Долгий, долгий путь

Конец прекрасной эпохи

От автора. Когда-то давным-давно жили-были Властелин и Госпожа - семейственный союз двух могущественных темных чародеев. Было у них на посылках десять Взятых - десять побежденных ими чародеев и чародеек, в добровольно-принудительном порядке присягнувших Властелину на верность. Эта теплая компания разгромила всех имеющихся врагов, основала Великую Империю Зла и уселась почивать на лаврах. Однако что-то пошло не так...

История семейной драмы Властелина и Госпожи на мрачном фоне угасающей Империи.

      Обычные женщины в горе и ярости бьют посуду, честят судьбу или тихо заливаются слезами в уголке.
      Зовущая Бурю обратила бессильно клокочущий в ее груди гнев в черную воронку от земли до неба. Смерч плевался шипящими молниями, нарезая круги там, где еще вчера раскинулись по холмам несколько хуторов. Доски, камни, солома, вырванные с корнем деревья – все с бешеной скоростью кружилось в объятиях свирепого урагана. Люди, если кто чудом уцелел, спасались бегством. Сами виноваты. Нечего было селиться поблизости от Вершин. Или простецы самонадеянно полагали, что Властелин и его присные подобны лисам – не охотятся там, где живут?
      Фермеры заблуждались. Для Взятых и их господина не имело ни малейшего значения, чья кровь прольется и чей дом будет разрушен сегодня – союзника, противника или того, кто пытался остаться в стороне. Важно лишь действие. И ненависть, которую это действие вызовет.
      Со своего балкона Госпожа отлично видела метавшуюся по стене Зовущую. И знала причины, по которым Взятая так взбесилась.
      Седмицу тому Бурезов выкинула ублюдка, зачатого ее чревом и умудрившегося незаметно продержаться там целую луну. Госпожа была слишком занята делами Империи, а Зовущая разумно старалась не попадаться ей на глаза.       Госпожу известил Безликий – и она немедля приняла меры.
      Выкидыш прошел тяжело. Взятая потеряла много крови и была вынуждена несколько дней проваляться в постели. Вновь обретя силы, она выплеснула скорбь, сотворив ревущую над холмами бурю. Бесполезную и бессмысленную, как и любые попытки Зовущей обзавестись потомством Властелина. Госпожа безмолвно согласилась закрыть глаза на постоянные интрижки супруга со Взятыми женского пола и некоторыми – мужского, но отродье Властелина было ей совершенно ни к чему. Ни от чародеек-Взятых, ни, храни небеса от подобного кошмара, от нее самой.
      Зная привычки мужа, Госпожа не сомневалась в том, что так и не явившееся на свет дитя немедля стало бы объектом множества новых исследований и опытов Властелина. Как и в том, что Властелин вскорости превратил бы ребенка в свою копию. В могущественное чудище, одно из тех, что преданно служат ему. Худо-бедно она наловчилась справляться с непредсказуемыми выходками и дурным характером супруга. Против двух Властелинов ей не выстоять.
      Взятые не станут вмешиваться в возможную схватку между Властелином и его Госпожой. Все они – даже те, что вроде бы на ее стороне – душой и телом принадлежат Властелину. Он заклял их верностью, круто приправленной чистейшей, высокопробной ненавистью. Они выждут, кто останется в живых, и присягнут уцелевшему победителю. Либо же соберутся с духом и разорвут его на части.
      Госпожа мельком глянула в стрельчатое окно. Зовущая все еще бесновалась. Карлица с полудетским телом и деформированными конечностями, кутающаяся в десятки разлетающихся вуалей. Вечно надутое личико капризной старушонки и вздорный нрав. Единственным ее достоинством был прирожденный талант к магии воздуха. Разъярившись как следует, Зовущая создавала вокруг себя настоящую бурю с громами и молниями, способную клокотать дни и ночи напролет. Примерно такую же, которая ярилась сейчас над дальними холмами.       Госпожа содрогалась при одной мысли о том, что ее муженек находил определенное извращенное удовольствие в обладании этой уродливой колдуньей.       Впрочем, ее супруг с азартом трахал все, что оказывалось в пределах его досягаемости.
      Кто-то подошел к Зовущей. Меняющий Облик. Рядом с мускулистым гигантом в алом балахоне чародейка казалась совсем крохотной. Меняющий склонился над ней, явно убеждая успокоиться. Взятая отмахнулась. Тогда Меняющий сгреб ее – бережно, но непреклонно – и унес прочь. Зовущая брыкалась и вопила. Ее пронзительные крики постепенно стихли. Из свинцово-черных туч над холмами полил дождь, налетевший ветер погнал скопление облаков к югу, открывая солнце.
      Послание на столе Госпожи все еще не было закончено. Она составляла его уже второй день, рвала, сжигала обрывки и начинала заново. Страх завладел ее рукой и сковал разум. Прежде не ведавшая сомнений и колебаний, она вздрагивала от каждого скрипа. Она старалась предусмотреть все: то, что гонец предаст ее, или будет схвачен, или погибнет от роковой случайности, не добравшись до цели. Она ворожила над письмом, прибегала к тайнописи, составляла шифры – но все казалось ей недостаточным.
      Если он узнает… О, если он узнает, ей несдобровать.
      Вершины окатывала тягостная, выматывающая аура подозрительности. Ватный, волглый туман, в котором глохнут слова и начинаешь задыхаться, как в болотной трясине. Властительная скука. Ее супругу, всевластному повелителю Севера и владыке Империи, нечем заняться.
      Иногда он целыми днями мог сидеть в огромном и гулком тронном зале, окруженный трофеями и знаменами поверженных врагов. Он был один, и Черное Пламя, его меч, покоился на коленях. Он походил на величественную статую, на памятник самому себе – памятник, установленный в роскошнейшем склепе.
      Периоды спокойствия Властелина сменялись бурной, но совершенно бесцельной активностью. Он вскакивал на коня, скликал дружину, мчался невесть куда, уничтожая все, что попадется ему на глаза.
      Госпожа склонила голову набок, точно прислушиваясь к отдаленному шепоту. Все шло так удачно, а теперь дело всей ее жизни обращается прахом.       Придется посмотреть правде в глаза – она не рассчитала. Не предусмотрела того, что кто-то способен пресытиться безграничной властью.
      Именно это произошло с ее мужем.
      Прирожденный маг невиданной силы, он мог повергать в бегство армии противника и разрушать целые города. Могучий воитель, он не раз вставал во главе атакующих войск, ведя их к победе. Всего за несколько лет они покорили Север, превратив лоскутное одеяло вечно грызущихся мелких княжеств и королевств в цельный монолит Империи. Они сразили всех, кто осмелился выступить против них, и обратили бывших противников в верных слуг, Взятых.
      Теперь у них было все. Золотые троны, подданные, замки, земли, армии. Магия, рассеянная в воздухе, скрытая в земле, текущая водой и пылающая огнем, была к их услугам. Сталь не имела над ними власти. Смерть боялась подступиться ним.
      Истинные полубоги во плоти. Властелин и Госпожа. Прекрасные и грозные.
      И Властелин не знал, что со всем этим делать.
      Повседневные, рутинные дела Империи наводили на него уныние. Он жаждал неустанных битв и сражений. Противников, которых он мог бы побежать и чьими головами украсил бы стены Вершин.
      Он был как стихийное бедствие, которое должно происходить, потому что в этом кроется суть и смысл его существования. Грандиозное полотно его жизни должно было создаваться исключительно размашистыми и стремительными мазками окунутой в свежую дымящуюся кровь кисти, а не медлительно-филигранным резцом гравера.
      Скука и вынужденная бездеятельность толкали Властелина на поиски развлечений. Он стравливал меж собой Взятых, поощряя интриги и доносы. Нападал на союзников, дотла выжигая богатейшие провинции, наслаждаясь бессильной яростью и проклятиями тех, кому посчастливилось выжить. Чужая ненависть бодрила его, как доброе вино. С помощью Хромого, Крадущегося в Ночи и Луногрыза он сотворил из ненависти целую религию, почитая ее, как одну из краеугольных основ и движущих сил вселенной. Ненависть разрушает, проповедовал он, и созидает, вынуждая нас искать способ удовлетворить ее вечный голод. Ненависть куда сильней любви и преданности. Она заставляет нас выживать вопреки всему. Она питает надеждой, что однажды мы вонзим клинок в сердце врага и плюнем в его меркнущие зрачки.
      Госпожа кивала, соглашаясь.
      Последние лет десять Империю беспокоил только один неугомонный и неуловимый противник. Женщина, прозванная Белой Розой. Она была умна, расчётлива, сметлива и безмерно обаятельна. Те, кто лишились всего по прихоти Властелина, охотно сбегались под ее знамена. Властелин пытался изловить ее, но Белая Роза ловко ускользала. Властелин натравил на нее Взятых, но Роза и их оставила в дураках.
      Госпожа отлично сознавала, что, появись у ее мужа такое намерение, он раздавил бы Белую Розу и ее сторонников в мановение ока. Приволок бы мятежницу в Вершины, прилюдно изнасиловал с десяток раз и казнил самой лютой из казней, растянув процесс на несколько дней.
      Тем самым лишив себя последнего достойного соперника. Поэтому Роза оставалась живой и свободной, с блеском выигрывая мелкие сражения, дерзко водружая свое знамя на башнях освобожденных городов и бесследно исчезая, стоило на горизонте появиться имперским легионам.
      Если верить слухам, Белая Роза в прошлом была обычной наемницей из далеких полуночных краев, что тянутся за Великими лесами и Скорбной рекой. В одну из ночей духи лесов явились ей во сне и повелели избавить мир от гнета Владычества. Белая Роза отнеслась к поручению весьма серьезно и делала все, чтобы исполнить волю духов. Ей даже удалось пленить одного из Взятых, Повешенного. Она не запытала его и не отрубила голову, как поступил бы Властелин, но содержала под стражей.
      Повешенный и доставил лидеру мятежников первое из посланий Госпожи. Белая Роза дала ответ. И теперь Госпожа пыталась известить Розу о том, что согласна прибыть в условленное место встречи.

Веревка повешенного

Порой смерть - это не выход, или Как становились Взятыми. Властелин и Госпожа все еще правят миром.

В тексте есть графическое насилие и смерть одного из персонажей.

      Подземные темницы – так традиционно и до оскомины банально, заявила Госпожа.
      Ее грозный супруг и повелитель принялся громогласно доказывать, что Империя сильна традициями. Госпожа сдержанно улыбнулась в ответ. Конечно, дорогой, ты прав. Но с подземельями нужно срочно что-то делать.
      В крепости Вершины была отличная тюрьма. В несколько ярусов, с мрачными камерами, холодными и сочащимися водой из стен. С ржавыми решетками и разнообразными пыточными приспособлениями. Все, как полагается. Поговаривали, якобы на самых нижних ярусах, древних и запутанных, можно наткнуться на скелеты узников, позабытых там еще в прошлом столетии. Они отлично сохранились.
      Но Госпожа изволила желать чего-то нового.
      Крадущийся, вечно норовивший подольститься, сказал, что узилище может быть и воздушным. В Вершинах сыщется несколько пустующих башен, а в башнях – комнаты. Если разрушить часть внешних стен и поместить туда узников, получится весьма занимательно.
      – В этом что-то есть, – согласилась Госпожа, приязненно кивнув Крадущемуся. Тот осклабился во всю клыкастую пасть. Взятие сказалось на нем весьма причудливым образом, обнажив внутреннюю сущность. Крадущийся здорово напоминал плод союза человека с огромной ящерицей. Возможно, в глубине души он воображал себя драконом. У него имелись даже зачатки крыльев, куцые и вяло болтавшиеся за спиной. – И я знаю, кто первым испытает нашу новую тюрьму.
      Она слегка повернула голову, взглянув на Меняющего Облик. Будучи намного меньше его ростом, она умудрялась смотреть на огромного Меняющего сверху вниз. Ведь он был Взятым, а она – Госпожой и повелительницей. К тому же он до сих пор не выполнил ее приказа.
      Война империи и повстанцев затягивалась. Предводительница мятежников, женщина по прозвищу Белая Роза, упрямо отказывалась быть побежденной. Который раз доказывая, что смертные порой бывают упрямее, хитрее и настойчивее всех Взятых разом. На днях Роза ловким маневром прорвала окружение, уведя свое потрепанное войско прямиком из-под носа у Хромого. Теперь тот бесился, срывая зло на подчиненных, и не осмеливался показаться в Вершинах, дабы не быть высмеянным и опозоренным.
      Еще Белая Роза славилась умением подбирать себе толковых помощников и не допускала свар между ними. Сейчас в ее окружении выделялся некий Трепач. Не маг, не воитель, не гений стратегии, всего лишь обладатель хорошо подвешенного языка. Трепач показал себя отличным агитатором. После его речей люди просто вспыхивали желанием поддержать Белую Розу. Он был неуловим и вездесущ, щедро разбрасывая повсюду ядовитые семена ненависти к Взятым. Трепач заинтриговал Властелина и Госпожу. Они пожелали заполучить его – живым и относительно неповрежденным.
      Задание доверили Меняющему Облик.
      Прошло уже несколько месяцев, а Меняющий никак не мог схватить болтливого мятежника. У Трепача везде находились друзья и союзники. Никто не предал его, несмотря на обещанное щедрое вознаграждение. Никто не донес на тех, кто укрывал Трепача в своих жилищах, делился с ним едой и указывал тайные тропки в лесах. Меняющий не знал, что делать. Его способности к перемене облика были бесполезны – ведь он не мог даже приблизиться к Трепачу.
      Смирив гордыню, Меняющий обратился за помощью. Он выбрал Душелова, новенького в круге Взятых. Под своей маской, черной одеждой и развевающимся плащом Душелов, кажется, была женщиной и вроде как даже кровной сродственницей Госпожи. Душелов изо всех сил изображала из себя нечто бесполое. Проводя ритуал, Властелин насиловал ее (или его?) несколько дней и ночей подряд. Душелов так пронзительно визжал и орал, что полностью утратил голос вкупе с изрядной частью рассудка. Обретя взамен талант красть чужие души и разговаривать их голосами.
      Меняющий намекнул новому Взятому, что помощь в поимке мятежника значительно улучшит его, Душелова, репутацию. Он больше не будет мальчиком для битья у старших чародеев. Может статься, Властелин или Госпожа отметят его усердие.
      Душелов поразмыслил и кивнул.
      Вдвоем дело пошло куда быстрее и ловчее. Душелов прикинулся начинающим колдуном, разочарованным во Властелине и желавшим примкнуть к движению Белой Розы. После ряда испытаний и проверок Роза согласилась его принять. С помощью Душелова мятежники проникли в форт Череп, вырезав под корень тамошний гарнизон. Роза прониклась доверием к новому колдуну, допустив его в свое окружение. Душелов свел знакомство с Трепачом, посулив тому возможность переманить на свою сторону одного из грозных Взятых. Да не кого-нибудь, а самого Меняющего Облик. Но только это секрет, о котором никто не должен знать. Даже Роза. Мы провернем все сами и преподнесем ей дар на серебряном блюде.
      Трепач согласился. Вместе с небольшим отрядом и Душеловом он прибыл к условленному месту встречи. Там их дожидался Меняющий, якобы решившийся предать Властелина и Госпожу.
      Душелов предложила повстанцам выпить за успех дела. Разумеется, вино было отравлено. Блюющие черной желчью спутники Трепача полегли там же, в шатре, рядом с накрытым столом.
      Трепач оказался более предусмотрительным или удачливым. Он не пил. Заподозрив предательство, вскочил на коня и попытался удрать. Меняющий и Душелов гнали его несколько лиг, держась вровень и потешаясь над безнадежными стараниями человека. В конце концов мятежник упал с загнанного коня, скуля и в ужасе снизу вверх таращась на преследователей. Он не схватился за меч, и Душелов торжественно нацепил ему петлю на шею.
      Довольные собой, Взятые приволокли добычу в Вершины, вручив говорливого повстанца Властелину. Тот просиял, как ребенок, наконец-то получивший долгожданный подарок.
      Трепача разместили в Полуночной башне. В камере без одной стены, распахнутой навстречу ветру, облакам и небу. Меняющий ожидал, что Властелин испробует на мятежнике свои любимые развлечения, но тот не торопился. Трепача оставили на несколько дней одного – без воды и пищи, наедине с видом на пропасть высотой футов триста и крохотные фигурки хлопочущих внизу людей.
      Крадущийся, пользуясь хорошим настроением Властелина, рискнул узнать причины такого странного решения. Отчего бы не обработать пленника, дабы тот без утайки изложил все, что ему известно о планах Белой Розы?
      Властелин заявил, что его мало волнуют планы противницы. Переломать Трепачу кости всегда успеется. Не-ет, на сей раз он придумал кое-что получше. Вот будет досада для Белой Розы, когда она узнает, что ее вернейший сторонник покинул ее. Причем совершенно добровольно. Ну, кто рискнет сделать ставку – как долго продержится человек, прежде чем сдастся?
      – Пару дней, – сказал Душелов.
      – Седмицу, – предположил Крадущийся.
      Луногрыз назвал срок в две недели. Госпожа прикрыла загадочно мерцающие очи ресницами, невозмутимо заявив:
      – Никогда.
      Она не ошиблась.
      Она никогда не ошибалась, к восхищению и ярости своего супруга.
      Трепач – трусоватый, слабый, обычнейший человек – внезапно оказался крепким орешком. Он трясся от холода, слизывал проступающую на камнях воду, грыз собственные пальцы, но не сдавался. Властелин был вынужден отменить свой приказ морить пленника голодом. Всякий день он лично поднимался на башню, проводя несколько часов наедине с мятежником. Меняющий, не удержавшись от искушения, отправился проведать, что там творится.       Под дверями он наткнулся на Душелова и Луногрыза – окутавшись покровом невидимости, те беззастенчиво подслушивали и подсматривали. Меняющий шуганул их прочь и вошел, пользуясь тем, что нынче он был в милости.
На сей раз Властелин решил не прибегать к физическим пыткам. Он забавлялся тем, что неспешно и умело потрошил воспоминания Трепача. Взрезая трепещущую душу и вытаскивая на поверхность самые неприглядные, пугающие и отталкивающие моменты его жизни. Всю ложь, все обманы и предательства. Всю глупость, бессовестность и двуличную расчётливость. Это было куда больнее физических пыток. Забившийся в угол человек безостановочно хныкал, шмыгал носом и подвывал, как раненое животное… но не произносил заветных слов.
      Миновала седмица. Потом еще одна, и еще. Кормили Трепача впроголодь. Теперь он походил на живой скелет, туго обтянутый тонкой грязной кожей. Противостояние затягивалось, становясь нелепым и пугающим. Властелин мог одним мановением пальца покончить с упрямым смертным – тем самым расписавшись в своем поражении и признании того, что Госпожа опять оказалась права.
      Бросая взгляды на Полуночную башню, каждый из Взятых невольно вспоминал, как он оказался в Вершинах. Кого-то обольстили и обманули, поманив призраком власти и могущества. Кого-то вынудили силой. Кто-то полагал, что совершает подвиг самопожертвования, отводя беду от своего города или провинции. Кто-то самоуверенно рассчитывал прикинуться верным, выждать мгновение и нанести Властелину удар в спину. Костоглоду просто нравилось безнаказанно уничтожать все сущее. Чародейка Бурезов отчего-то вбила себе в голову, что сумеет очаровать Властелина и заменит ему Госпожу.
      Но все они равно или поздно склонили головы, встали на колени и признали себя побежденными. Все они прошли сквозь пылающее горнило Взятия, исковеркавшего их души и тела. Стали преданными слугами Властелина. Его клинками и отравленными кинжалами во тьме, его глазами и ушами.
      А человек, заурядный смертный, не покорился.
      Меняющий Облик, кряхтя, преодолел три сотни ступенек винтовой лестницы. Ключ от камеры висел рядом с дверями. В сущности, держать Трепача под замком не было никакой необходимости. Он все равно не сумел бы никуда улизнуть из Вершин.
      Взятый отпер дверь и вошел.
      Пленник издал дрожащий жалобный стон и попытался отползти в дальний угол камеры. Ноги у него распухли и сочились кровью, отказываясь поддерживать тело, иссохшие руки походили на клешни чудовища.
      "Почему?" – хотел знать Меняющий Облик. "Ради чего ты сопротивляешься, продлевая свою агонию? Твои друзья не примчатся на выручку. Они наверняка считают тебя мертвым. Никто и никогда не узнает о твоей упрямой верности Розе. Никто не оценит твоего мужества. Ты оказался плохой игрушкой. Властелин вскоре прикончит тебя. Почему ты не скажешь того, что он желает услышать?"
      Человек смотрел на него из дальнего угла камеры. Грязный, тощий, выкашливающий черные ошметки легких. Несгибаемый в своей преданности – единственной опоре, что ему осталась. Он впился в нее, как утопающий в пресловутую соломинку, и она держала его в бушующем океане. Вопреки любым доводам рассудка.
      Меняющий получил ответ. Оставалось только повернуться спиной и уйти.
      Нынешним вечером Госпожа и Властелин повздорили. Их гнев воспламенил гобелены на стенах и вдребезги разнес черно-алые витражи в окнах. Они швыряли друг в друга трескучими молниями, споря об участи человека в высокой башне. Властелин, как обычно, взял верх над супругой – исключительно за счет магической силы, а не убеждения.
      По прихоти судьбы Властелин был ходячим вулканом чародейства, клокочущим и бездонным. Меняющему иногда казалось, что глотка Властелина должна пыхать раскаленной лавой, так много было заточено в нем яростной, рвущейся наружу энергии. Он не умел так изящно и тонко сплетать заклятия, как Госпожа, да и не нуждался в этом. Властелин незамысловато сокрушал любые препятствия, что вставали на его пути. Жена не была исключением.       Он отшвырнул Госпожу в сторону, как перышко, ревя, что сыт по горло ее злоязычием. Завтра он сделает из треклятого человечишки Взятого. Он так решил, значит, так и будет!
      Как все Павшие, Меняющий ощущал настроение своего господина. Вершины наполнились удушливой, ядовитой злостью – после ссоры Властелин был сильно не в духе. К тому же разъяренная Госпожа отказала ему в близости, захлопнув у него под носом заговоренную дверь своих покоев. Дабы успокоиться, Властелин отправился почтить своим присутствием Зовущую Бурю. Чуть позже Меняющий заметил отирающегося под дверями Крадущегося – тот явно рассчитывал урвать кусочек высочайшего внимания.
      Итак, Властелин был занят. Никто в Вершинах не отважился бы спросить у Меняющего Облик, зачем ему понадобилось взойти в Полуночную башню. Проклиная каждую из ступенек, грузный Меняющий взобрался на последний ярус. Плечом толкнул дверь, выломав замок. Бросил рядом с вскинувшимся Трепачом моток добротной пеньковой веревки.
      – Он хочет сделать тебя Взятым, – сказал Меняющий. – Из крепости тебе не скрыться. Но в мире еще осталось место, куда ему не дотянуться. Если ты рискнешь. Вон та балка выдержит, обещаю.
      Человек смотрел из сумрака воспаленными, слезящимися глазами. Взял веревку и медленными, неловкими движениями сладил петлю с затягивающимся узлом. Меняющему пришлось помочь ему, перебросив свободный конец веревки через балку. Цепляясь за выступы в стене, Трепач поднялся на подгибающиеся ноги. Два шага дались ему с огромным трудом. Он встал под балкой, смотря на Меняющего Облик. Едва заметно кивнул.
      Взятый резко дернул веревку. Обладая огромной физической силой, он почти не ощутил тяжести человеческого тела. Трепач взвился в воздух, засучил ногами, сдавленно захрипел. Смертные в такой момент непроизвольно испускали струйку мочи, но Трепач так мало пил, что в нем больше не осталось жидкости.
      Он висел, мелко дрожа и вращаясь на натянутом канате. Выждав время и убедившись, что человек окончательно и бесповоротно мертв, Меняющий спустил его вниз. Оттащил в угол и уложил там. Хотел забрать веревку с собой, но махнул рукой. Смысл запирать конюшню, если лошади разбежались? Завтра Властелин все узнает. Он будет в ярости и станет орать на все Вершины. Но Трепача не вернешь. Он ускользнул в смерть, просочился у Властелина промеж пальцев.
      Меняющий ухмыльнулся, показав крупные, подгнивающие у корней зубы. Досадный пустяк, а приятно. Все Взятые исподволь ненавидели своего господина и хозяина, но мало кто отважился совершить что-либо, неугодное Властелину.
      – Думаешь, это его спасет?
      Меняющий вздрогнул всей своей неуклюжей, преувеличенно мускулистой тушей. Обернулся. Увидел сияющую, закручивающуюся смерчами первозданную тьму, сквозь которую проступала величественная тень в поблескивающих доспехах. Похоже, Зовущая Бурю опять показалась Властелину недостаточно привлекательной.
      – Думаешь, я не властен над жизнью и смертью? Над твоей жизнь и смертью, идиот?
Удар отшвырнул Меняющего к стене и размазал по ней. Взятый заскулил. Властелин небрежно отмахнул рукой в его сторону – и Меняющего стянули по рукам и ногам незримые цепи, жгуче впившиеся в тело. Было нестерпимо больно, но Меняющий со всего размаху прикусил язык. Рот наполнился соленой горечью.
      Сосредоточенно хмурясь, Властелин вычерчивал перед собой символы и знаки, мерцавшие бледным огнем. Валявшийся на каменном полу мертвый Трепач судорожно корчился, словно его прижигали раскаленным железом. Свисавшая с его шеи петля затянулась, поднимая труп. Меняющий увидел его посиневшее лицо с вывалившимся языком и закатившимися глазами. Глазные яблоки слепо вращались туда-сюда.
      Ночь наполнилась тягостным звоном колдовства, беззвучными криками Трепача и ужасом Меняющего Облик. Трепач дергался, как тряпичная марионетка в неловких руках вдребезги пьяного кукольника. Неведомая сила вынуждала его приплясывать, размахивать руками и высоко задирать ноги. По его лохмотьям ползали светящиеся твари, похожие на пауков и скорпионов одновременно.
      Властелин хохотал, торжествуя. Меняющий плыл в облаке дурноты, сознавая, что таким было и его Взятие. Вот только он совсем его не помнил. И того, как Брали других, тоже не видел. Но сегодня Властелин заставил его смотреть. Лишний раз напомнив, что Павшие – всего лишь его создания. Властелин сотворил их, но был в силах и уничтожить, приди ему в голову такая блажь. Властелин знал их истинные имена, их слабости, тайные воспоминания. Он отобрал все, что некогда составляло их сущность, оставив взамен разбитые и кое-как подогнанные друг к другу осколки бывших душ.
      – Нарекаю тебя Повешенным, – сказал Властелин под утро. Ритуал завершился, и новый Взятый клялся в верности своему господину. Его присяга звучала сипло и не всегда внятно, потому что бывшему Трепачу было трудно проталкивать слова сквозь раздавленную гортань. – Подходит, как считаешь?
      – Несомненно, – покорно согласился Меняющий Облик.
      Повешенный смотрел на них, склонив голову к плечу. Длинный и тощий, с перекошенным набок узким ртом и тусклыми глазами, словно присыпанными изнутри пеплом. На раздувшейся лиловой шее отчетливо выделялся багровый рубец, оставленный затянувшейся веревкой.
      Когда Властелин удалился, Повешенный резко переломился в поясе, подобрав с пола бечевку. Постоял, держа веревку в руках, и неуклюжими, дергаными движениями обмотал вокруг себя на манер пояса.
      "Кто срежет веревку со свежего висельника и сохранит ее, никогда не поскачет на трехногой кобыле", – вспомнилось Меняющему людское поверье.
      – Пойдем, – окликнул он. – Покажу, где ты будешь жить.
      Повешенный дернулся и зашагал следом, отмахивая руками, как деревянная кукла.
      Все время, пока они спускались по лестнице, Меняющий затылком ощущал взгляд бывшего Трепача. Взгляд, исполненный тоскливого понимания и безнадежности. Жегший, точно брошенный за шиворот уголек.

Сестры

До того, как сделаться великой и ужасной Госпожой, эта прекрасная леди была вполне себе обыкновеной девочкой с задатками чародейки. Только вот беда - в семье, кроме нее, подрастало еще четыре таких же прекрасных, талантливых и опасных девицы.

Итак, познакомьтесь с сестрами Сенжак - Верой, близнецами Ардат и Сайлит, Доротеей и Элинор, а также с их почтенными родителями.

На чердаке сухо, прохладно и светло. Пахнет вербеной, лучшим средством от моли и тараканов. Обычно чердаки становятся местом хаотического скопления лишнего барахла. Вышедшая из моды и поеденная жучком мебель, старые погнутые доспехи, прабабкины венчальные платья и хлам из разряда «приспособить некуда, а выкинуть жаль». Все это добро десятилетиями зарастает пылью и паутиной, колонизируется летучими мышами и крысами, превращаясь в обычную свалку.
Кастелян замка Грифоний Хребет терпеть не мог беспорядка. Отправленные в ссылку на чердак вещи всегда были тщательно упакованы, подписаны и расставлены в определенном порядке. Порой на хозяев находила блажь извлечь на свет бронзовые канделябры работы мастера Олхо Кривого или кто-нибудь задавался вопросом: «А куда это подевалась Вдовушка, меч двоюродного дедушки по матери?». В руках кастеляна мгновенно возникал толстый фолиант с перечнем, и искомая вещь находилась, как по волшебству.
Чердаки стояли закрытыми, но пытливые умы и ловкие руки юных обитателей замка быстро справились с секретными замками. Две тени прошмыгнули меж укутанных в старые простыни комодов. Просеменив на цыпочках в дальний угол, отодвинули тяжелое кресло. Встав на колени, общими усилиями аккуратно приподняли тяжелую крышку люка, подсунув заранее подготовленный чурбачок. Переглянувшись, тени улеглись на пол и прижались к узкой щели в полу.
Соглядатаям открылся вид на небольшой зал, вычурно освещенный цветными фонариками. Стены были затянуты серебристым шелком, расшитым цветами и виноградной лозой. Часть зала занимала огромная кровать с резным изголовьем. Ближняя половина, как раз под люком, была отгорожена ширмой. Там стоял длинный стол, заполненный множеством разноцветных флакончиков, и поблескивал алхимический перегонный куб. Рядом хлопотала девушка в синем платье. Одной рукой она держала растрёпанную толстую книгу, сверяясь с ней. Другой хватала флакончики, выливая их содержимое в реторту.
Девушка была высокой, угловатой и неуклюжей на вид. В той самой поре, когда тощим и неказистым девчонкам остаётся вытерпеть всего годик-другой до превращения в роскошных юных леди, достойных блистать на королевских балах. Кожа у нее была болезненно светлой, заплетенные в две косы волосы – иссиня-черными, а глаза отливали лиловым.
Незримые тени на чердаке поразительно смахивали на старательную алхимичку. Тонкие, скуластые лица, узкие губы, черные локоны и настороженно прищуренные глаза. Разве что выглядели они малость помоложе.
Девушка-алхимик отшвырнула книгу, выхватив из держателя заполнившийся флакон. Принюхалась, пощелкала по стеклу ногтем, следя за колебанием густой жидкости. Результат показался ей удовлетворительным. Она выскользнула из-за ширмы и бочком, вдоль стены, устремилась к постели.
На ложе среди скомканных простыней распростерлась обнаженная женщина. Фигуристая, с большой и высокой, но уже малость оплывшей грудью, и широкими бедрами. Тяжелые темные волосы уложены кольцами. Ресницы опущены, а голова слегка скатилась с подушек набок. Запястья женщины охватывали кожаные браслеты. От них к изголовью постели тянулись золотые цепочки.
Красотка дышала спокойно и размеренно. Она не издавала никаких звуков и не открывала глаз, словно бы напрочь не замечая лежавшего меж ее раздвинутых ног мужчину. Тот усердно трудился, загоняя свое копье страсти в нежные створки приоткрытой жемчужницы. По широкой спине скатывались капельки пота. Не прерывая своего занятия, мужчина выбросил руку в сторону. Подбежавшая девушка сунула в ладонь открытый флакончик и поспешно отвернулась. Мужчина втянул зелье одним длинным глотком, скривился и активнее заработал бедрами.
Скрипела кровать. Мелодично позвякивали цепи на руках дамы. Она не открыла глаз и не повернула головы, даже когда партнер с кряхтеньем излил в нее семя. Кончив, он рассеянно потрепал дремлющую женщину по щеке и поднялся.
Стоявшая наготове девушка набросила на его плечи халат. Мужчина облапил ее, прихватив за задницу, и на удивление целомудренно чмокнул в кончик острого носика. Девушка смущенно хихикнула. Ее рука шаловливо скользнула вниз, пальцы огладили вяло опавшее достоинство мужчины. Тонкая кисть задвигалась взад-вперед. Мужчина тяжело засопел, тиская чернявую девицу и резко подаваясь ей навстречу. Он выплеснулся ей в ладонь и, странно усмехнувшись, девушка слизнула густые капли с пальцев.
– Ты ж моя умница, – мужчина наградил ее поцелуем в макушку. – Приберись тут, хорошо?
– Да, отец, – послушно кивнула девушка. Когда мужчина удалился, она, на ходу вытирая руки, прошла к маленькой незаметной дверце. Открыла, впустив согбенного старца, тащившего ведра с горячей водой. С помощником девушка объяснялась исключительно жестами – похоже, он был туговат на оба уха и нем. Вдвоем они сняли цепи с рук спящей женщины. Обмыли ее и одели в ночную сорочку, переменили белье. Девушка принесла корзину со свежесрезанными цветами и живописно разбросала их по постели. Отошла подальше, придирчиво оценивая дело рук своих, и довольно кивнула. Старец, забрав ведра, нырнул в дверцу. Девушка погасила почти все светильники в зале и тоже удалилась. Дважды скрипнул повернутый в скважине ключ.
Узкая щель в потолке медленно закрылась. Соглядатаи вернули кресло в прежнее положение. Стараясь ступать как можно тише, проскользили по винтовым лестницам. Промчавшись через галереи и переходы, очутились во внутреннем саду замка. Где в мгновение ока обратились из таинственных лазутчиц в чинно прогуливающихся по дорожкам юных наследниц семейства Сенджак, баронетт Сайлит и Доротею.
– Это отвратительно, – яростным шепотом заявила Сайлит, чьи волосы украшала тонкая диадема с изумрудами. – Да я лучше умру, чем позволю тыкать в себя этим… этим вонючим отростком!
– Меня куда больше беспокоит стремление Ардат любой ценой стать папочкиной любимицей, – задумчиво откликнулась Доротея, носившая голубое платье с золотой вышивкой. – Сай, даже смерть не убережет тебя от мужской похоти. Ты только что воочию убедилась в этом.
– Брр! – Сайлит передернула узкими плечиками. – Нет, клянусь, никакой мужчина на свете не принудит меня заниматься такой мерзостью!
– Может, когда ты станешь малость постарше, тебе даже понравится, – хмыкнула Доротея. – Вон, посмотри на сестричку Веру. Кастелян шныряет за ней, как собачка на шелковой ленточке. А все потому, что она ласково ему улыбается и позволяет иногда пошарить у нее под юбкой. И что же? У Веры есть ключи от секретной библиотеки. Она всякую ночь шныряет туда и роется в книгах. Вера давно может заткнуть за пояс любого из наших наставников. Но ей хватает ума скромно опускать ресницы и поддакивать, а ты вечно лезешь на рожон.
– По мне, Вера просто подлиза, – фыркнула Сайлит.
– Эта подлиза смоется из замка в первый же день после своего совершеннолетия, – тоном искушенной жизнью пророчицы изрекла Доротея. – Желающие умыкнуть нашу сестрицу будут стаями метаться и скулить под стенами замка. Она даже отцовского разрешения не спросит, зачем ей такие мелочи? Вера уедет, а Ардат на правах старшей останется заправлять замком. Не удивлюсь, если лет через пять Ардат попытается занять место нашей неживой и немертвой матушки.
Сайлит аж поперхнулась:
– Тея, ври, да не завирайся…
– Будем рассуждать логически, – подняла тонкий пальчик Доротея. – Наша, с позволения сказать, леди-матушка – просто чрево, плодящее детишек. Даже если она когда-нибудь очухается, вряд ли будет сильно умнее брюквы на грядке. Я все про нее разузнала. Ей с рождения твердили, какая она несравненная красотка, и она совсем помешалась на этом. Хотела наложить на себя чары неувядания, а вместо этого заснула. Папаша отлично все продумал, когда выкупил ее у родни и привез сюда. Женщина с могучим и неразвитым чародейским даром, которая никогда не скажет ни слова поперек безумных идей муженька. Сколько лет отец шпилил мамашу в свое удовольствие, ожидая наследника-колдуна – а получались мы. Пять ведьмочек, как на подбор. Но теперь ему помогает Ардат. Я верю, она никогда не сварит ему настоя для долгожданного наследника. Зато с нее станется годика через два-три преспокойно травануть матушку и предложить скорбящему папочке достойную замену в лице самой себя. А он согласится. Видишь, он уже почти согласен.
– Его сдерживает только мысль о том, что когда-нибудь Ардат придется выдавать замуж, – Сайлит посерьезнела.
– Он может подобрать ей жениха, который не приволочет Ардат со скандалом домой, выяснив, что он у нее не первый, – на лету подхватила Доротея. – С папеньки станется вообще оставить Ардат при себе, если Вера удерет. И нас заодно. Три дочурки-чародейки, какой отличный шанс навести шороху в провинции. Элла не в счет. Она такая робкая, что собственной тени пугается. Да и способностей у нее почти нет.
Девушки переглянулись. Доротея отломила веточку жасмина и принялась вертеть в руках. Сайлит покусывала нижнюю губу, что служило у нее признаком крайнего раздражения.
– Мы должны что-то сделать, – наконец заявила Сай. – Я не намерена провести всю оставшуюся жизнь под замком в четырех стенах.
– Можно подумать, я горю желанием торчать здесь до седых волос, – надменно вскинула голову Доротея. – Вот только единственный доступный нам способ обрести свободу – так ненавидимое тобой замужество. И то, если отец сочтет претендента достойным. Что помешает ему отказывать всем подряд искателям нашей руки? Дескать, они недостаточно хороши для его обожаемых девочек.
– Э-э… Мы можем обратиться за помощью к герцогу, – внесла идею Сайлит.
– Ага. Мечтай-мечтай, – фыркнула Доротея. Сайлит в раздражении топнула ногой:
– Ненавижу тебя, Тея! Ты все отрицаешь и ничего не предлагаешь взамен!
– Я думаю, – с достоинством возразила Доротея. – Понимаю, это занятие тебе незнакомо. Но ты как-нибудь отвлекись от того, чтобы строить глазки конюхам, и попробуй поупражняться. Вдруг чего выйдет?
Она увернулась от попытки ухватить ее за косу, поддернула юбку и вихрем помчалась через газоны и кусты. Негодующе вопящая Сайлит гналась за ней, обещая вырвать глаза и выдрать все до единой волосинки на голове.


Барон Адемар Сенджак пожелал видеть свое потомство. Потомство явилось – все, за исключением Ардат. Та передала со слугой записку с извинениями – мол, она проводит сложнейший алхимический опыт и не рискует отлучиться. Нет, она не может доверить наблюдение за ходом опыта прислуге, потому что в этом случае ползамка рискует взлететь на воздух.
В общем, Ардат не пришла.
Барон – мужчина средних лет, крепкого сложения и (по мнению дам) весьма еще привлекательный – обвел наследниц взглядом. В который раз удручённо задавшись вопросом, что же такое ему довелось породить на свет?
Правильный ответ – сущий цветник темных лилий и ядовитого аконита. Пять дочерей, пять будущих красоток, его подрастающая надежда.
Вера, старшая. Через год уже вполне может явить себя в обществе. Благовоспитана, вежлива, умна, скрытна. Тот самый бездонный тихий омут, на дне которого притаились демоны. Языкатая злючка Сайлит, близнец Ардат – считает отличной шуткой наводить на себя чары и притворяться какой-нибудь из сестер. Доротея с пристально-настороженными глазами, любительница шарить по чердакам и подземельям Грифоньего Хребта. Задумчивая тихоня Элинор, младшая в семье и настолько незаметная, что успешно сливается с гобеленами на стенах. Никогда не поймешь, о чем она думает и чего желает. Бывали дни, когда барону хотелось затолкать дочерей в мешки, набить туда же побольше камней и швырнуть в реку. Всех пятерых, включая Ардат с ее преданностью – вполне возможно, донельзя фальшивой и лживой.
– Дамы, – церемонно обратился к четырем девушкам барон, – грядет осеннее новолуние, а значит, пришла пора навестить наших арендаторов и любезных соседей. Мое отсутствие продлится не больше трех седмиц. В этом году Вера составит мне компанию. Если обстоятельства сложатся удачно, в конце пути мы заглянем в Вояж. Нанесем визит одному моему давнему другу.
Вера с достоинством поклонилась.
– Почемууу она? – немедля взвыла Сайлит. – Почемууу Вера? Мы тут обрастаем плесенью, а Вера едет развлекаться в Вояж! Я тоже хочууу!
– Сай, – зашипела на ухо сестре Доротея. – Заткнись.
– Вот именно поэтому, Сайлит, ты и останешься дома, – раздраженно скривился барон Адемар. – Ты ведешь себя, как дикарка. Тебе не место в приличном обществе.
– Конечно, откуда бы мне научиться хорошим манерам, если я никогда в жизни не видела этого самого общества?! – не унималась Сайлит. – Да я даже на паршивой сельской ярмарке не была! Я ослепну за пяльцами в ожидании, когда меня наконец сосватают!
Последнее было враньем чистой воды – Сайлит и вышивание были столь же далеки друг от друга, как лед и пламя.
– Я сгорблюсь и поседею, и никто, никто на меня не польстится! Я умру от горя и стану призракооом! – причитала Сайлит.
– Сайлит, – третья по старшинству дочь обладала поразительным умением несколькими фразами довести барона до белого каления, – довольно. Ты никуда не поедешь – ни в этом году, ни в следующем. Ступай к себе и поразмысли о своем поведении.
– Да и пожалуйста! – грохнула с оттяжкой захлопнутая дверь. Вера трагически вздохнула. Доротея прикинулась, что Сайлит ей вовсе не сестра и вообще она первый раз в жизни видит эту безумную девицу. Откровенно томившаяся Элла беззвучно переступила с ноги на ногу.
Адемар потер виски большими пальцами:
– За что мне это ходячее наказание… Вера, начинай собираться. Тея, помоги сестре. Элла… – он замялся, не сумев найти младшей дочери достойного поручения, – в общем, иди поиграй.
– Да, отец, – прошелестели три нежных голоса.
Спустя пару дней отряд под знаменами семьи Сенджак пестрой змеей выполз из нижнего барбикена и тронулся вниз по горному серпантину дороги. С высоты второго яруса крепостной стены за ним следили Доротея и обиженная на весь мир Сайлит.
– Ненавижу ее, – злобно бормотала сквозь зубы Сай. – Кошка драная. Чтоб ей сдохнуть в муках. И ей, и папаше, и вообще всем. Она там веселится на танцульках, а я тут кисни. Знаешь, к какому это старому другу папенька нацелился в гости? Я заглянула в письма на его столе. К Вояжскому магистру, Бартелме. Тому самому, который первый чародей на всю нашу провинцию. И обрати внимание, магистр холост!
– Говорят, мужчины-колдуны стараются избегать общения с женщинами, дабы не отвлекаться от познания искусства, – глубокомысленно изрекла образованная Доротея.
– Папенька покажет ему Веру, и тот быстренько забудет свои гримуары, – хихикнула Сайлит и тут же преисполнилась досады: – Помяни мое слово, он потащил Веру на смотрины. Папаша будет торговаться до хрипоты, чтобы запродать доченьку подороже. Почему, почему она, а не я? – Сай замолотила кулачками по старым камням.
– Может, потому что ты упряма, как мул, и скандальна, как базарная торговка?
– А ты зануда снулая, – Сайлит спрыгнула с парапета, свеженькая как роза, бодрая и готовая к проказам. – Чем займемся – наколдуем наставнику в постель блох? Подразним Эллу? Можно еще сыпануть крошке Ардат в отвары толченой серы. Авось взорвется и подпортит ее милое личико.
Доротея мученически закатила глаза. Сестрица Сайлит была старше ее на целых десять месяцев, но порой умудрялась быть невыносимее и назойливее маленького ребенка.


С гор задули холодные ветра. Барон Сенджак и Вера прислали домашним весточку о том, что находятся в Вояже и прибудут в Грифоний Хребет через седмицу. Ардат и Доротея повздорили из-за того, кто имеет больше прав на использование алхимической лабораториии. Элла не показывалась на глаза. Скучающая Сайлит бродила по замку, распуская пакостные сплетни об Ардат. Прекрасная дама в высокой башне спала непробудным сном.
В один из дней Сайлит оказалась около лаборатории Ардат. Разумеется, она не могла пройти мимо и сунулась внутрь. Схватив пару подвернувшихся флаконов, смешала эликсиры вместе. Над плошкой встало миниатюрное облачко лилового цвета, такое вонючее, что Сайлит расчихалась. Шмыгая носом, прошлась вдоль стен, изучая собранные Ардат трактаты. Нашла на столе листы с тщательно вычерченными астрологическими схемами и немедля пририсовала пару символов.
За этим занятием ее и застала Ардат.
– Что ты тут делаешь?
– Я Ардат, я тут творю, – высокомерно заявила Сайлит. – Сгинь, коварное отражение! У тебя нет власти надо мной! Бу!
– Сайлит, уйди, – с бесконечным терпением в голосе повторила Ардат. – Здесь нет ничего интересного для тебя.
– А вот и неправда, – Сайлит сгребла пергамент со звездообразной схемой. – Я уже отыскала кучу занимательных вещей. Вот эта штука, к примеру, позволяет определить положение созвездий Малого Кольца в момент рождения ребенка. Вот эта – составить толковый гороскоп, а это вообще прелесть что такое…
– Отдай! – Ардат попыталась выхватить бумаги. – Отдай, а не то я…
– Нажалуешься папочке? – Сайлит метнула свитки в сестру. – Вот досада, а папы-то нет дома, некому ябедничать. Так о чем бишь мы? А, это наша умненькая Ардат вычисляет благоприятную дату для зачатия ребеночка. Тебе так хочется сопливого и крикливого братика, Ардат? Или мечтаешь сама того-этого? – Сайлит изобразила, как обеими руками поддерживает раздувшийся огромный живот. – Ну и видок у тебя будет, без смеха не взглянешь!
– Ты ничего не понимаешь, – запальчиво возразила Ардат. – Этот ребенок… он принесет славу нашему роду.
– Этот маленький ублюдок станет наследником фамилии, а мы – его служанками, – отрезала Сайлит. – Все, что прежде по праву принадлежало нам, отойдет ему. Мы останемся ни с чем! Но тебе-то наплевать. Ты у нас верная дочь, готовая на все, лишь бы папаше было хорошо. Шепни-ка по секрету: ты ему только дрочишь или уже позволяешь и другие шалости?
Ардат побагровела – некрасивыми бурыми пятнами, вспыхнувшими на лице и шее.
– Это ложь, – прошипела она.
– Ой, да ладно, – отмахнулась Сайлит. – Ложь – это когда простецы хвастаются, какой длины у них отросток. А я своими глазами видела.
– Ты… ты… ты гнусная! – в глазах Ардат вскипели злые слезы. – Мерзкая и злая!
– Папочкина подстилка, – любезно пропела Сайлит.
– Зато у меня получилось!
– Что-о?! – Сайлит оторопела.
– У меня получилось! Получилось! – яростно прокричала Ардат. – Она забеременела, у нее родится ребенок, и это будет сын! У отца появится настоящий наследник, а не такая гадюка, как ты! Да, я все расскажу отцу, и пусть тебя выгонят за ворота! Ты никогда не будешь баронеттой Сенджак и не выйдешь замуж! Станешь нищей побирушкой, пусть тебя пьяные солдаты изнасилуют!
– Ах ты стерва, – Сайлит, оскалившись, шагнула к сестре. Испуганная Ардат шарахнулась назад, вскидывая скрещенные пальцы в знаке огня. Комок искрящегося пламени пролетел между сестрами. Скривившаяся от напряжения Сайлит распахнула руки, поднимая перед собой незримую стену. Огонь ударился в ее, отлетел обратно и на миг объял Ардат. Та, даже не вскрикнув, соскользнула на пол и застыла.
– Ардат? – растерянно окликнула Сайлит. – Ардат, ты чего? Я… я же пошутила.
Она присела на корточки рядом с сестрой, потеребила за плечо. Голова Ардат вяло перекатилась из стороны в сторону.
– Ардат! – Сайлит чуть было не завопила в голос, но осеклась. Испуганно огляделась по сторонам, хотя в лаборатории она была одна. Ардат не дышала, ее сердце не билось, а руки с каждым мгновением становились все более холодными. Затаив дыхание, Сайлит вытащила из кошеля сестры ключ от залы, заперла все замки и бросилась разыскивать Доротею. Та нашлась за пюпитром в библиотеке. Сайлит схватила ее за руку и утащила за книжные шкафы.
– Ты – что сделала? – переспросила Доротея, выслушав сбивчивый рассказ сестры.
– Кажется, я прикончила Ардат, – виновато понурилась Сайлит. – Но я правда не хотела. Тея, скажи, что мне делать? Отец меня убьет! Точно убьет! Ой, и Ардат еще сболтнула, якобы у них все получилось и мамаша должна породить долгожданного сынка. Если отец уже знал об этом, он… он меня на кусочки порубит! – она захныкала. – Тея!
– Заткнись, я думаю, – огрызнулась Доротея. – Где Ардат?
– Я закрыла ее в лаборатории и велела слугам, чтобы никто туда не совался…
– Хоть один умный поступок с твоей стороны, – Доротея свела тонкие брови в одну нитку. – Демоны б тебя драли, Сай, сколько от тебя хлопот!
– Тееея, сестричка… – умоляюще заныла Сайлит. – Пожалуйста, пожалуйста, сделай что-нибудь!
– Но я ж не могу взмахнуть волшебной палочкой и повернуть время вспять, чтобы ничего этого не было!
– Для начала нужно избавиться от тела.
Доротея и Сайлит подпрыгнули, как ошпаренные. Ни та, ни другая не заметили Элинор, тихо копавшуюся в недрах книжного шкафа.
– Причем так, чтобы ни отец, ни кто другой ничего не заподозрил, – невозмутимо развила свою мысль младшая из сестер Сенджак. – Будь у Ардат иной характер, мы могли бы сказать, что она сбежала с поклонником. Но чего нет, того нет.
– Она могла бы упасть в Гремячую, – опомнилась Сайлит. – В ветреный день сорвалась с моста и упала, почему нет?
– Потому что Ардат не таскается по таким опасным местам, как мост через Гремячую, – отвергла замысел Доротея. – Особенно в ветреные дни. Но зато… зато она постоянно возится со всякими опасными составами. Некоторые из которых в любой миг могут загореться. И еще она частенько упражняется в магии.
– Все знают, как опасна магия в неопытных руках, – серьезно изрекла Элинор.
– Есть еще один вопрос, требующий общего решения, – по знаку Теи три черноволосые головы сблизились.
– Дама в башне, – шепнула Доротея. – Она никогда не была нам настоящей матерью. Не кормила с ложечки, не наставляла, не пела колыбельных и не занималась прочей чепухой. Она рожала нас на свет, потому что так хотел наш отец, и даже не знала о нашем существовании. А теперь он может вынудить ее приносить мальчишек. Из-за которых мы рискуем остаться ни с чем. Итак, будет ли кто-нибудь из вас испытывать горечь от ее утраты?
– Не-а, – Сайлит не раздумывала ни мгновения.
– Нет, – тихо, но твердо решила Элла. – Это ты хорошо надумала. Ни Ардат, ни принцессы в башне. Вы знаете, что в таверне у подножья горы уже ходят байки о заточенной в башне красотке, что спит в ожидании поцелуя влюбленного в нее героя?
– А откуда тебе знать, о чем сплетничают в таверне?
– Иногда я спускаюсь вниз и заглядываю туда на огонек, – просто объяснила Элла.
– Но нам запрещено покидать замок!
– Я как-то позабыла об этом, – невинно развела руками Элинор.
– Кажется, мы здорово тебя недооценивали, – с уважением признала Доротея. – Однако вернемся к нашим баранам, сестры. Отец, когда вернется, станет настойчиво задавать вопросы. Все-таки Ардат была его любимицей и помощницей.
– Кого бы он оплакивал больше – Ардат или Эллу? – неожиданно спросила Сайлит.
– При чем тут Элла?
– Н-ну, я тут подумала… – в кои веки замялась Сайлит. – Мы все изрядно похожи. Я и Ардат к тому же близнецы. Ардат нету, но я-то осталась. Если добавить малость чар, из Теи получится отличная Ардат. Элла станет Теей, а мертвая Ардат сыграет роль мертвой Элинор, – она с надеждой уставилась на сестер. – Трупы, особенно хорошо обгоревшие, все выглядят одинаково, я в книге читала. А толкового некроманта у нас в провинции не сыскать…
– Да ты свихнулась! – дружным хором высказали свое мнение Доротея и Элла.
– Хотя… – после долгой паузы задумчиво протянула Доротея. – Пусть это безумие, но я различаю в нем благородный отблеск. Если мы толково сплетем сеть заклятий, отец ничего не заподозрит. И мы позаботимся о том, чтобы он не проявлял излишнего любопытства.
– А Вера? – напомнила Элинор. – Вера куда прозорливее отца и способнее, чем мы все, вместе взятые.
– Сдается мне, Вера по возвращению из Вояжа будет занята чем угодно, кроме разоблачения нашей маленькой интриги, – лукаво улыбнулась Доротея. – Сестры мы или где?

Башня вспыхнула перед самым рассветом, занявшись дружным и сильным пламенем. Та самая уединенная башня Грифоньего Хребта, куда по разрешению его светлости допускались только пара старых слуг да еще молодая барышня Ардат. Заспанные слуги спешно таскали воду из колодца. Примчавшиеся на шум сестры Сенджак попытались общим чародейством затушить бушующий огонь, но у них ничего не вышло. Обитатели замка могли только стоять и в бессилии созерцать, как пламя жадно пожирает внутренние покои башни, ослепительными факелами вырываясь из узких окон.
Позже среди обгоревших балок и тлеющей мебели отыскали два тела. Женщины и юной девушки. Женщина, как рассудили в замке, была таинственной супругой барона, вот уже пятнадцать лет никому не показывавшейся на глаза. По обгоревшим драгоценностям и обрывкам одежды в девушке признали младшую баронетту Элинор. Видимо, любопытство завлекло ее в запретное место, а неосторожность привела к пожару.
По распоряжению госпожи Ардат ту и другую с надлежащими почестями схоронили в фамильном склепе. Пышных поминок не устраивали, гостей не созывали.
Спешно вернувшийся из поездки барон Адемар был сражен известием о трагической гибели своей подруги и дочери Эллы. У него случился удар, после которого он начал заговариваться. Управление замком перешло к кастеляну и леди Вере.
Спустя два года Вера, Ардат и Сайлит, а также их изрядно сдавший отец посетили прием в герцогском дворце. Доротея, еще не достигшая положенного для выезда на балы возраста, оставалась дома.
Юные девы Сенджак произвели исключительное впечатление на правителя, его двор и собравшихся гостей. Спустя малое время Вера Сенджак во исполнение давнего договора и в согласии с собственным желанием вышла замуж за чародея Бартелме Вояжского. Ардат свела знакомство с бароном Кэйденом из замка Дольмсен, лихим рубакой и отчаянным авантюристом. Принц Плот, наследник трона богатой и процветающей провинции Начало, пал жертвой чар повзрослевшей Доротеи и уже на втором свидании сделал ей предложение.
Три девицы Сенджак покинули Грифоний Хребет, вручив ключи от замка в цепкие ручки сестренки Сайлит. Очаровательная баронетта охотно посещала званые вечера, приемы и охоты. Она пользовалась большим успехом у мужчин, но с поразительной ловкостью избегала уз замужества. Баронетта преданно заботилась о стареющем отце, который на закате дней сделался совсем плох.
Барон Адемар Сенджак больше не мог ни ходить, ни внятно разговаривать. Целыми днями он сидел в кресле у окна, мелко тряся головой и смотря на обгоревшие руины уединенной башни. Иногда к нему присоединялась Сайлит. Она вполголоса что-то говорила отцу – наверное, вспоминала о тех прекрасных давних временах, когда она с сестрами были детьми. Слуги заметили, что после таких бесед старый барон выглядит совершенно разбитым и порой даже пускает слезу.
«Молодая хозяйка, конечно, девица взбалмошная, но сердце у нее доброе, – так гласило сложившееся мнение прислуги Грифоньего Хребта. – Разве другая стала бы столько возиться с дряхлым папашей? Свалила бы заботы на сиделок и упорхнула. Но леди Сайлит не такая. Она знает, что такое дочерний долг и не бежит от него».
В конце концов барон умер. Сайлит Сенджак вслед за сестрами уехала из родового замка в поисках счастья и своей судьбы.
Спустя десятилетие жизнь всей страны резко переменилась. Могущественный и грозный чародей, именовавший себя Властелином, поднял знамя войны и начал строить собственную империю. У Властелина имелась преданная спутница – ослепительная красавица, колдунья и интригантка, известная как Госпожа.
Властелин был уверен, что истинное имя его жены – Ардат Сенджак.
К сожалению, он слишком поздно осознал, что был бессовестно обведен вокруг пальца. Госпожа слишком дорожила своим подлинным именем, чтобы открывать его кому попало.
 

Моя надежда и опора

Один из Взятых, по прозвищу Меняющий Облик, никогда и нигде не расставался с посохом, изображавшим прекрасную женщину.

    Древний, вросший каменными корнями в промерзлую землю Вояж задыхался, намертво стиснутый кольцом осады. Он был обречен пасть, не сегодня, так завтра, но вопреки доводам рассудка еще держался.
      Из стрельчатого окна башни Гильдии золотых дел мастеров были хорошо видны старые кварталы, часть бастиона и огромный лагерь за пределами города. Гильдия пустовала – все горожане ушли защищать городские стены.
      Мужчина и женщина тайком пробрались сюда, в поскрипывающую от ветхости башенку, чтобы заняться любовью и в последний раз взглянуть на город. Они насыщались друг другом быстро и жадно, сознавая, что других встреч может и не быть. Кто знает, где и как они встретят следующий рассвет.
      Стоя рядом, они соприкасались плечами. Женщина быстрыми, ловкими движениями переплетала косу. Мужчина смотрел вниз, на море пляшущих огней. Взлетающие над крышами искры отражались в его темных глазах.
      – Завтра все будет кончено, – сказала женщина. Без грусти и тоски, просто утверждая невеселую истину. – Простых горожан, может, и пощадят. Но тех, кто заправлял сопротивлением – тем надеяться не на что.
      – Мы уйдем, – мужчина приобнял даму за плечи. – Обещаю, с тобой ничего не случится. Я все подготовил. Как только Вояж падет, мы выскользнем наружу и исчезнем. Есть и другие города. Он подавится, пытаясь заглотить всю страну, она встанет ему поперек глотки. Где-нибудь сыщется уголок и для нас с тобой. Ты веришь мне?
      – Я сама Вера, как я могу сомневаться? – невесело отшутилась женщина, иронизируя над своим именем. Она повернулась, привстав на цыпочки и наградив собеседника долгим, признательным поцелуем. – Я ухожу первой, ты за мной. Будь осторожен.
      – Завтра я приду за тобой, – напомнил мужчина. – Ты моя надежда и опора. Моя вера в лучшее.
      Они спустились вниз по крутой винтовой лестнице, выскользнув в наполненную огнем и тревогой ночь. Мужчина повернул на север, к казармам городской гвардии. Женщина направилась на восток, к Белому равелину. Там держал штаб ее супруг Бартелме, командовавший обороной города.
      Леди Вера, княгиня Вояжская, так ее теперь называли. Бартелме выкупил право на титул у последнего отпрыска захиревшего княжеского рода, чтобы порадовать молодую жену. Вера Вояжская, в девичестве Вера Сенджак, подруга могущественного чародея. Горожане любили ее, и она отвечала им взаимностью.
      Она могла любить огромный город, но вот с законным мужем любовь не задалась. Впрочем, их брак изначально был супружеством по расчету. Бартелме, правитель Вояжа, представлял в их союзе чародейское могущество и богатство. Она, Вера, привнесла древность рода, красоту и изящество, а также талант договориться с кем угодно и готовность повсюду отстаивать интересы супруга.
      Магистр чародейских искусств Бартелме Вояжский был намного старше Веры. Огромный, грузный и неповоротливый обладатель сварливого характера, вечно испытывавший трудности с личной гигиеной. Он не обманывался относительно ее чувств и не понуждал Веру исполнять супружеские обязанности в постели. Бартелме развивал ее чародейский дар, потакал амбициям – и в благодарность Вера постаралась стать идеальной спутницей. Она наладила отношения правителя и городских гильдий, блистала на приемах, привлекла на сторону Бартелме могущественных баронов с их дружинами… У нее было столько дел и забот, что на себя времени не оставалось.       Вера полагала, что, как и большинство чародеек, напрочь лишена способности любить. Возвышенные чувства ей заменяли расчет, логика и рациональность.
      Бартелме и Вера Вояжские были прекрасной парой.
      А потом началась война. Некий маг и воитель, именовавший себя Властелином, и сопутствующая ему чародейка по прозвищу Госпожа решили покорить мир.
      Надо сказать, пока их намерение нигде не встретило решительного отпора. Тех, кто осмелился встать на его пути, Властелин либо сметал, либо обращал в своих подданных.
      Война многих изгнала с родных мест. В числе прочих в Вояж пришел молодой чародей из стертого с лица земли Резца. Он назвался Рескиром, а в скором времени стал одним из приближенных Бартелме. Молодой человек был сообразителен, талантлив, не лишен дара красноречия, умел мыслить стратегически и не понаслышке знал, с какой стороны надо браться за меч.
      В отличие от родного города Вера Вояжская пала ровно через два дня после знакомства с Рескиром. Сдалась без боя и сопротивления. Распахнула ворота и вынесла ключи на подносе. Она, считавшая себя такой здравомыслящей и холодной, безоглядно бросилась в омут незнакомых доселе страстей.
      Впервые в жизни Вера влюбилась. Да еще взаимно. И совершенно не представляла, как ей теперь быть. Бартелме никогда в жизни не позволит ей уйти. Она была слишком дорогим приобретением и ценным вложением.       Говоря по правде, за столько лет Вера привыкла к мужу. Бартелме оберегал ее от невзгод, позволял жить в свое удовольствие – а сейчас, в трудное время, внезапно проникся к ней глубочайшей привязанностью. Вера сполна осознавала свою ответственность перед супругом и перед городом… но как же было восхитительно наконец-то узнать, что такое – быть женщиной, желанной и единственной.
      Ночами она убегала на свидания к Рескиру. Вера позволяла любовнику все и немного более сверх того. Она изнывала от неутоленных желаний, и никак не могла утолить той жажды, что Рескир пробудил в ней. Она хотела познать все оттенки любви, и сделать это как можно скорее, пока смерть или обстоятельства не успели разлучить их.
      Днем Вера помогала Бартелме готовиться к защите Вояжа. Ее раздирали противоречивые чувства, она изо всех сил старалась держать себя в руках, а язык за зубами, чтобы не натворить глупостей.
      Рескир предложил ей бежать вместе. Воспользоваться безумием, что наверняка вспыхнет при взятии Властелином города, и смыться. Прежняя Вера Вояжская с негодованием отвергла бы подобную затею, назвав ее гнусной и малодушной. Нынешняя Вера прикинула свои возможности уцелеть после взятия города – и согласилась.
      Она не смогла сделать только одного – спрятаться и отсидеться, пока грохотал штурм. Вера поднялась на стену, встав рядом с мужем и ополченцами.
      Она использовала все свои чародейские умения, насылая на противника стены огня и бушующие ураганы, отбрасывая от стен штурмовые лестницы и швыряя в солдат огромные гранитные глыбы. Она была воплощенной яростью, обращавшей свой гнев на захватчиков в разящие без промаха незримые стрелы, пробивавшие любой доспех.       Силой магии она сокрушила огромный таран, бившийся в Золотые врата Вояжа – и тот остался лежать грудой дымящихся балок, искореженных цепей и расплющенных, изломанных человеческих фигурок. Горожане, хрипя, славили доблесть княгини – а Вера ждала посланца Рескира.
      Несколько раз в нее попали стрелами. Вера не обратила на это внимания, выдернув древки и остановив кровь заклятием. Бартелме разыскал ее, когда она сражалась с очередной стрелой, пробившей кольчугу и застрявшей между ребрами.
      – Мы сдаемся, – выдохнул он. – Люди больше не могут сражаться. Я попробую договориться, хотя какие тут могут быть переговоры… – он безнадежно махнул широченной ладонью.
      – Нет! – выкрикнула Вера. – Нет, только не это! Резец сдался, и Череп тоже, и Водопады – но что с ними сталось? Их больше нет, Бартелме! Лучше умереть в бою, чем видеть, как погибнет все, что было нам дорого!
      – Мы сдаемся, – устало повторил Бартелме. – Но ты им не достанешься. Верь мне, моя Вера.
      Она не успела увернуться или уклониться, таким быстрым было движение его обманчиво неуклюжей руки. Бартелме прижал указательный палец к ее лбу – и мир померк в ее глазах. Она упала, как подкошенная. Бартелме, пошатываясь, несколько долгих мгновений стоял над телом, потом вскинул Веру на плечо и спустился вниз.       Положил ее у основания стены и торопливо ушел.
      После штурма горожане наткнулись на тело княгини. Она не дышала, ее кожа начала приобретать характерный синеватый отлив. Вера Вояжская погибла в бою, как подобало истинной хранительнице города. Ее супруг, Бартелме, отправился на переговоры с завоевателями и не вернулся. Больше никто не видел Бартелме Вояжского среди живых.
      Зато рядом с Властелином и его Госпожой появился могущественный союзник – чародей, первым покорившийся чарам Властелина. Позже таких колдунов набрался целый десяток. Их прозвали Павшими или Взятыми. Все они пытались бросить вызов Властелину, проиграли и стали его верными слугами.
      Горожане закопали Веру в палисаднике перед дворцом правителя и ушли, ибо всем было приказано оставить город. Властелин обрушил стены Вояжа и предал беспощадному огню его здания.
      Вояж умер.