Дом у моря. Без права уйти

Пролог

Я стою у двери и не решаюсь постучать.

Раньше я могла легко ворваться в кабинет Андрея, залезть прямо на рабочий стол, сунуть нос в его компьютер, где всегда были какие-то нудные цифры и расчёты. Этот зануда работал даже дома, словно его бизнес мог рухнуть, если он хоть один день за ним не присмотрит.

Впрочем, так было до восемнадцати лет. А потом Андрей начал меня одёргивать: «Слезь немедленно!», «Мешаешь работать», «Ты уже взрослая». Он, мой любимый с детства дядя — не кровный, потому что сводный брат моей матери — стал отстраняться от меня. Впрочем, я поступила учиться, и мне стало не до тараканов в его голове. А сейчас, когда я вернулась в родной город, он и вовсе стал контролировать меня ещё больше. Хотя я уже давно совершеннолетняя и сама работаю.

А вот теперь мне приходится жить с ним под одной крышей — у меня дома ремонт. И нам обоим пребывание на одной территории — как он это называет — доставляет кучу неудобств. Я всё чаще замечаю, что он странно на меня смотрит. А сама — ни с того, ни с сего залипаю на нём. Недавно сделала открытие, что он, оказывается, привлекательный — высокий, стройный, спортивный, всегда дорого и модно одет, хорошо пахнет. И, наверное, именно это открытие и придало мне решимости затеять сегодняшний разговор. Хорошо, если это будет он. Вернее, даже не так: это не может быть никто, кроме него…

Но вот теперь — куда девалась решимость. Пальцы дрожат, будто я иду не к человеку, а выслушать свой приговор.

Почему-то я только сейчас подумала, что он может отреагировать не так, как мне нужно. Но… кое-что другое мне нужнее. Поэтому я всё-таки поднимаю руку и стучу.

Андрей открывает почти сразу.

Смотрит сверху вниз — спокойно, привычно. Как всегда.

Я скольжу по нему взглядом, отмечая детали. Даже дома он в строгой рубашке и брюках. Правда, рукава подвёрнуты, несколько верхних пуговиц расстёгнуты и обнажают загорелую мускулистую грудь. Сглатываю слюну, тем более, что ответный взгляд каре-зелёных глаз слишком внимательный, но при этом спокойный. И именно это его спокойствие бесит меня сегодня больше всего.

— Проходи, — говорит он и отступает в сторону. — Только на стол не лезь.

В его кабинете по-мужски уютно: полки с книгами, дорогая музыкальная аппаратура, модельки лодок и кораблей за стёклами шкафа — его нереализованная мечта стать капитаном дальнего плавания. Здесь пахнет кожей, деревом, кофе и табаком.

Последнее время я заметила, что мне нравится смотреть, как Андрей курит. У него это выходит очень… волнующе.

В его кабинете была тысячу раз — мелкая, пигалица, Ларка, Лариса…

Но сегодня всё иначе. Сегодня мне страшно.

Наверное, поэтому я остаюсь стоять. Чтобы в любой момент передумать и выскочить прочь.

— Что случилось? — в голосе Андрея привычная — а точнее, давящая — забота. Умирая, мама попросила его присматривать за мной. Но… не всю же жизнь, в конце-то концов?

Он тоже не садится, просто опирается о стол и складывает руки на груди.

Я поднимаю глаза. Если сейчас не скажу — развернусь и уйду. А мне надо, ради любимого.

— Миша… — голос срывается. Я ненавижу себя за это. — Он сказал, что не будет со мной.

Андрей напрягается. Я вижу это по скулам, по тому, как медленно он выдыхает.

— Почему?

Я смеюсь. Коротко. Нервно.
— Потому что я… — слова режут горло. — Потому что я девственница.

Тишина становится густой, как масло.
Он не спрашивает. Не переспрашивает. Просто смотрит.

— Он сказал, — продолжаю я, уже злее, — что ответственность ему ни к чему. Что я взрослая, но… — я сжимаю пальцы, — слишком правильная. Что мне сначала надо пожить, а потом уже говорить о любви.

Губы Андрея кривятся.
— Сколько тебе лет, Лара?

— Ты знаешь, — бешусь я. К чему этот разговор? Зачем он уводит от темы?

— Просто ответь на вопрос, — чеканит он. — Это что, так сложно, блядь?

— Двадцать два, — отвечаю и задираю нос. И нарочно подчёркиваю голосом, чтобы знал — уже не маленькая.

— Двадцать два, — повторяет он медленно. — И этот мудак решил, что имеет право…

Он обрывает себя. Отворачивается, проходит к окну. Я вижу, как сжимаются его кулаки.

— Он сказал, — добавляю тихо, — что если я… решу вопрос, то он подумает. Что у нас может быть будущее.

Андрей резко оборачивается.
— Решишь вопрос? — голос холодный, почти ровный. — Он так это назвал?

Меня трясёт. Я обнимаю себя руками.
— Да, так и сказал, — уже почти киплю.

К чему эти расспросы?

Он смотрит на меня долго. Слишком долго.
И в этом взгляде нет ни жалости, ни нежности. Только ярость. И что-то ещё. Тёмное. Запрещённое.

— И? Что ты решила? — продолжает терзать меня вопросами.

Он подходит ближе. Слишком близко.
Я чувствую его тепло. Его злость. Его контроль, натянутый до предела.

— Решила, что хочу быть с ним, поэтому… Мне надо… — почему я должна произносить такое вслух? Он же знает меня как облупленную. Уже давно все ответы прочёл у меня на лице! — В общем… — тереблю край летнего сарафана, который внезапно стал очень жарким и липнет к телу… — я решила, что лучше, если это будешь ты…

— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — резко обрывает он. — Ты хоть раз подумала, чем это для тебя закончится?

— Я думала, — отвечаю честно. — Я думала всю ночь.

Он закрывает глаза. На секунду. Когда открывает — там ад.

— Он не захотел взять ответственность, говоришь? — Андрей говорит тихо, почти устало. Он начинает расстёгивать пряжку пояса. — Ты права: лучше буду я. И возьму. Раздевайся.