Долгий путь домой

Глава I. Будто и вовсе не было

И снежные хлопья закружились за окном в безумном вальсе. Большая серая кошка хищно подкрутила усы и прыгнула на колени к Автору.

— Пора рассказать трагедию? Или это будет комедия? Определённо жизнь Мии полна сюрпризов. Вальс, господа! Вальс!

И пальцы Автора застучали по клавиатуре, а комнату наполнил Вальс — Игоря Корнелюка. Снежные хлопья прорвались в комнату и закружились вокруг рабочего стола и небольшой сгорбленной фигурки Автора. И звучал хриплый голос Мии с электронных страниц рукописи всё громче, и стучали пальцы по клавиатуре всё быстрее.

Вальс, господа! Вальс! Ваша жизнь — это вальс, так танцуйте же красиво и не наступайте на ноги партнеру.

Я падала. Откуда-то с неба, с места распределения дальнейшей жизни и судьбы человека. Это не было похоже на прыжок с тарзанки или с парашютом. Скорее полёт: лёгкий и сбалансированный. Как будто это состояние настолько привычное, что ты и не переживаешь, что что-то пойдёт не так.

Я падала мимо слоёв, в каждом из которых была страна, дом и своё время года: зима, весна, лето, осень, снова лето, зима, весна и опять лето. И вот на очередном слое мой полёт остановился, и я ступила ногами на твёрдую землю. Внутри охватило чувство предвкушения: моя седьмая по счёту жизнь. Я вижу подъезд, цветастые клумбы во дворе, зелёные деревья с раскинувшимися ветками. Вот оно, место, в котором начнётся мой жизненный путь.

Интересно, какие они люди, у которых я появлюсь? Моя семья...

***

Я проснулась, оттого что мне было душно. Странный сон. Опять мозг придумывает собственные истории, чтобы отгородиться от реальности. Такой чужой и холодной. Я смахнула пот со лба, жарко. Хотя на улице и зима. Села на кровати и прислушалась: мама опять не спит, караулит. Вот она встаёт и идёт в мою комнату. Снова будет шариться по моим вещам. Интересно, она и правда не знает, что я в курсе о её ночных вылазках? И что она хочет найти? Впрочем, вряд ли ей нужен повод для очередных упрёков, ссор. Я тяжело вздохнула и легла на кровать, притворившись спящей. Мама зашла в комнату и подошла прямиком ко мне: посмотрела с минуту и запустила руки под подушку, на которой лежала моя голова. Понятно, опять думает, что я всю ночь в телефоне сидела и ищет этот самый телефон.

— Мам, я сплю, а ты трясёшь мою подушку, на которой я сплю — не выдержав, я открыла глаза и увидела напряжённое лицо моей родительницы — я каркающе рассмеялась — слушай, а ты никогда не думала, что ты можешь меня разбудить, шаря под моей подушкой? — меня одолел истерический смех и я села на кровати. Подняла подушку и указала рукой на отсутствие телефона — всё? — спросила я, продолжая смеяться. Мама ничего не ответила, лишь зло фыркнула и обвела глазами комнату, прежде чем уйти. Даа, завтра прилетит в двойном объёме, ведь она зла, что я раскрыла её хитрый план. Ну и ладно. Её недовольное лицо стоило того. Я довольно улыбнулась от этой маленькой мести и накрылась одеялом.

***

Маленькая детская комнатка вызывала у меня теперь только сожаление. Раньше она казалась такой большой, даже огромной. Впрочем, как и эта игрушка, которую я сейчас держала в руках. Маленький кудрявый бежевый пудель по имени Пуля. Не знаю, где мог услышать ребёнок это слово в 7–8 лет, наверное, с канала НТВ, который мы смотрели с мамой, но так или иначе, кличка прижилась. И это было иронично, учитывая, что я как пуля неслась по жизни, сметая всё на своём пути. Этот пудель был важной частью моей детской жизни. Везде с ним: и в поликлинику, и на прогулку. И даже спала с ним, так как уснуть без Пули не представлялось возможным. Именно поэтому я решила забрать игрушку в свою уже квартиру, чтобы помнить: в детстве тоже были хорошие моменты. Я держала пуделя в руках, обходила свою детскую комнатку и ждала маму, которая делала чай на кухне. Она позвала меня к себе в гости, что уже было нонсенсом, и предложила пообедать вместе. Я не была против, сейчас мы уже хорошо общались, всё было позади, как будто и не было вовсе.

Грустно вздохнув, я направилась к своей маленькой библиотеке: несколько полок с родительскими книгами и несколько полок лично моих. Как говорит папа: лёгкие бульварные романчики: «Гордость и предубеждение», «Грозовой перевал», «Ромео и Джульетта», конечно же, сонеты Шекспира. Также тут было полное собрание Кира Булычева, я его просто обожала. Ну и классическая литература: полное собрание сочинений и писем Гоголя — это уже родители привезли, когда переехали в нынешний город. Достоевский, Толстой. Естественно, я прочитала далеко не все: классика казалась мне скучной. А вот и «Сумерки». Я хихикнула, вспомним историю, связанную с этой книгой.

8 Марта, мне 12 лет. Книга только вышла, но уже изрядно наделала шуму. Я знала, что мне не достать её, ведь родители любили только серьёзную литературу, а произведения про вампиров могли « испортить психику Мии, ведь она у нас такая зависимая и впечатлительная. Такой бред вообще читать не стоит, можно и с ума сойти ». Я пообещала, что когда вырасту, обязательно куплю и прочитаю эту книгу. Но вот наступил вечер и приходит мой брат, он приносит мне «Сумерки» и говорит, что сейчас это популярно и, зная, что я люблю книги, он купил мне сиё произведение. Не успела я обрадоваться, как мама выхватила книгу и сказала, что не даст мне такое читать, потому что подобное любят только идиоты. Книга была спрятана, и все пошли ужинать. Однако я прекрасно знала тайники моей матери: приходилось приспосабливаться. Ночью, когда все уснули, я достала книгу и начала читать. Несколько бессонных ночей и я в полном восторге. Я ещё ничего не знала об отношениях людей, сла́бо представляла, как люди встречаются. Да и что говорить, я не знала, откуда дети-то берутся: интернета у меня не было — телефон мне купили гораздо позже, друзья мои очень чётко фильтровались мамой. И по сути, единственным источником знаний о социализации, для меня была литература. Мне нравилось книги, которые я читаю, но то, что попадало мне в руки, проходило строгую проверку моей мамы: дешёвая литература не должна были испортить « слабую психику ». По этой же причине я долгое время не читала фэнтези. « Фэнтези делают из людей сумасшедших ». Так что, я была в невероятном восторге. Мне было удивительно, что такая сильная любовь может существовать между людьми, которые, по сути, ещё чужие. Тогда я не понимала, что отношения между Беллой и Эдвардом далеки от здоровых.

Глава 2. Главная любовь Мии Вишневской

И по-прежнему все: сгорбленная фигурка Автора, давно остывшая чашка кофе и чистый лист, медленно, но верно, заполняющийся историей. Но вот подойдет со спины высокий молодой человек, нежно обнимет маленькую фигурку и на ухо шепнет: «а вот здесь было по-другому, Мия. Гораздо сильнее были мои чувства, расскажи о них.» Улыбнется Автор и расскажет, как все есть. Обнимет музыка этих двоих и впечатывается в историю, как личное вдохновение Автора.

Счастье в жизни предскажет гаданье

И нежданный удар роковой

Дом казённый с дорогою дальней

И любовь до доски гробовой.

Гадалка — Жанна Рождественская, Фестиваль

***

Балкон. Сигарета, которая не идёт мне совершенно.

Запах попадает в нос и становится немного едко. За окном машины: люди куда-то спешат. Хочется верить, что к кому-то. Я тоже спешу: докурить и скорее записать мысль. Пока она со мной. А что еще остаётся? Я не сочиняю музыку и не пишу невероятной красоты стихи. Я не рисую море синей гуашью и не бью татуировки по собственным эскизам.

Как я могу выразить границы своего чувства? Только написать.

Порой, слова творят чудеса. Если они облачены в самые искренние эмоции. И я здесь, с собой, с этими мыслями, пока похожими на кашу. Но вот я беру ручку и пишу.

И я пишу. Нет, не «я тебя люблю».

Я пишу о том, как ты варишь мне кофе по утрам, стоя на маленькой захламленной кухне и солнце пробивается через пыльные жалюзи, освещая немытые чашки в раковине и недоеденный торт у холодильника. Я смущаюсь, а ты смеешься. Тебе не так важно, в каком порядке...В каком беспорядке я живу. И единственно правильная, упорядоченная вещь здесь — это ты.

Я беру белую ручку и пишу на черной бумаге. В этой темной черной Галактике ты стал моей белой звездой, которая привела меня к жизни.

Я живу. Я дышу. Я слышу.

Холодный ветер пробирает до костей. Но я пишу. Пишу, что я чувствую. А я чувствую себя живой. Как будто включился какой-то орган, который отвечает за жизнь. За мою жизнь. И его включил один лишь человек. Я снова курю. Дышу. Слышу. И чувствую. Тебя где-то на другом конце города. Тебя, который включил клапан, отвечающий за мою жизнь. Я могу не помнить, каким ты был в школе, но четко осознаю, что всё это началось, когда я видела тебя за соседней партой и подглядывала за твоей улыбкой из-под опущенных ресниц.

Я пишу, о том, как просыпаюсь с тобой по утрам. Как вдыхаю запах твоих темных волос. Ты пахнешь выжженной пылью под солнцем и бескрайним, безграничным счастьем. Ты пахнешь острыми специями и жгучими пряностями.

Я докуриваю, но не заканчиваю это письмо. Это письмо берет свое начало много лет назад и теперь оно продолжает самостоятельное написание с каждой новой чашкой кофе, сделанной твоими руками. И если ты уходишь из моей квартиры, это не значит, что ты уходишь из моей головы.

Маленькая захламленная кухня, беспорядок на моем рабочем столе и ночной шум проезжающих машин известят меня о том, что ты ждешь меня под окном.

Я тебя...

***

Прикуривая сигарету, я прищурила левый глаз и с усмешкой посмотрела на танцпол. Мне всегда хотелось курить красиво, как в каком-нибудь фильме про гангстеров. Но, к счастью, я не знала, как выгляжу со стороны, а узнавать — не хотелось. Все немногочисленные знакомые считали, что мне не идет сиё занятие, но я не заморачивалась на этот счет. Я любила курить, и да, я знала, насколько это вредно. Это как с жвачкой: вроде бы и глупо, но придает уверенности и чувства собственного превосходства. Плюс эта привычка позволяла мне взять паузу, подумать о чем-то и прикинуть дальнейшие шаги. Но, конечно, я не раз слышала: « ты же девочка », что собственно, только добавляло мне азарта и желания идти наперекор. Возможно привычка курить перешла мне от моего отца. Мне безумно нравилось, как папа уходил на балкон и спокойно курил там, любуясь падающими снежинками или крупной луной. Это были те плавающие моменты, когда отец был собой. Наедине со своими воспоминаниями, редкими моментами окружающей красоты и тишины, папа выглядел статным мужчиной с бородой, походивший на профессора или даже поэта. Мама смотрела на этого мужчину, но в её глазах проскальзывала тоска. Она будто видела кого-то другого на балконе. « Мой первый муж уважал мои легкие и никогда не курил. Он любил меня и понимал, что мне неприятен запах дыма » — говорила Вителла Вишневская, стройная женщина с идеально уложенными светлыми волосами и яркой красной помадой на губах. Даже дома она надевала все самое лучшее, красила пухлые губы и смотрела с высока. Она всегда считала и считает до сих пор свою красоту и умение подать себя — искусством. Тогда как папа любил обычную удобную одежду, крупные блокноты, в которых он делал записи, и хороший черный кофе с двумя ложками сахара. « Мой первый муж научил меня идеальности. И чему может научить меня твой отец? Как читать поэзию? Или понимать тонкую грань искусства? Я не считаю это гениальностью, ведь мечты и фантазии могут привести к сумасшествию, а бытовая приспособленность гораздо важнее красивых слов о любви, о высоких чувствах и красоте мира » — поджимала губы Вителла и отворачивалась от отца. Дальше она начинала подробно говорить о своем первом муже, но я уходила. Мне не был интересен этот человек, а вот отца я уважала и, когда мама не видела, мы разговаривали. Папа рассказывал мне о других мирах, которые пишутся в фантазийных книгах, о религии, которую проповедуют другие кусочки нашей огромной Земли, обо всем на свете. Папа рассказывал мне о чудесном мире, который так многогранен и отзывчив, если ты открыт к нему. Жаль, что эти разговоры были редкостью и закончились они довольно быстро: я перешла в подростковый период, а папа окончательно отдалился от меня.

Глава 3. Три года назад

Сгорбленная фигурка Авторка с ноутбуком на этот раз спряталась на балконе. В открытое окно залетит ветер в перемешку со снегом, дотронется до бледной кожи и смеясь ускачет дальше. Автор вслушается в музыку, что-то вспомнит, загрустит, но затем достанет из пачки сигарету, высунется в окно и смачно сплюнув, усмехнется. Прежде чем Автор закурит, она услышит музыку, с которой ветер вернулся к маленькой фигурке писательницы. А он верно уловил тон этой главы

.

Я стою на краю

На обрыве, над рекой

Не могу пошевелить ни рукой, ни головой

Защемило сердце мне, в голове замкнуло

Мне осталось только петь то, что ветром в голову надуло.

Чичерина — Ту-лу-ла.

— Привет — усталость оседала на лице, сползала потухшим взглядом и распространялась по всему телу, превращаясь в нежелание делать самые простые движения: мыть голову, чистить зубы, разговаривать. Сознание и то, обманывало само себя. Порой казалось, что собственные мысли — это неправда и все, чем ты себя окружаешь, это тоже неправда. Боль в висках будто назойливая муха, гудела, сверлила и отравляла всё естество.

Он молчал. Смотрела на него и отвращение подступало к горлу комком. Опять недоволен: посуда не помыта, пыль осела, а любимая девушка превратилась в чучело. Любимая ли? Он подошёл к кастрюле с борщом, который я делала через силу, по рецепту, просто потому что мои мысли обманывали меня. Я не хотела готовить, но почему-то должна была.

— Ложка стоит — сказал он, демонстративно засунув половник в кастрюлю. Будто эти слова должны были меня устыдить и воззвать к совести. « Какой отврат » — подумала и прислонилась к косяку. Он взял кастрюлю и вылил борщ в туалет. « Не засорился бы » — подумала я и почувствовала слабость в ногах. Захотелось снова лечь на диван и спать, спать, спать. Я не понимала, откуда берется эта усталость, не хотела признавать, что у меня депрессия. Новомодные слова: «абьюз», «эмоциональное насилие» были мне не знакомы. Я лишь знала, что мне плохо.

Борщ и правда был густым. Готовила я неважно, но разве это повод так обращаться с девушкой? Я готовила это поганый борщ через силу, хотя, как по мне, этому человеку нужно было сесть на диету. Он весит 100 с лишним килограммов, любит ходить по дому в трусах и я четко вижу его сало, складками опускающееся на семейники. Почему я считала его красивым? При первой встрече и последующих, мне совершенно было неважно, как он выглядит. Я смотрела, как он открывает мне дверцу машины, берет за руку и нежно относится. Его поступки делали его красивым. Куда все это делось? Машина продана, а любящий парень превратился в вечно-ноющего маменькиного сынка, который пинками загоняет меня в уровень «ниже плинтуса». Самооценка уже долгое время на -30, а о самоценности не приходится и говорить.

Я повернулась и медленно побрела к ванне. Вода уже не спасала, но надежда, что после лежания в горячей воде, мне станет лучше, не покидала. Хотелось согреться. Прогреть изнутри душу, наполнить её надеждой и светлой гармонией. Вместо этого я раз за разом просто лежала в ванне и не было сил даже поднять руку, чтобы намылить голову. Этот раз, видимо, будет все же исключением, потому что я услышала, как мой молодой человек, уже видимо бывший, хлопает дверцами шкафа. Я прижала руку к левому боку. Слеза скатилась, как в каком-то мелодраматичном фильме, но не от печали, а от крамольной мысли, что может он сам уйдёт. Моих сил не хватало, чтобы указать ему на дверь. Будучи трусихой и с четким пониманием того, что я не справлюсь сама, я думала о том, что если он уйдет, то как же я, одна то. И потому я позволяла так с собой обращаться.

Но так хотелось, чтобы эта драма закончилась. Я набирала ванную и слушала краем уха, как он говорит о каких-то последних шансах, которые давал мне ; о том, как я не умею готовить и перестала ухаживать за собой. Кажется он еще что-то говорил о своей маме, которой я категорически не нравилась, но я не слушала. Закрыла дверь в ванную и с каким-то облегчением вздохнула. Залезла в теплую воду и подумала: «наконец-то».

Он уходил, а я мечтала, чтобы навсегда.

Мне предстояло еще то время, когда я сама буду выкарабкиваться из депрессии, но идти вперед легче, когда рядом нет того, кто целенаправленно вбивает тебя в грязь. Я лежала и дышала. Впервые за несколько лет я могла дышать и не чувствовать страх перед тем, как выйти из ванной и зайдя в комнату, получить град упреков. Я могла дышать и не мечтать о том, чтобы проспать 24 в сутки, ведь если проснусь, его истерики будут бить меня похуже палки. Он, наконец, не будет позорить меня перед своими родными, присылать свою мать для моего воспитания и, наконец, остановится в процессе самоличного воспитания меня. Я лежала и знала, он ушел. Я в квартире одна. Он захочет вернуться, ведь этот уход — очередная его манипуляция. Но я не пущу. Не вернусь к старому, потому что сейчас я дышу. Я дышала и, наконец, хотела жить.

Как ценно — желание жить, что-то делать, не бояться быть собой, просто двигаться.

Наконец я тщательно промыла свои волосы мужским шампунем, ведь он не покупал мне никаких косметических средств, считая, что мне достаточно и его шампуня, и его геля для душа. Мне хватило сил вымыться и даже подстричь кончики волос. Это мало изменило мои волосы, похожие, на солому, но стало как-то легче.

Затем я пролежала в ванне еще долго, кажется что-то около часа. Далее завернувшись в огромное вафельное полотенце и с глубоким ощущением чистоты, я направилась в комнату, где стоял мой ноутбук. Как хорошо, что он его не забрал! Мне требовалось написать письмо. Именно сейчас, пока я готова и не передумала. Включила ночник, открыла чистый лист на ноутбуке и начала печатать:

Глава 4. Два года и восемь месяцев назад

Сегодня сгорбленная фигурка Автора была прямой, как будто в неё вогнали длинный железный стержень. Автор сидела на стуле, на большой круглой сцене. Челка падала на глаза, в которых спряталась небольшая хитринка. На губах осела улыбка. Сцена освещалась бархатным красным светом, а в зале была кромешная тьма и какие-то люди. Толпа людей, не выдавших себя ни знаком, не голосом. Из-за кулис вышел мужчина во фраке и подойдя к Автору, он повязал черную плотную ткань ей на глаза. Мужчина чуть поклонился залу и бесшумно исчез за кулисами. Первые ноты взяли свое звучание, Автор опустила голову вниз, продолжая улыбаться. Из-за зала по очереди выходили люди и клали руку на плечо Автору, но не встречая никакого отклика, они так же, как и конферансье, бесшумно исчезали за кулисами. Первый, пятый, десятый человек. Кто-то кладет руку на плечо Автору и та неожиданно поднимает голову и кладет свою руку поверх. В зале поднимаются первые робкие аплодисменты, превращаясь в бурные овации. Слышится свитс, крики: «Браво», но музыка перекрывает весь этот шум. Автор встает со стула, снимает повязку и подмигивает молодому высокому человеку с черными волосами и таким невероятным взглядом, благодаря которому Автор чувствует себя в безопасности всегда. Чувствует себя уверенно. Музыка поднимает вверх эмоции этих двух людей.

Держись за меня,

Не отпускай меня.

Кого волнует, что говорят?

Кого волнует, кто что знает?

Твое имя Free,

Твоя фамилия Dom,

Потому что ты всё ещё

Веришь в то, откуда мы.

Freedom — Pharrel Williams

Проваландавшись еще четыре месяца, я поняла, что ничего не меняю. Я немного оживала, собирая себя по кусочкам. Привыкала жить одна, но кардинально ничего не менялось. Денег на съем квартиры только и хватало. Все-таки какая-то польза от того человека была: он оплачивал аренду, а я покупала продукты и коммуналку. Теперь все лежало на мне и стоило признать, что мне требовалась работа с более высокой зарплатой, но самое главное, мне требовалось поднять свою пятую точку и начать устраивать жизнь. Знаете, ничто так не толкает на действия, как отсутствие денег. По крайне мере, к моему случаю это было применимо. И пришлось мне на месяц переехать к родителям, о чем я еще не раз пожалела. Хотя я и была им благодарна за кратковременную паузу, которую я обрела и благодаря которой я, кстати, смогла достаточно быстро собрать мозги в кучку.

А пока, я в полном раздрае и не понимаю, откуда начать, чтобы к чему-то прийти. У меня не было секса около года, полтора или больше? Мы перестали спать с этим человеком, потому что сложно физически хотеть кого-то, кто тебя унижает и оскорбляет. Я не делала маникюр точно больше года, не ходила к парикмахеру примерно столько же времени. Похудела на 10 килограммов и мне сложно представить, как я выгляжу со стороны: волосы солома, синяки под глазами, высохшее тело: буквально ребра торчат. В глазах, наверное, облегчение, но когда облегчение украшало женщину? Во мне нет отчаяния, скорее проснувшаяся злость и азарт. Я словно кошка, которая длительное время прожила в подвале, а теперь растянулась на кровати, мурчит и выпускает коготки. Кошка еще не пришла в себя, она грязная и драная, но она взяла долгожданную передышку, прежде чем начать какое-то движение куда бы то ни было.

Жизнь с родителями на этот месяц, естественно, накладывала отпечаток. Я безумно хотела курить, хотела отправиться в ночной клуб, чтобы напиться и натанцеваться. Но в квартире родителей действовало строгое правило: после 23:00 я должна быть дома, а если куда-то иду, то должна отчитаться куда, с кем и насколько. От меня не должно пахнуть алкоголем, сигаретами и не дай Боже, мои родители догадаются, что я провела с кем-то ночь. Напоминаю, мне 25 лет и примерно с 18 лет живу отдельно. Но приехала к родителям, будь добра: соблюдай правила. И, в принципе, в этом был смысл: не нравится? Живи отдельно. Я все это понимала и не хотела задерживаться здесь надолго. Однако мне надо было прийти в себя и я не знала с чего начать. Ответ пришел сам собой, ночью. Я сидела на своей кровати, стоящей вплотную у окна, и смотрела, собственно, в это самое окно. Вот продуктовый магазин, прямо напротив нашего дома. Я вижу его из окна своей детской комнаты. Помню, как бегала в детстве туда по поручениям мамы. От него тянется извилистая змейка дорожки к старшей математической школе, в которую я ходила с 5-й по 9-й класс. После 9 я ушла в частный лицей. И при воспоминаниях о старшей математической школе сердце ёкнуло. Красавчик с длинной чёлкой, сексуально спадающей на глаза. Высокий, в черной рубашке, ворот который открывал вид на бледную шею. Грубый голос, сигарета в пальцах. Он всегда курил за школой, на спортплощадке. Плевать он хотел на школу и предпочитал пиво урокам. Но, когда появлялся, сердце билось чаще и казалось, что все будет хорошо. Черт его знает, что меня привлекало в нем. Черные волосы и челка, ниспадающая на глаза? Бледная шея и опять же черная рубашка, подчеркивающая эту бледность? Грубый хриплый голос, вгоняющий в краску? Или.. или глаза, в которых царила уверенность и спокойствие? Да, определенно, взгляд, обращенный на тебя, заставлял чувствовать себя лучше и увереннее.

Этот мальчик был серьезным, взрослым мужчиной уже в 15-16 лет! При этом, ему всегда было плевать на восторженные охи и ахи, окружающие его. Чуть свысока, чуть небрежно и со смешком он смотрел на стайку красавиц, бегающих за ним. При этом его улыбка, это было невероятно. Он улыбался так, будто смеялся над искусственными масками, что напяливали на себя подростки. В подростковом возрасте всегда хочется казаться кем-то другим. Ты ведь самый умный, самый знающий и самый лучший. В тебе есть загадка, которые родители не поймут. Они так далеки от твоего мира. И во мне это было, но учитывая сложности с моими родителями, я вообще была непонятной субстанцией. У меня все было неоднозначно, а вот у моих одноклассников: проблемы, интриги. Тот возраст, когда начинаются первые поцелуи, первые отношения, первый секс. Какая там учеба, когда такой водоворот событий! На этом фоне я была еще большим изгоем, ведь я еще даже не целовалась, на меня никто не смотрел и я была уверена в своей ничтожности. Ну и тайно вздыхала по этому красавчику, который никем не притворялся, а был собой.