Дом надежды. Свеча.

Глава 1

Весна в том году выдалась ранняя и солнечная. Снег сошёл стремительно, обнажив серый асфальт, прошлогоднюю траву на газонах и лужи — глубокие, с голубым небом внутри, отражающие солнечный свет так ярко, что приходилось щуриться. Алексей шагал по тротуару, засунув руки в карманы лёгкой куртки, и думал о том, что сегодня почему-то особенно хорошо. Может, оттого что небо наконец-то стало по-настоящему весенним, а может, просто потому что ему двадцать три и вся жизнь впереди.

Он был высок, чуть выше среднего роста, с тёмно-русыми волосами, которые уже начали виться на висках от влажного воздуха. Черты лица — ещё по-юношески мягкие, но скулы уже обозначились резко, по-мужски, словно напоминая, что мальчик вырос. Глаза серые, спокойные, с лёгким прищуром от яркого солнца. Одевался он просто: тёмные джинсы, серая футболка под расстёгнутой ветровкой, на ногах — обычные ботинки, которые он носил вторую весну и которые сегодня предали его самым нелепым образом.

Он не заметил лужу — глубокую, замаскированную под обычную мокрую дорогу. Шагнул, и левая нога ушла в ледяную воду почти по щиколотку. Ботинок отозвался мерзким чавканьем, и Алексей замер, чувствуя, как холодная влага пробирается к пальцам. Выругался про себя, огляделся — вроде никто не видел. Сделал ещё шаг. Ботинок издал громкое, отчётливое «хлюп».

— Самое время, — пробормотал он, глядя под ноги.

Впереди показалась вывеска цветочного магазина. «Флора» — простыми белыми буквами на зелёном фоне. Ему нужен был букет для мамы: завтра юбилей, пятьдесят пять, и он хотел выбрать что-то особенное, не просто дежурные розы из супермаркета. Он толкнул стеклянную дверь, и над головой мелодично звякнул колокольчик.

Внутри пахло влажной землёй, зеленью и чем-то сладким, неуловимым. Вдоль стен стояли вёдра с цветами, на полках — горшки с комнатными растениями, а в центре, за большим деревянным столом, стояла она.

Девушка была невысокой, стройной, в светлом фартуке поверх простого платья. На фартуке виднелся маленький бейджик — «Маша». Тёмные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей, и одна упала на щёку, когда она наклонилась над букетом. Её пальцы — тонкие, быстрые — перебирали стебли белых хризантем и каких-то синих цветов, названия которых Алексей не знал. Она чуть хмурилась, подбирая оттенки, и в этом движении было столько сосредоточенной нежности, что он замер у порога, забыв о хлюпающем ботинке. А потом она подняла глаза.

— Добрый день! — сказала она с улыбкой, той самой, профессиональной, которой, наверное, встречают всех покупателей. Но что-то в её взгляде, устремлённом на него, заставило сердце Алексея пропустить удар.

Она не стала ждать, пока он подойдёт. Снова опустила взгляд к букету, ловко перехватила стебли, но добавила, не поднимая головы:

— Обращайтесь, я вас обязательно проконсультирую.

Алексей сделал шаг вперёд. Ботинок предательски хлюпнул. Он замер, чувствуя, как краска заливает щёки. Маша подняла голову, прислушалась, потом перевела взгляд на его ноги. Уголки её губ дрогнули — не насмешливо, а скорее сочувственно.

— Весна наступила, — сказала она, и в голосе прозвучала тёплая, уже не дежурная нотка. — Я с утра сама в лужу вляпалась. Давайте помогу, подсушим, у меня есть фен.

Она улыбнулась — теперь уже по-настоящему, открыто, — и Алексею показалось, что в магазине стало ещё светлее, хотя солнце и так заливало всё вокруг через большое витринное окно.

Маша не стала ждать ответа. Просто развернулась, шагнула к небольшой двери за прилавком и скрылась, оставив Алексея стоять посреди магазина с открытым ртом. Он хотел возразить — неудобно, не стоит, да и вообще, он же на минуту зашёл, — но слова застряли где-то в горле. А потом он вспомнил, сколько ему ещё добираться до дома: маршрутка, потом пешком от остановки, и ветер, который к вечеру наверняка станет прохладнее. Завтра мамин юбилей, не хватало ещё заболеть из-за мокрых ног.

Маша вернулась почти сразу. В руке у неё был старенький фен с потёртой ручкой. Она воткнула вилку в розетку у прилавка, кивнула на стул рядом.

— Садитесь. Снимайте ботинок.

Алексей замешкался. Пальцы сами собой сжались в карманах куртки. Снять ботинок — значит стянуть носок. А носок… он не мог вспомнить, какой сегодня надел. С детским рисунком? Голубой? А вдруг с дыркой на пальце? Он представил, как она увидит нештопаный носок, и краска прилила к щекам. Глупо, по-детски, но он ничего не мог с собой поделать.

Маша, заметив его нерешительность, вдруг улыбнулась — мягко, понимающе.

— Не буду отвлекать, — сказала она просто. — Вы пока сушитесь, а я доделаю букет. Договорились?

Она положила фен на край стола, поближе к нему, и, не дожидаясь ответа, отошла к своему рабочему столу. Снова склонилась над цветами, и её пальцы привычно заскользили по стеблям белых хризантем и синих ирисов. Солнечный свет падал на её руки, на тёмные волосы, и она казалась частью этого магазина — такой же живой, настоящей, как сами цветы.

Алексей выдохнул — только сейчас понял, что всё это время не дышал. Опустился на стул, стараясь не шуметь, стянул мокрый ботинок. Носок оказался серым, без дырок, и он мысленно поблагодарил себя за то, что утром схватил из шкафа именно эту пару. Включил фен, и тёплый воздух загудел, ударил по замёрзшей ступне. Он направил струю на носок, потом — внутрь ботинка, и постепенно холод начал отступать.