Дом Роэнвальду

Глава I. Дом Роэнвальд

Замок Роэнвальд возвышался над мёртвым лесом, как чёрная корона на голове у древнего короля. Его башни были остры, как клыки, стены — закопчены временем и проклятиями, которые забыли даже те, кто их произносил. Он стоял на окраине мира, на земле, которую не отображали на картах. Заброшенная, забытая, но не мёртвая.

Это был не просто замок — это был живой дом, дышащий магией, скрипящий от воспоминаний. Он помнил всё: кровь, пролитую в залах, крики, звучавшие под сводами, и клятвы, шептанные в подземельях. Это был дом Роэнвальд — древнего аристократического рода магов, чья сила и проклятие передавались по крови.

В этот день небо было серым, как пепел. Ветер приносил запах прелых страниц и старого железа. Виктория Роэнвальд Дмитрович, шестнадцатилетняя наследница, стояла на балконе самой высокой башни, наблюдая, как внизу трещит черная река.

— Он возвращается, — тихо сказала она, не поворачивая головы.

— Кто? — рядом возник её брат Михаил, старший из четырёх.

— Отец, — ответила она. — Я слышу его шаги в стенах.

Михаил нахмурился.
— Он не должен был возвращаться до осеннего сбора. Значит, что-то случилось.

Он был серьёзен, сдержан и носил на себе груз отказа — когда-то он должен был стать главой рода, но после поражения в дуэли с отцом отказался от права первородства. Теперь на него смотрели как на утраченного короля — он не пал, но сам отступил.

Глава II. Прибытие Лоренца

Туман окутал землю, когда чёрная карета появилась на горизонте. Ни звука копыт, ни крика ворон — только скрип колёс по влажной земле. Возвращение Лоренца Роэнвальда ощущалось ещё до его появления. Замок задрожал, словно узнал голос хозяина и пригнулся, ожидая приказа.

Виктория стояла у главного окна, босая, в сорочке, с чашкой холодного чая в руках. В груди — тревога.
— Он вернулся, — прошептала она. — Он всегда возвращается, когда начинается… что-то.

---

Во дворе карета остановилась. Из неё, в сопровождении двух теней в чёрных плащах, вышел Лоренц. Высокий, как страж, с волосами цвета вороньего крыла, заплетёнными в древнюю косу. Его лицо — без возраста, словно вырезанное из мрамора. Только глаза — ярко-голубые, как пламя в лунную ночь.

Он не улыбался. Никогда не улыбался.

Двери распахнулись перед ним сами. Замок впустил его с поклоном.
Слуги выстроились вдоль стены, затаив дыхание. Никто не приветствовал его — достаточно было присутствия.

В коридоре первым его встретил Михаил. Ровно, молча. Отец взглянул на него с долей уважения, но без тепла.

— Ты не стал слабее, — произнёс он наконец.
— Я и не должен был, — ответил Михаил.

Лоренц кивнул — почти незаметно. И прошёл мимо. Он никого не обнимал, не называл по имени. Его любовь, если она существовала, никогда не имела формы.

---

Виктория не пошла его встречать. Она ждала в зале заседаний рода. Когда он вошёл, она уже стояла у родового герба, спиной к нему.

— Ты вернулся, — сказала она. — Но зачем?

— Ты уже чувствуешь зов, — произнёс он. Его голос был как металл, не поддающийся согреву.

— Я чувствую, как стены дышат. Как тени шепчут. Ты что-то пробудил?

— Я удерживал это. Но теперь ты взрослая, Виктория. И теперь — твой черёд выбрать.

— Я не хочу быть главой.

— А выбора у нас никогда не было.

Она обернулась. Он был красив, по-настоящему. Но в его лице не было ни капли жизни, только власть и усталость от неё.

— Почему ты такой холодный? — спросила она.

Он посмотрел на неё с невыносимой ясностью:

— Потому что если бы я показал вам любовь… вы бы не выжили.

---

В ту ночь, когда Лоренц занял свой старый кабинет, зеркала снова покрылись инеем. В подземельях замка зашевелились кандалы, что веками были мертвы.

А в комнату Себастьяна вползла тень с голосом его второй личности, шепчущим:

> Он не просто вернулся. Он открыл двери, которые сам же закрыл.

На следующей день в утром внизу, в главном зале, Себастьян сидел у старинного глобуса, вращая его пальцем. Его глаза были пустыми, в них сверкало что-то чужое. Порой он говорил с зеркалами, и они отвечали.

— Она снова в моих снах, — прошептал он. — В белом, босая, с глазами цвета льда.

— Может, это твоя совесть? — усмехнулся Кристофер, сваливаясь на диван.
Он был третьим братом: хитрым, весёлым, вечным проказником. Женщины, вино, тайные проходы — вот его стихия. Но даже он избегал Себастьяна, когда у того начинались приступы.

— Моя совесть давно ушла в отпуск, — ответил Себастьян, не улыбаясь.

— Дети мои, — раздался гулкий голос.
Они все замерли.

Из тени вышел Лоренц Роэнвальд, их отец. Высокий, статный, в чёрном мундире с серебряным воротником. Его лицо было прекрасно, как у статуи — холодное, безэмоциональное, будто чувства с него содрали, как кожу. В его ярко-голубых глазах отражались льды и шторма.

— Кто-то из вас должен сделать выбор, — сказал он. — Дом требует главу.

— А если мы не хотим? — бросила Виктория.
Она была единственной, кто не боялся его.

— Тогда дом выберет сам.
Он прошёл мимо, а за ним тени, словно потянулись по полу.

---

Позже, в библиотеке, Виктория сказала Михаилу:

— Мы сильные. Но мы не свободные.
— Роэнвальды не рождены быть свободными, — ответил он. — Мы рождены держать других в узде.

Она посмотрела на него.
— Тогда я разрушу это. Или умру, пытаясь.

Он улыбнулся впервые за долгое время.

— Тогда ты — настоящая Роэнвальд.

Глава III. Ночная встреча

К полуночи каминный зал наполнился тенью. Все четверо наследников собрались за круглым столом. Огонь в очаге горел слабым синим пламенем — знак, что в доме присутствует высшая магия.

Виктория сидела, облокотившись на кресло, будто небрежно — но пальцы сжимали подлокотник так, что тот поскрипывал. Михаил был рядом, молча читал древний пергамент. Кристофер вертел в пальцах серебряную монету, блестя глазами, как лис. Себастьян — в углу, полускрытый тенями, будто спорил сам с собой без слов.

Когда двери распахнулись, в комнату вошёл Лоренц. Без стука. Без звука. Как холодный ветер.
Он не сел. Он стоял, как судья.

— Род ослаб, — начал он. — Люди в деревнях умирают. Земля отказывается слушаться. Магия рассеивается.
И вы — четверо — сидите здесь, как дети, мечтающие, что судьба обойдёт их стороной.

— Мы не дети, — резко сказала Виктория. — Мы — твои дети. Ты сам нас сделал такими.

— Именно. И теперь кто-то из вас должен стать мной.

Себастьян поднял голову. Его глаза были разными — один обычный, другой светился.
— Ты хочешь передать власть? Или сбросить её?

— Я хочу, чтобы кто-то взял то, чего боится.

Михаил встал.
— Я уже отказался. После тех событий в Эшгрейне... я не подхожу. Я не лидер.

— Ты был слаб, — отрезал Лоренц. — Но слабость не освобождает.

Тишина сгустилась. Даже огонь в очаге словно прислушивался.

— Тогда ты хочешь, чтобы я стала главой, — сказала Виктория. — Но я не хочу править. Я хочу жить.

Лоренц медленно приблизился к ней. Его взгляд был тяжёлым, как приговор.
— Хочешь — не значит можешь. Роэнвальды не выбирают. Их метят.

И вдруг — удар. Не физический — магический.
С потолка сорвался поток синего пепла, закружился в воздухе, и в его центре — знак рода, пылающий:

> Открыто.

Себастьян вскочил:

— Это… круг призыва! Кто-то в замке открыл родовой печатный круг!

Виктория почувствовала жар в груди. Магия взывала к ней. Кровь внутри будто зазвенела.
— Кто это сделал?!

Лоренц молчал. А затем тихо сказал:

— Замок сам решает. Когда род слабеет — он будит праматерь.

Вдруг зеркало в стене треснуло. Из трещины раздался смех. Женский. Древний.

> «Вы снова не выбрали. Значит — выберу я.»

…Из зеркала раздался смех — долгий, трескучий, как рассыхающееся дерево.

Себастьян медленно отступил, прижимая ладонь ко лбу. Его вторая личность рвалась наружу.
— Она пробуждается, — прошептал он. — Она знает, что мы не едины.

Кристофер сжал монету и бросил её в огонь.
— По-честному, у нас тут драма, а ты, отец, даже не удивлён, что из зеркала вещает бабка из преисподней?

Лоренц продолжал стоять, словно мраморная статуя. Только уголок рта дёрнулся.
— Это было ожидаемо. Замок чует растерянность. Он ненавидит слабость. А вы… — он обвёл всех взглядом, — …рассыпаетесь.

— Мы не рассыпаемся! — выкрикнула Виктория. Её голос дрожал, но в нём была сталь. — Мы просто устали бояться тебя! Мы боимся стать тобой! Сухим, холодным, жестоким!

Тишина. Даже Себастьян притих.

— Ты видишь это как жестокость? — тихо сказал Лоренц. — А я вижу это как жертву.
Он шагнул к дочери. Они были почти одного роста.
— Ты думаешь, быть главой — это сила? Это потеря всего. У меня отняли мать. Жену. Потом — себя. Всё, что осталось — оболочка, чтобы вы жили.

— Мы не просили, чтобы ты становился монстром! — закричала Виктория.

Синие всполохи пронеслись по её рукам. Воздух дрожал.

— Нет, — сказал Лоренц. — Но однажды ты сама станешь им. Ради них. Ради рода. Ради силы. Потому что Роэнвальды не умирают — они превращаются.

---

Внезапно в камине вспыхнуло черное пламя. Огромная тень вырвалась из пепла и прошлась по стене. На ней — силуэт женщины в венце из костей.

> "Кто отвергает власть — того я приму."

Себастьян рухнул на колени. Его тело выгнулось, будто через него прошла волна энергии. Кристофер отшатнулся, впервые на самом деле испугавшись.

— Она его метит, — прошептал Михаил. — Она метит Себастьяна!

Лоренц резко вскинул руку — тьма рассыпалась искрами, зеркало лопнуло окончательно.
— Нет. Не в моём доме. Не при моей крови.

Он сделал шаг вперёд и резко сжал кулак. Магия завизжала, как живое существо. Виктория впервые увидела отца таким: не хладнокровным — яростным.
— Ты не заберёшь его, ведьма. Он мой. Пока я жив.

---

Все стояли молча. В зале пахло гарью и сыростью. Зеркала треснули. Круг на полу потускнел.
Себастьян лежал, тяжело дыша. Виктория опустилась рядом, коснулась его лба.

— Ты в порядке?

Он с трудом улыбнулся.

— У неё голос, как у матери…

Михаил отвёл взгляд. Кристофер зажёг свечу. Лоренц стоял с закрытыми глазами.
— Нам осталось мало времени, — наконец сказал он. — Замок проснулся. А с ним — она. И если мы не выберем наследника… она выберет сама.

Комната медленно приходила в себя. Пламя снова стало обычным, стены замка стихли, но что-то уже изменилось. Что-то древнее, что веками дремало под корнями рода Роэнвальд, проснулось — и ждало.

Виктория всё ещё держала Себастьяна за руку. Его кожа была холодной, как у мертвеца, но глаза — живые, испуганные и полные вины.

— Я не звал её… — прошептал он. — Я просто… думал о матери.

Лоренц отвернулся.

— Мы не называем её здесь, — сказал он глухо. — Ни имени, ни памяти.

Михаил подошёл ближе.
— Отец. Почему она появилась именно сегодня?

Лоренц помолчал. Затем медленно произнёс:

— Потому что один из вас готов. Замок откликнулся. Кровь отвечает крови.

Кристофер нервно рассмеялся:
— И по классике — всё опять на Виктории, да?

Виктория встала.
— Я не хочу быть главой, — сказала она спокойно, глядя на отца. — Но если кто-то из нас станет её сосудом…
Она перевела взгляд на Себастьяна.
— …то лучше уж я.

Лоренц смотрел на неё молча. Ни одобрения, ни осуждения. Только холодное принятие. Он знал: в ней уже зародилось нечто.

Глава IV. Печать крови

После разговора с отцом в главном зале наступила зловещая тишина. Каждый из наследников разошёлся по своим покоям, но тени за ними шли следом — как напоминание: дом наблюдает.

Виктория не спала.

Она стояла у окна, наблюдая, как по пустошам гуляет ветер. На стекле проступил иней, образовав древний символ — тот, что появляется, когда Дом делает выбор.

— Это невозможно… — прошептала она. — Я не готова.

---

На следующее утро у каждого из детей появился свиток, перевязанный чёрной лентой.
Печать рода.
Внутри — испытание, которое каждый должен пройти в одиночку.

— Классика, — буркнул Михаил, сжав кулак. — Он снова играет в свои игры.

— Или Дом действительно проснулся, — задумчиво ответил Себастьян. — Его магия чувствуется в воздухе. И она требует жертвы.

— Я отказываюсь, — бросил Кристофер. — Пускай сам проходит свои проклятые испытания.

Но Виктория уже исчезла. В её глазах пылало не согласие — ярость.

---

Её испытание лежало в старой зеркальной зале, где когда-то исчез её дядя. Там зеркало показывало не отражение, а страх.
Виктория шагнула внутрь.

— Покажи, что скрыто, — произнесла она.

Из стекла вышла фигура. Женская. В белом. С глазами цвета льда.

— Ты предашь своих братьев, — прошептала она. — Ты станешь тем, кем был твой отец.

— Нет. Я — не он!

— А Дом решает иначе…

Виктория закричала — и разбила зеркало. Но кровь потекла не из осколков, а из её ладони.
Знак выбора проступил на коже: руна главы.

---

Когда она вышла из залы, братья уже ждали.

— Это ты? — тихо спросил Михаил.

— Дом выбрал, — ответила Виктория, сдерживая дрожь. — Но я — нет.

— Тогда нас ждёт война, — сказал Себастьян. — Война с самим Домом.

И где-то в глубине замка Лоренц улыбнулся — впервые за много лет.