец Фред.

— Нормальный, — ответил я. — Просто устал.

Через минуту зашла Элисон.

— Простите, проспала! — выпалила она, плюхаясь на стул. — О чём говорили?

— Да так, — сказал Фред. — Ни о чём.

Элисон посмотрела на меня. Я покачал головой.

— Ладно, — сказала она. — Тогда поехали. Через час бой.

Мы допили кофе и вышли на улицу.

Солнце так и не пробилось сквозь облака.

Люди проходили мимо.

Кто-то спешил на работу, кто-то тащил пакеты из магазина, кто-то просто стоял на углу и курил, глядя в телефон. Никто не смотрел на меня. Никто не оборачивался. Я был для них пустым местом. Человек-невидимка.