Дом

Дом

Глава 1

Ника с теплой, почти сонной улыбкой наблюдала за родителями. Они, как дети, задрали головы вверх, пытаясь разглядеть в густых ветвях старого клена юркую белку, которая только что мелькнула рыжим хвостом и исчезла в листве. Впрочем, рыжим он был лишь условно — здесь, в этом лесу, даже беличий мех казался каким-то выцветшим, болезненно-бурым, словно припорошенным тонким слоем пепла.

Ника перевела взгляд на лес, окружавший особняк, и в очередной раз почувствовала знакомый холодок под ложечкой. Лес был мутным, серым, точно старый, выцветший на солнце холст. Хотя стояло лето, здесь всегда царил пронизывающий, сырой холод, пробирающий до костей. Вместо сочной, яркой зелени — болотно-серая, безжизненная трава, поникшие ветви деревьев, облепленные каким-то лишайником, похожим на паршу. Непроходимые заросли бурьяна стеной стояли вокруг, и даже они выглядели грязными, пыльными, словно их никогда не касалась живительная влага. Лес производил жуткое впечатление заброшенного, проклятого места — и в то же время чувствовалось, что он обитаем. Но и живность здесь водилась соответствующая: неприметная, серая, сливающаяся с гниющими стволами и прошлогодней листвой.

Вдруг какое-то едва уловимое движение на периферии зрения заставило Нику резко повернуть голову. Улыбка мгновенно исчезла с её лица. Сквозь колючие, спутанные заросли дикого терновника, метрах в двухстах от особняка, кралась человеческая фигура — темный, расплывчатый силуэт на фоне больной зелени.

Ника бросила быстрый взгляд на ничего не подозревающих родителей, огляделась по сторонам и, коротко кивнув самой себе, подтверждая принятое решение, тихонько, едва слышно свистнула.

Повинуясь свисту, из ниоткуда возникшая тонкая струйка черного, как смоль, дыма заклубилась в воздухе, уплотняясь и принимая форму маленькой черной лисички с непропорционально большими ушами, торчащими в разные стороны, словно два локатора. На фоне блеклого, больного леса этот сгусток тьмы казался чем-то совершенно чужеродным — живым, острым, опасным. Лисенок, сотканный из мрака, медленно, плавно проплыл перед лицом хозяйки, удивленно морща влажный черный носик, а затем завис на уровне её глаз, смешно кувыркаясь в воздухе и дрыгая крошечными лапками.

— Присмотри за ними, — приказала Ника шепотом, кивнув в сторону родителей. — Если что-то не так — сразу в дом. Поставишь барьер и жди меня. Я скоро вернусь.

Лисенок склонил голову набок в немом вопросе, его большие уши обеспокоенно дернулись. Девочка мягко, кончиками пальцев погладила его по пушистой головке и легонько дунула в нос. Лисенок звонко чихнул, тряхнул головой и длинными, невесомыми прыжками по воздуху, словно по невидимой поверхности, помчался в сторону родителей, растворившись в сером мареве леса.

Ника задержала взгляд лишь на секунду, наблюдая, как её маленький страж, описав круг, начинает ставить защитную завесу, окутывая взрослых едва заметным, переливающимся, словно мыльный пузырь, коконом. Убедившись, что защита работает, она развернулась и быстрой, бесшумной рысью побежала в ту сторону, где скрылась подозрительная фигура.

Лес встретил её привычной гнетущей тишиной. Даже шаги её тонули в толстом слое прелой листвы и мха — мха, который здесь рос каким-то неправильным, пепельно-серым, точно земля была больна проказой. Ветви хлестали по лицу, но Ника не замедлялась, лавируя меж стволов, покрытых наростами трутовиков, похожих на уродливые уши.

Даже с такого расстояния обычный человек вряд ли заметил бы её, но Ника все равно вела себя предельно осторожно, стараясь двигаться абсолютно бесшумно и при этом стараясь как можно быстрее сократить расстояние. По мере приближения фигура обретала очертания высокого, худощавого молодого человека. Она разглядела черные, пыльные, мешковатые штаны, тяжелые походные ботинки, напоминавшие берцы, и легкую куртку болотного цвета с глубоким капюшоном, полностью скрывавшим лицо. На фоне больного леса его одежда почти не выделялась — такая же серая, невзрачная, точно он сам был порождением этого места.

От незнакомца пахло полынью, дымом костра и еще чем-то неуловимо больным. Но странное дело — запах болезни, казалось, исходил не от самого парня, а въелся в его одежду. Нику смущали эти два, переплетенных между собой аромата: чистый, здоровый запах молодого мужского тела и приторный, тошнотворный душок застарелой, истощающей хворобы. По запаху точно определить возраст было сложно, но Ника для себя обозначила его где-то между семнадцатью и двадцатью тремя годами.

Парень крался меж деревьев, пробираясь сквозь высокий, пожухлый бурьян с удивительной уверенностью, безошибочно находя нужные тропинки — было очевидно, что здесь он не в первый раз. Трава под его ногами не шелестела, а глухо шуршала, словно сухая бумага, ломаясь с тихим хрустом. Ника держалась на почтительном расстоянии, твердо решив сначала выяснить, что ему здесь нужно и куда он направляется, и только потом обнаруживать свое присутствие. Но парень, кажется, что-то чувствовал — либо обладал невероятной интуицией, либо был просто очень осторожен. Он то и дело оглядывался, замирал, прислушиваясь к лесным звукам, и тогда Нике приходилось затаиваться за стволами деревьев.

Они пробирались сквозь чащу еще какое-то время. Она еще не успела как следует изучить новую территорию, а отсутствие договора с местным домовым только усложняло ориентацию. Лес вокруг был пугающе однородным — везде тот же серый мох, те же больные, скрученные листья, те же стволы, облепленные бледными поганками. Казалось, они ходят по кругу. Однако Ника была уверена, что они отошли от особняка не больше чем на пару километров — просто здесь, в этой серой мгле, пространство ощущалось иначе, тягуче и вязко, словно кисель.