Дом, где смывается кровь

ПРОЛОГ

ТОКИО, 2019

Человек умирал на её кухне.

Юки Танака смотрела, как кровь растекается по белому кафелю, и думала только об одном: пятна не отстираются, если не залить их холодной водой прямо сейчас.

Горячая вода сварит белок. Ошибка, которую совершают все.

— Сука, — прохрипел человек. — Вызови... скорую...

Он лежал на спине, прижимая ладони к животу. Пальцы были в крови. Мизинца на левой руке не хватало — старая травма, аккуратно срезанная под корень много лет назад.

Юки знала этого человека. Три дня назад он сидел за этим же столом и ел её карри. Хвалил специи. Говорил, что у неё золотые руки.

Теперь эти золотые руки держали кухонное полотенце, которым она вытирала посуду десять минут назад.

— Юки-сан...

Она моргнула.

Голос звучал испуганно. Взрослый мужчина, который вчера угрожал перерезать глотку человеку из конкурирующего клана, скулил как ребёнок, потерявший мать в супермаркете.

Странно. Юки всегда думала, что смерть — это громко. Крики. Выстрелы. Музыка, как в фильмах, которые она перестала смотреть, когда родила первого ребёнка.

Но на самом деле смерть была тихой.

Очень тихой.

Только капала вода из неплотно закрытого крана. Кап. Кап. Кап. И хриплое дыхание человека, который не знал, что умрёт сегодня утром.

Она перевела взгляд на дверь в гостиную.

Там, за тонкой рисовой бумагой сёдзи, спали её дети. Дочке восемь. Сыну шесть. Они не слышали выстрела. Юки сама включила им белый шум на планшете — океан, чайки, волны. Дети думали, что это колыбельная.

— Юки-сан, — снова позвал человек.

Она посмотрела на него сверху вниз.

Кровь уже доползла до стыка плиток. Ещё пара сантиметров — и она затечёт под холодильник. Чистить будет невозможно. Придётся отодвигать тяжёлую технику, а у неё спина побаливает после вчерашней уборки.

Человек протянул к ней окровавленную руку.

— Пожалуйста...

Юки наклонилась.

Не к нему. К тумбочке под раковиной. Открыла дверцу, достала ведро, тряпку и бутылку с чистящим средством. Лимонная свежесть. Хорошо убивает запах.

Она налила воду в ведро. Холодную. Правильную.

Человек перестал дышать, когда она опускала тряпку в воду.

Юки выпрямилась и посмотрела на часы над плитой.

6:43.

Через семнадцать минут ей нужно будить детей. Завтрак. Школа. Сегодня среда — у дочки урок музыки, форма должна быть выглажена.

Она опустилась на колени и начала смывать кровь с кафеля.

Тряпка впитала красное. Вода в ведре стала розовой. Юки работала быстро, аккуратно, без лишних движений — так же, как чистила рыбу или нарезала овощи.

Когда с полом было покончено, она встала, вылила воду в раковину и тщательно вымыла руки. Три раза намылила. Сполоснула. Вытерла полотенцем.

Тело по-прежнему лежало у неё под ногами.

Юки перешагнула через него, открыла холодильник и достала яйца.

6:58.

Пора готовить завтрак.

На плите уже закипала вода для риса. Она разбила яйца на сковороду — идеально ровно, чтобы желтки не растеклись. Глаза её смотрели на яичницу, но видели другое: как утром двое мужчин в чёрном вынесут тело через чёрный ход.

Им придётся подмести за собой. Вчера она мыла полы.

Сёдзи за её спиной бесшумно отъехали в сторону.

— Мам, — сонный голос сына. — Я слышал гром.

Юки обернулась и улыбнулась. Той самой улыбкой, которой улыбалась каждое утро последние восемь лет.

— Это грузовик, милый. Спать ещё рано? Мультики хочешь?

Сын потёр глаза и кивнул.

Юки выключила плиту. Подошла к ребёнку, взяла его на руки, чувствуя тепло маленького тела. По пути в гостиную она на секунду задержала взгляд на тряпке, оставленной у раковины.

Тряпка была чистой.

Идеально чистой.

Никто никогда не узнает.

Она уложила сына обратно в постель, включила ему мультик про поезда и пошла будить дочь.

За окном вставало солнце.

ТОКИО, ТРИ ГОДА СПУСТЯ

Женщина, которую теперь называли Хаха-сан — Мать, — стояла на балкону пентхауса в районе Гиндза и смотрела, как внизу загораются огни ночного города.

Человек за её спиной закончил доклад.

— Три трупа, — сказал он. — Наши потери: двое. Вакагасира ждёт ваших указаний.

Она не обернулась.

— Вакагасира больше нет. Ты понял?

Мужчина вздрогнул. Кивнул. Потом вспомнил, что она не видит, и сказал:

— Да, Хаха-сан.

— Собери совет. Через час.

— Слушаюсь.

Шаги удалились. Дверь бесшумно закрылась.

Юки Танака поднесла к губам чашку с остывшим чаем.

Внизу, на улицах Токио, кипела жизнь, которую она теперь контролировала. Тысячи людей. Миллионы иен. Кровь. Власть. Страх.

Она сделала глоток.

Чай был горьким. Она не любила горький чай. Но уже три года она пила только его, потому что никто не смел сказать ей, что она ошибается с выбором.

Как я дошла до этой жизни?

Она закрыла глаза и увидела кафель. Красную воду в ведре. Руку, тянущуюся к ней.

И свой собственный голос, который в то утро сказал ей самой то, что она повторяла детям каждый день:

«Не оставляй беспорядок на потом».

Юки открыла глаза.

В отражении стекла она увидела женщину, которую не знала. Холодные глаза. Идеальная осанка. Ни грамма тепла.

— Начинаем, — сказала она тишине.

И шагнула с балкона обратно в комнату, где её ждала власть.

ГЛАВА 1

ПЯТЬ ЛЕТ ДО ПРОЛОГА

Юки Танака ненавидела беспорядок так же сильно, как другие женщины ненавидят пауков.

Не просто не любила. Не просто раздражалась. А физически чувствовала его присутствие кожей — как сквозняк, как чужой взгляд в спину.

Когда муж оставлял носки на полу спальни, у неё сводило челюсть от напряжения. Когда дети рассыпали игрушки, ей хотелось не ругаться, а немедленно, прямо при них, разложить всё по коробкам, подписать каждую коробку, выстроить их по высоте и больше никогда не открывать.

Она не ругалась. Никогда.

Она просто брала и делала. Быстро. Молча. Идеально.

— Мама — как робот, — сказал однажды её сын Харуто, когда ему было четыре. Он смотрел, как она складывает его футболки методом KonMari — каждая стояла вертикально, как солдат в строю.

Юки улыбнулась и поправила его:

— Роботы ошибаются. Мама — нет.

Харуто засмеялся. Он не понял, что это была не шутка.

7:15, УТРО ПОНЕДЕЛЬНИКА

Юки стояла у плиты и переворачивала омлет ровно через сорок пять секунд после того, как схватился нижний слой.

На таймере зажглось 7:16.

Идеально.

Рядом, за кухонным столом, её дочь Аой рисовала в альбоме. Солнце падало на бумагу, делая рисунок почти прозрачным. Девочка старательно выводила красный круг.

— Это солнце? — спросила Юки, ставя перед ней тарелку.

— Это папа. Он сегодня придёт?

Юки замерла на долю секунды. Рука с полотенцем остановилась в воздухе.

— Он придёт, когда закончит работу.

— А когда он закончит работу?

— Когда приберётся в своём кабинете, — сказал Харуто, входя на кухню с планшетом в руках. Он уже был одет — форма сидела ровно, рубашка заправлена, волосы прилизаны. Юки проверила его с одного взгляда: галстук завязан правильно, пуговицы все на месте, носки подобраны по цвету.

Сын умел учиться.

— Папа не работает в кабинете, — возразила Аой.

— А где он работает?

— У него секреты.

— Секреты — это когда интересно, — сказал Харуто тоном взрослого. — А у папы просто скучная работа.

Юки поставила перед ним тарелку.

— Ешь.

— Мам, а почему папа никогда не завтракает с нами?

— Потому что он уходит рано.

— А почему он уходит рано?

— Потому что он работает.

— А почему он работает?

— Харуто.

Голос Юки стал ровным. Не повысился, не изменил тональности, но сын сразу замолчал и уткнулся в тарелку.

Аой дорисовала красный круг и подписала печатными буквами: ПАПА.

Юки посмотрела на рисунок. Красный круг действительно походил на лицо — без глаз, без рта, просто тёплое пятно на белой бумаге.

— Красиво, — сказала она.

9:47, ШКОЛЬНЫЙ ДВОР

Юки стояла в группе матерей и слушала, как Сакураи-сан из третьего класса жалуется на учителя математики.

— Он задаёт слишком много, дети не спят ночами. Я написала жалобу в родительский комитет.

— Правильно, — кивнула женщина слева.

— Обязательно нужно проследить, — добавила женщина справа.

Юки молчала.

Она думала о том, что молоко в холодильнике заканчивается. Нужно зайти в супермаркет до того, как поведут детей на продлёнку. Ещё купить соевый соус — бутылка почти пустая. И проверить, оплатила ли она счёт за электричество. Кажется, да. Но лучше проверить.

— Танака-сан, а вы что думаете?

Юки подняла глаза. Три женщины смотрели на неё.

Она не слышала вопроса.

— Я думаю, что дети должны уважать учителей, — сказала она ровно. — Даже если учителя ошибаются.

Сакураи-сан нахмурилась.

— Но если учитель ошибается, мы должны...

— Мы должны научить детей справляться с несправедливостью, — перебила Юки. — Жалобами вы ничего не добьётесь. Они просто научатся жаловаться.

Тишина.

Юки улыбнулась — той самой улыбкой, которая не оставляла места для спора.

— Извините, мне пора. Продукты.

Она развернулась и пошла к выходу со школьного двора.

За спиной зашелестели голоса. Она не обернулась. Ей было всё равно, что они говорят. У неё был список покупок, а в списке покупок — порядок, который никто не мог нарушить.

14:30, СУПЕРМАРКЕТ

Юки стояла у стеллажа с соевым соусом и сравнивала состав на двух бутылках.

В первой было на 0.2 грамма больше соли. Во второй — добавлен сахар, которого не должно быть в хорошем соусе.

ГЛАВА 2 

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ

Запах больницы прилипал к коже.

Юки сидела на пластиковом стуле в коридоре отделения интенсивной терапии и считала плитки на полу. Сорок три белых. Сорок три серых. Шахматный порядок, нарушенный только у двери, где ремонтники положили плитку другого оттенка.

Ошибка монтажников. Кто-то не досмотрел.

Она ненавидела такие ошибки.

— Танака-сан?

Юки подняла голову. Врач — молодой, уставший, с кругами под глазами — держал в руках планшет.

— Состояние стабильное, но тяжёлое. Пуля задела позвоночник. Мы не можем гарантировать, что он снова будет ходить.

Юки кивнула.

— Когда он очнётся?

— Неизвестно. Может, завтра. Может, через месяц. Может...

Он не договорил.

— Понятно.

Врач помялся.

— Полиция хочет с вами поговорить. Они здесь.

Юки посмотрела в конец коридора. Там стояли двое. Мужчина и женщина. Гражданская одежда, но угадывалось сразу — по стойке, по взгляду, по тому, как женщина держала руки в карманах, готовая вытащить их в любую секунду.

— Пригласите их, — сказала Юки.

КОМНАТА ДЛЯ ПЕРЕГОВОРОВ, БОЛЬНИЦА

Детектив Накамура пил кофе из пластикового стаканчика и морщился — видно, гадость.

— Танака-Юки-сан, — начал он без предисловий. — Ваш муж, Танака-Кендзи-сан, был ранен в перестрелке в районе порта Синагава. Там же найдены тела двух мужчин. Ваш муж числится в полицейских сводках как лицо, связанное с организованной преступностью.

Юки моргнула.

Это был первый раз, когда она услышала эти слова вслух.

— Я не понимаю, — сказала она ровно.

Женщина-детектив, Сасаки, наклонилась вперёд.

— Танака-сан, мы понимаем, это шок. Но ваш муж — член клана Ямагути. Работает на них уже семь лет. Вы действительно не знали?

Юки смотрела на детектива.

Семь лет.

Семь лет завтраков, ужинов, носков на полу, разговоров о «бумагах».

— Он работал в логистической компании, — сказала она.

Сасаки и Накамура переглянулись.

— Танака-сан, — мягко сказала Сасаки. — Логистическая компания — это прикрытие. Они возят не только легальные грузы. Ваш муж — курьер. Перевозчик денег и, возможно, запрещённых веществ.

Юки молчала.

Внутри неё что-то считало. Семь лет. Курьер. Деньги, которые он приносил домой. Наличные, всегда наличные. Подарки, которые нельзя было показывать соседям. И тот мужчина в супермаркете.

Коллега.

— У вас есть дети? — спросила Сасаки.

— Двое.

— Сколько им?

— Восемь и шесть.

Сасаки кивнула, как будто ожидала этого ответа.

— Танака-сан, мы не будем вас задерживать. Но если вы что-то знаете — о его связях, о деньгах, о людях, с которыми он общался, — вы обязаны сообщить.

Юки подняла на неё глаза.

— Я ничего не знаю.

Пауза.

Сасаки изучала её лицо. Юки позволяла себя изучать. Она знала, что на её лице — только усталость жены, только тревога за мужа, только растерянность обычной женщины.

Семь лет улыбок, когда внутри пустота.

Семь лет контроля.

— Мы оставим визитку, — сказал Накамура. — Позвоните, если вспомните что-то важное.

Они встали.

Юки тоже встала. Поклонилась.

— Спасибо, что пришли.

Полицейские вышли.

Юки осталась одна в комнате для переговоров. Села обратно на стул. Посмотрела на пластиковый стаканчик с недопитым кофе, который забыл детектив.

Клан Ямагути.

Она слышала это название. По телевизору. В новостях. Как слышат все — далёкое, чужое, не имеющее отношения к жизни обычных людей.

Мой муж — якудза.

Она попыталась почувствовать что-то. Страх. Гнев. Предательство. Ужас.

Ничего.

Внутри было пусто и чисто, как в только что убранной комнате.

Юки встала, выбросила стаканчик в урну и пошла назад в коридор — сидеть у двери палаты, где лежал человек, которого она, оказывается, совсем не знала.

ЧЕТЫРЕ ДНЯ СПУСТЯ, ВЕЧЕР

Дети спали.

Юки сидела на кухне и смотрела в одну точку. На столе лежала визитка детектива Сасаки. Рядом — телефон.

Она не звонила.

Она не знала, что сказать.

Входная дверь открылась без звонка.