Дом для своих

Дом для своих

Глава 1. Приезд в город

Поезд дёрнулся и остановился. Тимофей поднялся, взял старый чемодан и вышел на перрон. Город сразу ударил в лицо сыростью и гарью. Воздух был тяжёлым. За вокзалом торчали серые многоэтажки. Они стояли как огромные стены. Окна были тусклыми и пустыми.

Он шёл к выходу со станции, вертел головой и таращился по сторонам. Люди спешили мимо, не глядя друг на друга. Колёса чемодана с трудом крутились по бетонному полу. У общежития института было тесно. Очередь тянулась к маленькому окошку. Тимофей ждал, мял в руках документы, пальцы вспотели и дрожали от волнения. Когда подошла его очередь, женщина за стеклом бросила короткий взгляд и отодвинула папку.

– Мест нет, – сказала она ровным тоном.
– Совсем нет? – спросил он.
– Вообще. И не будет. Сними себе комнату. Тут стариков много, сдают.

Он вышел из общежития и остановился у входа. Ветер был влажный и холодный, от него кожа сразу стала сырой. Двор был забит машинами, но казался пустым. Ни детей, ни смеха. Где‑то далеко раздался лай уличной собаки.

Тимофей пошёл вдоль дороги. Асфальт был в трещинах, из них торчала жёлтая трава. Дома стояли очень близко друг к другу, создавая коридоры между зданиями. Все были одного цвета: старый бетон, ржавые балконы, серые стены.

Он остановился на перекрёстке. Не зная, куда идти дальше. В руках был чемодан и папка с бумагами. Вся его жизнь в этих двух вещах.

Рядом послышалось мягкое шарканье. К нему подошёл старик в длинном поношенном пальто. Лицо было всё в морщинах, глаза маленькие и тёмные.

– Потерялся, сынок? – голос у старика был тихий и скрипучим.
– Комнату бы снять, – сказал Тимофей. – В общежитии не взяли.
– Ну, так это к нашим надо. Наши помогут. Тут бабушка одна есть, Матрёна. Хорошая. Добрая. Комнатка свободная. Дёшево.

Старик говорил медленно, растягивая слова. От него пахло лекарствами и чем‑то кислым, как в старом погребе. Тимофей кивнул.

– Пойдём, провожу, – старик тронул его за рукав. Пальцы были сухие и холодные.
– Меня Тимофеем зовут, – сказал парень, чтобы не идти молча.
– Тимофей, – повторил старик, будто пытаясь что-то вспомнить. – Хорошее имя.

Они свернули во двор. Здесь было намного тише, чем на улице. Шум машин будто отрезали невидимой стеной. Слышен был только глухой стук где‑то в глубине двора и капли воды из ржавой трубы.

У подъезда на лавочке сидели ещё трое стариков и одна старуха. Они шептались между собой, но как только Тимофей подошёл, все сразу замолкли. Один из них медленно улыбнулся беззубым ртом. Старуха прищурилась, внимательно посмотрела на него и кивнула.

– Вот, – сказал проводник. – Студент. Комнату ищет.

Все старики переглянулись. Взгляд был коротким, но тяжёлым. Казалось, они успели что‑то решить без слов.

– Матрёна с первого подъезда, третий этаж, – сказала старуха. – Спроси её.

Подъезд встретил его запахом сырости и старой тряпки. Потолок был низкий, под ним тускло мигала лампочка. Стены были пятнистыми, зелёная краска облезла кусками. С верхних этажей медленно тянулось шарканье ног. Каждый шаг Тимофея по лестнице звучал глухо, будто он шёл по пустому, заброшенному дому.

На двери с кривой табличкой «3» висел тяжёлый замок. Он поднял руку, чтобы постучать, но замок дёрнулся сам, и дверь открылась. На пороге стояла старуха.

Матрёна была маленькая и сутулая. Серые волосы были убраны под выцветший платок. Лицо всё в морщинах, но кожа казалась плотной. Глаза были светлые и выцветшие, но смотрели прямо и внимательно.

– Тебе чего, милок? – спросила она. – Комнатка нужна?
– Да. Я студент. Тимофей. Комнату бы снять, – сказал он.
– Студент… – протянула она, всматриваясь в него. – Ну, проходи, Тимофей. Комнатка есть.

Он шагнул внутрь. В квартире было тепло. Тепло было тяжёлым, душным. Пахло вареньем, старой мебелью и чем‑то ещё.

Коридор был узкий. На стенах висели выцветшие фотографии в простых рамках. На каждой были старики. Они стояли у этого же дома, на этом же дворе. На одной фотографии лежал снег, на другой виднелась зелёная трава, на третьей были старые машины, на четвёртой новые. Лица почти не менялись. Те же складки, те же позы, одинаковые взгляды. Казалось, вокруг шли годы, а они оставались такими же.

– Комната в конце, – сказала Матрёна. – Всё готово.

Комната была маленькой. Кровать, стол, старый шкаф, тёмный ковёр на стене. Окно выходило во двор. Стекло было мутным. Сквозь него Тимофей увидел голые деревья, кривые ветки и одинокий фонарь во дворе.

– Тебе хватит, – сказала старуха. – Студенту много не надо.

Она улыбнулась так, будто знала про него больше, чем он сам. Тимофей поставил чемодан возле кровати. Пальцы дрожали, но жильё было найдено и теперь всё должно наладиться.

– Спасибо вам, – сказал он.
– Жить будем мирно, – ответила Матрёна. – Тут спокойно. Тут свои. Никто не тронет.

В её голосе было утешение, но чувствовалось что‑то. Словно «никто не тронет» было не обещанием, а уже принятое решение.

– Я чай поставлю, – крикнула она из коридора. – Ты пока осмотрись, Тимофей.

Он подошёл к окну. Во дворе было темно. Фонарь давал жёлтый грязный круг. На лавочке всё ещё сидели старики. Теперь они молчали. Все смотрели в одну точку — на его окно.

Тимофей отступил. Шторы оказались тяжёлыми и пыльными. Он занавесил окно. Ткань повисла плотной стеной, и ему стало чуть легче.

Чай был сладким и очень горячим. Матрёна ставила чашку на стол медленно и осторожно. Всё время смотрела, как он пьёт.

– С дороги ты. Устал. Ничего, тут спокойно. Тут свои, – сказала она. – Привыкнешь.

Ночью город почти не шумел. Издалека тянулся ровный гул, городской суеты. Дом жил своей жизнью. Где‑то внизу что‑то глухо скреблось. Потом раздался тяжёлый удар, будто уронили большой предмет и потащили по полу. Иногда слышался тихий, протяжный звук, похожий на вздох или стон.

Тимофей лежал на кровати и считал удары сердца. Тень от шкафа вытягивалась по стене и напоминала согнутую фигуру. Он говорил себе, что это просто старый дом. Старые дома всегда шумят.