Дом на Вишневой улице

Пролог

Говорят, у домов есть душа. Сотканная из воспоминаний, запахов, мечтаний, она незрима, но прекрасна, как аромат бабушкиных пирогов. Дом номер семнадцать по Вишневой улице стоит на краю пустыря. Заезжие таксисты долго кружат, прежде чем убедиться: нет никаких шестнадцати домов, только семнадцатый. Почему так произошло, не помнят даже старики. Возможно, в середине шестидесятых хотели застроить и пустырь, но он так и остался нетронутым. Дом возвышается над узкой улочкой, как усталый корабль, вернувшийся в бухту. И, если правда это, про душу в домах, то у семнадцатого она точно есть. Пишет дом свои летописи, правда, не на бумаге. Зарубками на дверных косяках, фотографиями на трюмо, надписями в подъезде. Дом надеется, что кто-нибудь их прочитает.

Летопись 1. Терри

1999 г.

– Тебя нашли не в капусте, это уж точно, – поговаривала тётка Лилия, – в помойке, вот где тебя нашли.

Всё это Терри слышал с малых лет: и про помойку, и что хороших детей не бросают, и про маму — падшую женщину. Казенная кровать, полотенце по выдаче, пронумерованная тумбочка: иногда мальчик думал, что и на нем стоит номер, просто его не видно. Терри и правда нашли возле помойки, завернутого в одеяльце. Двадцать четвертого января, в самые морозы — ещё бы немного, и замёрз. Назвали его по святцам. Что это, Терри точно не знал, да и воспитатели тоже: они открыли перекидной календарь, а там несколько имён святых, родившихся в этот день. С новыми сиротами всегда так делали. Если два имени выпадало, то и фамилию выбирали. Удобно. Двадцать четвёртое января был днём урожайным: Фёдор, Терентий и Михаил. Терентием назвали, а по фамилии Мишин. Терентий иногда думал — а наоборот нельзя было? Он хотел быть Фёдором Терентьевым. Или Михаилом, тоже хорошее имя. Но тётка Лилия решила так, а с ней никто не спорил.

Хорошо, что приютские ребята с именем не мучались и быстро сократили до звучного и модного — Терри. Не сказал бы Терри, что жизнь его в приюте была приятной, но другой он не знал. Жил по расписанию, учился, потому что надо, заправлял кровать как положено. И вот, в конце января девяносто девятого пришел ему срок покинуть приютские стены.

Давно пора. Школу он закончил еще в июле, да и после восемнадцатого дня рождения прошло уже несколько дней. Ему дали ключи, немного денег на первое время и пакет с вещами. Новая квартира находилась на окраине города, по адресу Вишневая, дом семнадцать. Терри попрощался с ребятами, пожал протянутые руки. Провожать его к воротам вышли немногие, только Малыш и Серенький. Если с Малышом всё понятно, росту в нем было всего чуть, то почему парня по имени Петр Осколков звали Серенький, никто не помнил. Так уж бывает с прозвищами: приклеилось, не оторвешь.

– Держи, Терри. На память. – Серенький протянул ему наушники и кассетный плеер, главная причина зависти приютских ребят. Брат у Серенького слыл бандитом, и ребенка ему не давали, потому он только подарки носил. Сейчас, когда брат погиб, забирать вещи тем более было стыдно.

– Не, Серенький, не могу я, – пробормотал Терри, но друг уже всучил подарок.

– Брось, мне в армию скоро. Отберут. У тебя целее будет. Может, меня когда вспомнишь.

– А я не собирался забывать. Пока, ребята.

– Бывай, Терри.

Щелкнула замком и закрылась железная калитка. Терри чувствовал, как страх сжимает сердце. Мир казался огромным и незнакомым. Он ощущал себя букашкой, ползущей в пасти зевающего великана. Захлопнет — и нет Терри. Куда идти, и где эта Вишнёвая, семнадцать находится, он не представлял.

– Здрасте. А не подскажете...

– Доброе утро. Не знаете где...

Из-за потертого пуховика и бритой головы (обычной прически в их учреждении) его принимали за бывшего арестанта. Похоже, только Терри ничего плохого не совершил. Ну, кроме того, что родился, конечно. Наконец, ему повезло. Добрая старушка всё ему подсказала: и на какой автобус сесть, и на какой пересесть. Терри включил кассету в плеере, надел наушники, и под «Черную луну» Агаты Кристи отправился искать свой дом.

На Вишнёвой он долго плутал по расквашенной от снега улочке. Где же семнадцатый? Лишь спустя полчаса дошло: серая громадина на краю пустыря, похожая на мертвого кита, вот его дом. Терри не расстроил скромный вид нового жилья. Он был счастлив.

Его первая квартира. Терри нисколько не сомневался, что она будет и последней. Никто ничего ему больше не даст, а сам он на другую не заработает. Да и не всё ли равно? Детей и семью парень заводить не собирался, а ему и однушки хватит. Терри поднялся на второй этаж, где и нашел нужную квартиру. Обшарпанная дверь отворилась со скрипом. Запах внутри стоял не очень приятный, и первым делом Терри открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. Квартира была простенькая: бумажные обои в цветочек, окрашенные коричневой краской полы, линялые желтые занавески. Но, — что ему понравилось — было чисто. Его собственный дом, ура! Жаль, воспитание не позволяло шуметь, Терри хотелось петь. В комнате даже мебель имелась: узкий диванчик, столик и тумбочка с покосившейся дверцей. Терри запихал в тумбочку пакет с одеждой. Платяного шкафа не было, да он ему был и не нужен.

За окном, выходившим на двор, бурлила жизнь. Сквозь распахнутую форточку доносились голоса старушек, остановившихся поболтать, ребятня гоняла шайбу на катке, по дереву осторожно лазил чёрный кот. Дорога от приюта до Вишневой заняла у Терри почти три часа, время близилось к обеду. Очень хотелось есть.

На кухне обнаружился старенький холодильник. Гарнитур и стол тоже имелись, в столе нашлись алюминиевые ложки и вилки. Казалось, что предыдущий хозяин просто вышел покурить, сейчас вернётся и прогонит его. В углу пылилась газовая плита.

Газовая. Плита. Ужас сковал внутренности, узлом стянул живот. Терри боялся огня, почему — понятия не имел. Был только страх: всегда, сколько он себя помнил. Даже если пересилить его и подойти к плите, как зажигать её, парень не знал. Всю жизнь он получал еду готовой и горячей. Искусству кулинарии его никто не учил, покупать продукты в магазине тоже. Поискав в кармане куртки мятые купюры, Терри вышел на площадку и побежал вниз. В доме имелся лифт, но Терри скорее прыгнул бы с окна, чем спустился в этой непонятной штуковине. Старушки, которые разговаривали на улице, с недоумением уставились на него, словно на зверя невиданного. Поборов смущение, Терри решил спросить, где находится магазин.

– Простите, вы не подскажете, где здесь ближайший продуктовый?

Молчание прервала старушка поупитаннее, в синей вязаной шапочке.

– А ты откуда взялся-то, хлопец? Приехал к кому?

– Нет, я теперь здесь живу. В шестьдесят восьмой квартире. – Он указал на своё окно, где забыл закрыть форточку. По выражению лиц бабушек Терри понял, что им давно не приходилось обсуждать чего-то более интересного, чем это.

Летопись 2. Илья

Холодный январский день клонился к закату, за подъездным окном лютовала метель. Под потолком тускло мигала лампочка – вот-вот перегорит, – за обитыми клеенкой дверьми бормотали телевизоры. Илья поглубже закутался в воротник куртки, поддернул поводок с засыпающим на ходу Чарли и вошел в сумрак лестничной клетки. Возле лифта толпился народ – знакомые и незнакомые люди устало переминались, ожидая спускающуюся кабину. Стоило подождать, но гуляли они с Чарли долго, хотелось домой, в тепло. В лифт вошли пятеро человек и собака. Норму это не превышало, если верить предупреждающей табличке, но, тем не менее, проехав два этажа он вздрогнул и замер. Свет тут же отключился, на потолке мягко зажглась аварийная лампочка, и пятеро случайных попутчиков (и собака), остались стоять в полутьме.

— Господи, да что же это? — первой спохватилась Марь Иванна. — Неужто сломался?

— Что вы так волнуетесь? — откликнулся Илья, — Это ж, наверное, не навсегда. Сейчас всё сделают, вот увидите.

— Правильно бабка волнуется, – отозвался парень. Илья его не знал. В тусклом свете полоски на его спортивных штанах еле заметно мерцали. — Сейчас полночи здесь будем торчать, вот увидите. Меня, вообще-то, баба ждет, а я тут с какими-то лохами застрял.

— Фу, как можно так выражаться. — Девушку-студентку прижали к стенке лифта, и голос ее доносился глухо. Илья ее раньше видел, здоровался, но как зовут, не интересовался. Студентку в ней выдавала стопка книг, которую она прижимала к себе одной рукой. — Все спешат, не только вы. Я вот на пять минут забежала к однокурснице в соседний подъезд, у меня завтра экзамен. Мне срочно нужно домой, ещё столько всего учить… но и то я не ругаюсь.

— Гаф,— громко подтвердил Чарли, и все вздрогнули.

— Ещё и собака здесь, — раздался недовольный голос мужчины, — терпеть не могу собак, она мне всю одежду испортит. Давайте попробуем позвать на помощь. Провести ночь в малознакомой компании — то ещё удовольствие. Мне тоже нужно домой поскорее, куча дел. Не только у вас завтра экзамен.

— Вы тоже экзамен сдаете? — опешила девушка.

— Не сдаю, а принимаю. — Голос был не теплее Охотского моря. — Я профессор в университете.

— Хватит болтать, чел дело говорит. Надо позвать этого Самоделкина, который лифты чинит. Эй! Есть кто живой, мать вашу, мы застряли! – парень крикнул так громко, что Илья испугался.

Все начали кричать наперебой, Чарли подвывал. Спустя некоторое время случайные узники замолчали, смирившись с поражением. Поздно уже, вечер, их могли и не услышать. Оставалось лишь надеяться, что кто-то из жильцов будет проходить мимо. Илья запоздало подумал о маме. Что будет, если он не придет ночевать?

— А как же аварийная кнопка? — спросила девушка. — Нажмите кто-нибудь.

— Не надо, — тихо ответил Илья, смутившись — Её выжгли. Ещё два года назад.

— Интересно, кто же? — ехидно осведомился профессор.

— Неважно.

— Я постоянно с ЖЭКом ругаюсь, а что толку? — вздохнула Марь Иванна. — Вот вчера, к примеру, отключили свет. Бразильский сериал шёл, «Жестокий ангел», и нате. Как я теперь узна́ю, что там у Паулы с Родригу?

— О, точно, — оживился парень. — Бабуль, у тебя наверняка есть в телефоне все номера авариек, спасательных служб. Звякни, скажи, что мы тут проросли ждать. Да и вообще, оторвись там, как вы умеете.

— Какой телефон, балбес? Я тебе что, бандит, телефоны иметь? – возмутилась бабушка. Да и не помню я телефонов и названий…Память уже не та, милок. Квитанции мои Петровна оплачивает, сына ведь не допросишься.

— У-у-у, — также огорченно подтвердил Чарли. Золотистый ретривер занимал добрую половину лифта. Он улегся на полу, положив голову на лапы, и время от времени тяжело вздыхал. Скорее всего, после прогулки его ждал ужин, и Чарли не понимал, почему хозяин не выходит из этой тесной конуры.

После недолгих препирательств выяснилось, что телефон есть только у профессора и парня-спортсмена. Илья не знал, спортсмен ли он, но, судя по костюму, мог им быть.

– У меня сел – раздраженно сказал профессор. – Опять забыл зарядить. Во время сессии меня просто рвут на части.

– Эй, бейба, достань из моего кармана трубу, – парень повернулся к девушке. – Глянь, может у меня есть связь.

– Вот ещё. – В голосе девушки послышалась брезгливость. – Я по карманам не лажу, молодой человек. Тем более в вещах такого, как вы.

– А чё со мной не так?!

– Давай я достану, – отозвался Илья. – Мне бы мамке позвонить. На домашний ведь тоже можно набрать? Мама убьет меня, если приду домой поздно.

Илья придвинулся ближе к парню, пытаясь засунуть пальцы в карман спортивных штанов.

– Молодой человек, это некультурно и неэтично, – обратился к ребёнку профессор. – Он взрослый парень, а вы маленький мальчик, как можно совать руки в одежду незнакомого... Эй, ты в мой карман залез!

Наконец телефон был извлечен, и все убедились: связи в лифте нет. Парень сел на пол:

– Эх, только намазалось с этой кралей. Я думал, мне с такими вообще не светит, а тут она согласилась, позвала, – грустно вздохнул он.

– Видать, та еще шаболда, – скептически сказала Марь Иванна. – Принимать гостей так поздно. Да еще такого балбеса, как ты.

– А чё не так-то? – возмутился парень. – Может, я, типа, небогатый, но сам себе на хлеб зарабатываю, у других не отнимаю. Водителем работаю, если чё. Нормально платят.

– Сразу видно, книжек вы не читаете. – Девушка не спрашивала, а утверждала. – Иначе бы ваш словарный запас...

– Далеко ты уехала, с запасом-то со своим? – хмыкнул парень. – Поди сидишь с книжками целыми днями. А жизнь проходит, слышь? Потом оглянешься — ни мужика нормального, ни денег. Выучишься на библиотекаря или училку и будешь копейки сшибать.

– Да лучше одной, чем... – осеклась девушка.

Профессор снова покричал и постучал в дверь. Тишина. На несколько минут все замолчали. Мерно тикали наручные часы профессора, шумно дышала собака, Илюша гладил пса.

Летопись 3. Дед Антон и внук Антон

Февраль в этом году выдался холодным. Давно пришла пора морозам отступить, но зима уходить не хотела. Мало того – начались ветра: промозглые, северные. С пустыря несло ледяную крошку, которая норовила забраться за шиворот. В один из таких серых дней деду Антону пришла идея взять внука на рыбалку. Возможно, идея странная (мальчику всего семь, он может простудиться), но перед Антоном Николаевичем встала неразрешимая задача – пообщаться с внуком или пойти на рыбалку?

Сын привозил Антошу нечасто — у мальчика учеба, кружки. Лишь иногда в выходные, да на школьных каникулах. Вот и сейчас такие каникулы выдались. С выходом на пенсию дед Антон пристрастился к рыбалке. Не то чтобы его жена Надя, так уж любила чистить рыбу, да и есть тоже, но сам процесс ловли успокаивал деда Антона и примирял с действительностью. Хорошее дело – взять с собой удочку, багор, термос с чаем, и посидеть в тишине заснеженного лесного озера, слушая, как глухо каркают в небе вороны.

Внук хоть внешне и походил на деда, характером явно был не в него. А, может, это просто время такое? Антоша всем занятиям на свете предпочитал игры в приставку. Часами малыш мог сидеть, уставившись в экран телевизора, где мелькали человечки, бегающие по кубикам. Дед Антон иногда подходил к нему, смотрел, — занятно, но скучновато. Рыбалка лучше.

Когда рос сын Лёшка, отец Антоши, у них дома были лучшие игрушки: железная дорога, большие машины, книги. Многие из них достать было тяжело, зато у Лёшки собирался весь двор. Сам Лёшка играл редко – ему скорее нравилось быть особенным, иметь то, чего у других нет. Когда Лёшка вырос, эта черта в нём осталась. Сейчас на пенсии у деда Антона и его жены Нади и радостей-то было – поговорить с соседями за чайком, да внука в гости дождаться. А когда дожидались, часто видели лишь его вихрастую светлую головёнку у телевизора.

– Антоша, может, пирожков?

– Не, баб, не надо. Может завтра.

– Да зачем же завтра, все одно, тесто завела. Скажи с чем хочешь?

– Не надо, ба, не заморачивайся. Лучше отдохни.

Но бабушка считала, что отдохнула достаточно, поэтому на месте ей не сиделось. Она выискивала, чтобы ей погладить, заштопать, постирать. Не слушая внука, она всё же пекла пирожки и варила ароматное какао.

– Как вкусно, ба, – восторгался Антоша, жуя пирожок и не отрываясь от игры.

– А что, если тебе книжку почитать? – спрашивал дед Антон. – Можем и вместе. От твоего папы куча книг осталась. «Малыш и Карлсон», «Эмиль из Лённеберги», даже «Мальчик со шпагой» есть.

– А что это?

– Там мальчик увлекался фехтованием. Знаешь, как интересно? Бои на шпагах, турниры. У них и клуб был – «Эспада».

– Здорово, дед. Как-нибудь почитаем.

Сегодня терпение деда Антона лопнуло, поэтому, несмотря на непогоду они с внуком пошли на рыбалку. Антоша хотел взять фотоаппарат, подаренный отцом, новенький полароид, но дед не разрешил.

– Ну почему нельзя взять? – канючил мальчик, – Я рыбу хочу сфотографировать и папе выслать.

– Придешь домой и сфотографируешь. Рыбу еще поймать нужно.

Надо сказать, Антоша был не в восторге от идеи деда. Собирался он неохотно, то и дело поглядывая в окно, на серую, безрадостную погоду. Зато у деда настроение улучшилось. Они вышли на улицу и спустились к пустырю, где среди снежного поля мелькала вытоптанная тропинка.

– Дед, а что будет, если терминатор схватится с годзиллой? Как думаешь?

– Чего не знаю, того не знаю, Антоша. Помню, схватился я как-то по молодости. Вроде и хиленький был парнишка, а еле справился с ним.

– Правда? – Антоша ускорил шаг, – А из-за чего вы дрались?

– Из-за твоей бабушки.

– А чего из-за неё драться-то?

– Ну, знаешь, – усмехнулся дед, – бабушкой-то она была не всегда. Тогда она была первой красавицей в нашей деревне.

Антоше было трудно идти по припорошенной снегом тропке, и он шёл за дедом — след в след.

– А что за деревня была, дедушка? – спросил мальчик, немного подумав. Видимо, мысль о бабушке, которая была девушкой, ещё не оставила его.

– А вот прямо здесь, на пустыре, и была. Называлась Андреевка. Мы сейчас идём там, где была моя улица.

– А что потом с ней стало? – испуганно поинтересовался мальчик. – Война? Или динозавры?

– По-твоему, я такой старый? – ухмыльнулся дед Антон. – Да просто снесли, а людей расселили. Нам вот с бабушкой в нашем доме квартиру дали.

Они дошли до кромки леса, где заснеженные ветви сосен висели так низко, что приходилось пригибаться, чтобы не получить порцию снега за шиворот. Одну ветку Антошка пропустил, но холодный душ из искрящегося на солнце снега не напугал, а развеселил его.

– Дед, здесь нужно как в игре – обходить препятствия.

– Это уж точно.

Наконец, пришли к озеру. Серебристая гладь водоёма простиралась на километр, не меньше. Пахло хвоей, по деревьям прыгали черные белки, стрекотали сороки.

– А рыба где? – спросил Антоша.

Интересно, что он предполагал увидеть? Рыбный рынок?

– Ее поймать надо. Вот, гляди, у меня здесь и лунка приготовлена. Сейчас кинем подкормку и немного подождём.

Антоша присел на раскладной стульчик, бросая на лунку нетерпеливые взгляды. Дед Антон вдохнул полной грудью. Наконец, в лесу. Только здесь он чувствовал себя спокойно, умиротворенно. Войны, пожары, наводнения — всё это оставалось там, где есть телевизор. Здесь, на берегу озера, был только стрекот дроздов и плеск рыбы в лунке.

– Дед, а мой папа ходил с тобой на рыбалку, когда был маленьким?

– Бывало, – кивнул дед Антон. – Но когда он стал постарше, то перестал ходить.

– Вы часто ссоритесь, – заметил Антоша. – Уже не любите друг друга?

Дед Антон не готов был к таким вопросам.

– Любовь — сложная штука, внучок. Наверное, люблю. Но твой папа не понимает меня.

– Вы же на одном языке говорите, – удивился мальчик. – Как же он не понимает?

– Наверное, не хочет.

Антоша кивнул, словно бы всё ему было понятно. Забавно, самому деду Антону понятно не было, как так случилось, что они с сыном стали почти чужими. Тот много слушал свою жену, которая знаться с простыми работягами не хотела. Дед Антон рад был тому, что ему давали возможность общаться с внуком, большего он и не просил.

Летопись 4. Стёпка

Про его маму в доме ходили нехорошие слухи. Стёпка прожил в доме на Вишнёвой полгода, и почти всё это время старушки, обычно сидящие на лавочке у подъезда, на миг умолкали при виде него.

«Ох уж эта Маринка», — говорили они, – «Сегодня один, завтра другой. Мальчишку родила непонятно от кого. Мужика чуть из семьи не увела. Хорошо хоть вернулся».

Стёпка не понимал, как можно такое говорить о его маме, и если слышал подобное, сразу вступался. Никаких мужиков у мамы нет, есть только он, сын ее. Если были бы мужики, он бы заметил. Бабушки краснели, и при Стёпке таких разговоров больше не заводили. Мама звала его Стёпушкой. Она была хорошей, только уж слишком его опекала. Стёпка читал книги про путешественников и отважных полярников: он хотел покорять неведомые земли, строить космические корабли. Но выглядел, как обычный ботаник.

Ботаник. В прошлой школе его так не звали, а в этой кличка прицепилась в первый же день. Из-за очков, наверное. А, может, из-за того, что всегда выполнял домашние задания. За полгода в новом классе и доме он не завел друзей. В его подъезде жил одноклассник Илья, но с ним Стёпка не хотел дружить. Илья славился своим хулиганством: бил лампочки, выжигал кнопки в лифте. В школе он учился неплохо, но только из-за того, что у него была отличная память. Стёпка сам видел: перед уроком Илья быстро читал заданное дома, и сразу же рассказывал. А ещё Илья дружил с хулиганом с Той Стороны.

Та Сторона. Неизведанная местность для такого мальчика, как Стёпка. В поселке, откуда они с мамой переехали, всё было просто — одна школа с небольшими классами, около десяти человек в каждом. Все жили одинаково бедно, и делить было нечего, потому и ссор не было. Стоило ему переехать на Вишневую, как он узнал — их небольшой город разделён железнодорожной магистралью на две разных вселенных: Наша и Та сторона. Это разделение будоражило Стёпкино воображение. Ему представлялось, что при пересечении железнодорожного моста можно попасть в унылое, недружелюбное место, что-то вроде техасской прерии или арктической пустыни. Ту сторону населяли злобные мальчишки, которых хлебом не корми, дай подраться. Баклан, друг Ильи, был с той самой запретной стороны, как так получилось, непонятно. Его одноклассник дружил с врагом и нисколько не переживал по этому поводу. Но и это было не главное: папа Ильи и был тем мужчиной, которого мама пыталась увести из семьи. Пыталась она или нет – история умалчивает. Стёпка встречал дядю Женю только в подъезде, дома у них он не появлялся.

А ещё у Стёпки была бабушка. Самое интересное, что это была не его бабушка. Пожилая женщина жила в его подъезде на первом этаже. Она всегда махала Стёпке, когда он шёл в школу. Он улыбался и махал ей в ответ. Кто-то скажет, что это глупость, но у Стёпки не было своей бабушки. Разве нельзя было иметь воображаемую? Мальчику представлялось, как они знакомятся. Как пьют чай, и как бабушка говорит ему, какой он славный, и как давно она мечтала о таком внуке. Раз есть усыновление, овнукивание разве не может быть?

Однажды он поделился этой мыслью с мамой, но та лишь усмехнулась, гладя его по голове:

– Стёпушка, сынок, в этом мире ты можешь надеяться только на меня. Какие приемные бабушки? Не бывает такого. Ты видел этих старых вешалок у подъезда? Они только и думают о том, как испортить жизнь честной женщине. Чужие дети им точно не нужны.

Стёпка соглашался, но в душе не переставал надеяться. Ему хотелось верить, потому что он хотел этого больше всего. Безногий мечтает о протезах, слепой – о том, что будет видеть. Стёпка продолжал мечтать о своей бабушке. Мама часто была на работе в больнице, и мальчик был один. Ночевал, вставал, в одиночестве готовил завтрак. В одиннадцать лет не каждый так может. Стёпка мог.

И вот однажды февральским днём, когда туман от мороза стелился на пустыре, как одеяло, Стёпка снова шёл в школу. Он по привычке взглянул на знакомое окно…и понял, что его бабушки нет.

Никто не махал ему поверх цветастой занавески, никто не улыбался грустной улыбкой. Окно пугало безнадёжной пустотой. У Стёпки сердце в пятки упало. Может, что-то случилось? Он побрел по снежно-грязной тропинке, еле поднимая ноги. Что могло случиться, Стёпка прекрасно знал, не маленький. Его мама работала в больнице медсестрой и рассказывала о разном. Люди умирали довольно часто, а если человек пожилой, то и того чаще. Ему хотелось плакать. Он добрёл до калитки школы и остановился.

Неожиданная мысль посетила Стёпку. А что, если беда действительно случилась, но бабушка жива, и ей требуется помощь? Сам не понимая, что делает, мальчик развернулся и зашагал прочь от школы, затем тревожные мысли и вовсе заставили его бежать. Занятия он пропускал впервые в жизни. Очки запотели от мороза, и он не заметил идущего навстречу мальчика.

– Ай!

– Чёрт! Ты куда летишь, ботан?

С ужасом Стёпка понял, что сбил с ног своего соседа Илью, который опаздывал в школу. Илья упал на попу и с интересом разглядывал его, потирая ушибленный лоб. Штаны его испачкались, но то, что Стёпку бы расстроило (за грязные штаны от мамы попадёт), Илью лишь развеселило.

– Ну ты быстрый. Куда бежишь? Учебник забыл?

– Нет. Прости, мне пора.

Он помог Илье встать, неуклюже пытаясь его отряхнуть.

– Да я уже, наверное, опоздал. Жалко, мама расстроится. Училка опять ей нажалуется, а я обещал, что больше прогуливать не буду.

Стёпке стало совестно. Только Илья встал на путь исправления, а тут он сбил его с него.

– Постучись в класс, извинись за опоздание. Тебя запустят.

Тут он вспомнил, куда бежал, и быстро распрощался с соседом:

– Извини, я спешу.

Он снова побежал, отсчитывая заборные столбики и перепрыгивая ямки. Что он будет делать, когда попадет в подъезд, Стёпка ещё не решил. Квартиру вычислить можно, здесь ничего сложного. Постучать, и бабушка откроет. И что он скажет?

«Извините, но вы всегда выглядывали в окно, а сегодня нет. С вами ничего не случилось?»