Дом, где живет тьма.

Глава 1: Запись, которую я никогда не сделаю в дневнике

Если бы я, Селина Умбриэль, Владычица Тьмы, добровольная пленница в поисках покоя, вела дневник — что, разумеется, полная чушь, потому что дневники ведут сентиментальные дурочки, а не существа моего масштаба, — то сегодняшняя запись выглядела бы примерно так:

День первый (и, надеюсь, последний) моего гениального плана.

Мой Великий и Ужасный План был гениален в своей простоте. Я перечитала его раз сто, пока тряслась в седле по ухабистым дорогам этого скучнейшего королевства, и каждый раз убеждалась: идеально.

Шаг первый: найти самого благородного, скучного и предсказуемого героя в округе.

Кандидат нашелся быстро. Кассиан Брайтфилд, Победитель Теней, Светоч Долины и прочая, и прочая. О нем говорили как о ходячем уставе: честный до зубного скрежета, принципиальный до занудства и, по слухам, настолько любящий порядок, что в его поместье даже сорняки растут по линеечке.

Идеальный тюремщик. Скучный. Предсказуемый. Такой и не заметит, что его пленница на самом деле просто... отдыхает.

Шаг второй: эффектно сдаться ему в плен.

Шаг третий: наслаждаться пожизненным заключением в каменном мешке, где тебя будут кормить с ложки (чтобы не наколдовала чего), но главное — никто не будет дёргать по пустякам.

Никаких внезапных апокалипсисов, никаких жалоб подданных на выгоревшие поля, никаких вечных вопросов «Владычица, а куда делся южный флигель?». Только тишина, покой и, возможно, пара ржавых цепей для антуража.

Я даже наряд подобрала соответствующий: плащ не чинила после стычки с троллями, сапоги вытоптала в ближайшем болотце. Пых на плече, верный мой спутник в этом грандиозном побеге (от собственной жизни), старательно изображал жалкое, побеждённое существо — еле-еле цедил дымок, вместо того чтобы полыхать как положено.

Видок у нас был — загляденье. Прямо хоть на картину «Крах темной владычицы».

Поместье оказалось именно таким, как о нем говорили. Белоснежный особняк с темно-синей черепицей утопал в зелени. Дорожки расходились идеальными лучами. Кусты росли с математической точностью. Даже облака над этим местом, кажется, выстроились в аккуратные кучки.

Я почувствовала, как мой Великий План даёт первую трещину. В таком месте даже тюрьма должна быть... уютной.

Ладно. Не отступать.

Я глубоко вздохнула, собрала остатки былого величия и грубо, топорно, безо всякого изящества разорвала его хвалёную магическую защиту. Защита взорвалась фейерверком изумрудных искр — сработало как дверной звонок в ад.

Выходи, герой. Твоя вечная слава пришла к тебе в руки. В виде меня.

Я приготовилась. Тело напряглось в ожидании свиста стрел, звона стали, топота стражи. Я даже приоткрыла рот для вступительной речи: «Вы наконец сразили меня, Кассиан! Моя тьма померкла перед вашим светом!»

Из-за угла белоснежного дома вышел... он.

Без доспехов. Без меча. В простой рубашке, мокрый, с полотенцем на шее. И с садовой лейкой в руке. Он сжимал её рукоять с такой нежностью, будто это был не инвентарь, а боевой артефакт.

Мой монолог застрял в горле комом невысказанного пафоса.

Он посмотрел на меня. На Пыха. На дыру в защите. И в его глазах я прочитала не триумф, не ярость, а... лёгкое раздражение. Будто я разбила его любимую вазу.

— Ах, — произнёс он. И в его спокойном голосе не прозвучало ни капли эпического признания. — Вы как раз к чаю.

К чаю.

Эти два слова сокрушили мою оборону эффективнее любой армии светлых.

— Я... — я заставила себя говорить, выдавив остатки драмы. — Я — Селина Умбриэль. Пришла, чтобы сдаться! Мои скитания окончены! Вы... вы наконец сразили меня!

Я гордо выпрямилась. Пых, чувствуя театральность момента, слабо зашипел.

Кассиан вежливо выслушал. Его взгляд опустился к моим сапогам. К комьям грязи, торжественно падающим на его идеально выметенную дорожку.

— Вижу, — сказал он с бездной сочувствия... к своему будущему полу. — Вон там циновка.

Он указал на половичок у двери.

Это был не удар. Это было нечто хуже. Это было равнодушие к моей грандиозной жертве.

— Вы... не собираетесь меня заковать? — спросила я, и в моем голосе прозвучала жалкая надежда.

Он нахмурился, будто я предложила удобрить розы салом.

— Зачем? — искренне удивился он. — Защита своё дело сделала. Вы здесь. Теперь вы гостья. Немного незваная, — он смягчил удар той самой улыбкой, от которой у него появились морщинки вокруг глаз, — но гостья. И, кажется, ваш питомец хочет пить.

Он повернулся и пошёл в дом, не сомневаясь, что я последую.

Я стояла, парализованная крахом всех надежд. Пых сполз с плеча и, предав все идеалы тёмного служения, с любопытством обнюхал ближайшую розу.

— Ноги, — раздалось из дома.

Я посмотрела на циновку. На своё отражение в луже. На дракончика, который уже валялся на спине, подставляя солнышку брюхо.