Доминика. История потерянной принцессы.

1. Пролог

Тридцатихолмию всегда везло. А если не всегда, то в последние двести лет точно.

Так говорил каждый, пытавшийся ответить на вопрос, почему золотой век Тридцатихолмия настолько затянулся. Просто до неприличия!

В первую очередь стране везло с правителями.

Нынешнюю королевскую чету народ зауважал и полюбил быстро. До придворного летописца даже доходили слухи, что кое-где короля Якова Тура начали называть Мудрым, а королеву Марию Тур – Милостивой. Со вторым он был согласен, а к первому отнёсся весьма скептически: такому прозвищу предстоит долгая проверка временем. Да и какая мудрость в его-то годы?.. Однако особых поводов для беспокойства не было. Седовласый летописец делал пометки в черновик и надеялся на лучшее.

Повод появился позже, причём для беспокойств несколько иного плана. У супругов никак не получалось обзавестись наследником. Или наследницей. Со всех концов Союзных Королевств к ним потянулись врачи и знахари: кто-то хотел прославиться, кто-то – набить кошельки, а кто-то – и того и другого. Однако все они терпели неудачу. Народ, избалованный мирным течением жизни в королевстве, жадно обсуждал происходящее. В скором времени король с королевой всерьёз начали волноваться, но держали свои опасения при себе. Благо, публика и без того имела пищу для пересудов.

Однажды королева Мария поехала с визитом к матери. Вдовствующая герцогиня Елизавета жила в глубинке, в тихом, но богатом поместье. Поздним вечером, засидевшись за кубком отменной настойки, королева начала жаловаться матери на жизнь. Улыбчивая и жизнерадостная на людях, она вдруг неожиданно для себя расплакалась.

– Дочь моя, прекращай реветь, – откидываясь на спинку огромного бархатного кресла, начала герцогиня. – Это простая генетика! Думаешь, ты у меня появилась сразу? Или я у своей матери, да покоится она с миром? В свое время столько деньжищ на это дело угрохали – до сих пор ужас берет! А ведь простой отвар туриасовых ягод...

– И вы молчали, матушка?! – возмутилась венценосная дочь. На щеках запылал сердитый румянец, а слёзы моментально высохли, будто бы их и не было.

– А вы не спрашивали, – независимо пожала плечами мать.

Герцогиня Елизавета была прекрасно осведомлена о происходящем во дворце. Порвав однажды со столичной суетой, она бережно поддерживала старые связи. Королевская тёща наблюдала за всем издалека, с интересом выслушивая сплетни самого разного рода, однако ни во что не вмешивалась. А Марья хороша: родная дочь, и ни разу за эти годы не вспомнила о матери! Столько откладывать визит! Письма то ладно, но зачем же делать вид, что всё хорошо, если каждая собака королевства убеждена в обратном?

…Во дворец королева вернулась с увесистым коробком сушёного туриаса, а через девять месяцев страна шумно праздновала рождение принцессы Доминики. В благодарность за ценный совет выбор имени предоставили новоиспечённой бабушке.

Спустя год жизни юного создания ко дворцу примчался гонец. При нём был подарок от герцогини Елизаветы – изысканная серебряная подвеска на тонкой цепочке в форме круглой туриасовой ягоды. К подарку прилагалось письмо, в котором значилось, что заслуги этого скромного плода давно следовало увековечить – не в мраморе, так в серебре. Герцогиня настойчиво требовала надеть подвеску на горячо любимую внучку и не сметь снимать ни под каким предлогом! Мария Тур тихонько вздохнула – серебро уже лет двадцать как вышло из моды, – но подчинилась. Юная Доминика с тех пор не снимала подвеску с груди, а серебро начало вновь набирать популярность в высоких кругах.

Девочке не могли нарадоваться. Та самая треклятая генетика, будто бы устыдившись недавнего просчёта, постаралась на славу. Принцесса унаследовала небесно-голубые глаза и живой ум отца (говорить она начала на удивление рано), золотистые волосы матери, неотразимое обаяние бабушки и ангельскую доброту покойного деда по отцовской линии – хотя с таким же успехом эта черта могла достаться и от матери.

Всё бы ничего, но нет счастья без горя – а горе на этот раз пришло немалое. Тёплым весенним утром в столицу Тридцатихолмия, Зеленрог, приехали купцы из Дакаира. Такое случалось крайне редко и каждый раз сопровождалось невероятной шумихой. А как иначе? Для каждого жителя Союзных Королевств Дакаир представлялся местом если не сказочным, то легендарным точно. Поговаривали даже, что в дакаирских лесах до сих пор водятся драконы! Купцы эти слухи опровергали (правда, не очень настойчиво), и это лишь подогревало всеобщий интерес.

Королевская чета славилась своим гостеприимством, так что перед отъездом из Тридцатихолмия гостей пригласили к обеду. Все были так поглощены обсуждением привезённых диковинок, что никому не показалось странным, что принцесса непривычно долго играет в в королевском саду. Там у девочки был свой игрушечный домик с настоящей черепичной крышей и миниатюрной, почти настоящей мебелью. А потом няньки уговаривали Доминику не прятаться и вылезти из-под кроватки, а потом, заглянув под неё, выяснили что ребенка там нет, а потом осознали, что ребёнок видимо научился вылазить из довольно низко расположенного окошка, а потом долго обшаривали садовые кусты, всевозможные дворцовые комнаты и каморки, расспрашивали лакеев и слуг...

Одним словом, прошло немало времени, прежде чем поисками занялись по-настоящему. В процессе выяснилось, что ребенка, сами того не зная, прихватили купцы – молодой конюх мельком видел, как светловолосая девчушка пристроилась в одну из многочисленных повозок, и наивно принял её за ребенка кого-нибудь из гостей. К тому времени купцы были уже на порядочном расстоянии от дворца.

Их нагнали у самой границы. После тщательного осмотра с параллельным допросом ребенка так и не обнаружили. Принцессу Доминику объявили пропавшей.

Горю родителей не было предела. Королева Мария, наспех вытирая глаза мокрым от слёз рукавом, села писать указ. В нём было требование нашедшим пропавшую принцессу привести её во дворец. Разумеется, за щедрое вознаграждение. Далее перечислялись детали. "Миловидная девочка трёх лет. Голубые глаза, прямые светлые волосы до плеч, синее платье с андаирскими кружевами, серые башмачки на шнуровке, серебряная подвеска в форме ягоды туриаса. Имеются три родинки: на правой пяточке, под левой лопаткой и на левом запястье".

2. Бродячие циркачи

Время – удивительная вещь. То несётся вприпрыжку, то вдруг начинает тащиться медленно-медленно, будто телега с неисправной осью. Королеве Марии и королю Якову было знакомо и то, и другое. Девять лет пролетели, словно бы их и не было, хотя каждый день по отдельности тянулся ужасающе долго.

Других детей у супругов за это время не появилось. Лучшим учёным Тридцатихолмия удалось выяснить, что туриас действует лишь единожды, а потом хоть в чай кидайте, хоть варенье варите – ничего кроме сладковатого вкуса и лёгкой помощи при простуде от этой ягоды ждать не стоит.

Какой бы горькой ни была потеря первой и единственной дочери, супругам удалось справиться с утратой. Они не опустились в пучину отчаянья, утягивая за собой окружающих и всё королевство заодно. Наоборот – Тридцатихолмие процветало, как никогда. По всему королевству отстраивались города и деревни, открывались школы и академии. Яков Тур активно заключал торговые договоры, поднимал экономику, издавал новые справедливые законы… Даже придворный летописец начал склоняться к тому, что король “вполне может стать достойным гордого народного прозвища”. Но не сейчас. Подождать бы ещё пару десятков лет, и вот тогда-а…

Однако Яков и Мария Тур не только зарывались в государственные дела. Внимая совету герцогини Елизаветы, они пытались просто-напросто жить. Ведь как может быть счастливым королевство с несчастливыми правителями?

Вот и сейчас король с королевой ехали на пикник в лес – этому развлечению они регулярно предавались раз в несколько месяцев. День выдался летний, солнечный, одеты супруги были просто, людей с ними ехало немного. За прошедшие годы король Яков отрастил небольшую русую бороду, а в светлых волосах королевы Марии появилось несколько почти незаметных серебристых прядей.

Проезжая по улицам небольшого городка, королева приметила компанию странствующих циркачей. За годы супружества король Яков успел заметить, что его жену в равной степени привлекает абсолютно любое творчество. Будь то заезжий театр мирового уровня, исколесивший добрую половину Союзных Королевств, или оборванный шарманщик, непонятно каким образом попавший к ней на глаза. Муж с улыбкой махнул рукой, чтобы карету остановили.

Сойдя на брусчатку рыночной площади, королевская чета направилась в сторону переносных деревянных помостов, на которых, собственно, и выступали циркачи. Они забавляли народ по отдельности. Один паренёк жонглировал спелыми краснобокими яблоками, количество которых загадочным образом постоянно менялось, двое мальчишек в ярких костюмах показывали акробатические трюки, рядом усатый музыкант играл на расстроенной гитаре, компенсируя недостаток мелодичности громким голосом и резвостью ритма.

Внимание короля неожиданно привлекла девчонка лет одиннадцати-двенадцати. Её симпатичное дерзкое личико обрамляли слегка вьющиеся рыжие волосы, неровно остриженные чуть выше плеч, а на талии красовалась цветастая юбка с разрезом поверх узких штанов, какие часто носят уличные танцовщицы. Она сидела несколько в отдалении, скрестив ноги и размашисто жестикулируя. Судя по всему, девочка уже отплясала все свои номера, так что теперь просто делилась историей из жизни. Рассказывать она явно любила, и народ действительно собрался вокруг неё небольшим кругом, невольно привлечённый простой, но харизматичной манерой повествования. У девочки был звонкий голосок, а говорила она с едва заметным акцентом, по-южному смягчая согласные:

– ...Так вот, она с остальными детьми не работает! Ходит, знаете ли, светленькая вся, разодетая, читает или ракушки собирает где-нибудь подальше от всех. Ей Атаман или ещё кто ерунду блестящую подарил – маленькая такая подвеска, кругленькая, – а она её крутит и крутит, аж в глазах рябит. Постоя-янно! Говорят, серебряная вещь, дорогая, хотя как проверишь? С ней ведь близко и не общался никто! Принцесска, одним словом, – чуть насмешливо заключила девочка. Кто-то из собравшихся вокруг людей негромко отпустил шуточный комментарий, раздались весёлые смешки. – Так вот, возращаюсь к теме – история ведь не про неё, а про Атамана. Однажды года так полтора назад…

Циркачка хотела было продолжить, но её неожиданно окликнул жонглёр, как раз окончивший развлекать публику. Они с пареньком переглянулись. Девочка прервалась, поднялась на ноги и, пользуясь случаем, резво начала собирать монеты в поношенную шляпу:

– Господа уважаемые, не расходимся! Завтра на этом же месте всё обязательно дорасскажу! Или о чём другом поболтаем, заявки принимаются! Морские легенды, лесные сказки, предания южных горцев, истории из жизни кочевников, последние слухи, новости… Представление тоже будет, не переживайте!

Никто переживать и не собирался: в городах, подобных этому, площади никогда не пустуют, на смену одним актёрам, циркачам и сказителям тут же приходят следующие. Тем не менее, народ посмеивался, некоторые даже кидали в шляпу кое-какую мелочь.

Король Яков не мог понять, чем же его так заинтересовал этот незамысловатый отрывок повествования. Мало ли в мире светленьких девочек с круглыми серебряными подвесками? Как будто его люди не перевернули пол мира, пытаясь найти хотя бы намёк на след пропавшей дочери! Тем не менее, что-то внутри не давало ему покоя. Интуиция? Призрачная надежда? Или же вместе взятое? Очнувшись от секундного наваждения, Яков Тур жестом подозвал сказительницу к себе. Та подошла и весело протянула шляпу:

– Сколько сможете или лучше чуточку больше!

Король молча развязал кошелек и опустил в шляпу золотой. Девочка раскрыла рот от удивления, порывисто схватила монету, взвесила в руке и со знанием дела попробовала на зуб.

– Я и подумать не могла, что "чуточку больше" окажется настолько щедрым! Вам случайно сказительница или циркачка не нужна? – девочка тут же вцепилась в мимолётную возможность неплохо подзаработать. – Я все могу: рассказывать, петь, на гитаре малость играю (правда, гитары нет, но если надо, найдётся), на руках стою и танцую даже, вам показать?.. А еще… – пальцы на одной руке закончились, и она приготовилась загибать на второй.

3. Дворец

Во дворце детей поселили в крыле для прислуги, и дня три они занимались тем, что исследовали королевскую кухню и огромный дворцовый сад. На четвёртые сутки, когда Ника уже всерьёз задумалась, не устроить ли ей вылазку за трофеями в места более интересные, они наконец встретились с королём.

Дело было к вечеру, король Яков задумчиво прогуливался по дальним уголкам своего сада, и наткнулся на очаровательную картину. Несколько садовников сосредоточенно обрезали кусты, а рядом с ними на ящике с инструментами восседала Ника, громко рассуждая о чём-то вслух. Так же, как и на базарной площади, она эмоционально размахивала руками. Неподалёку на траве с видом усталой няньки особо шумного ребёнка полулежал Патрик. Весь её монолог королю Якову, увы, прослушать не удалось, однако до его ушей донеслась пара отрывочных фраз. Он с интересом прислушался.

– ...Так вот, я к чему веду, – девочка напустила на себя максимально серьёзный вид и, по всей видимости, удачно копировала чей-то поучительный тон, – монархия совершенно изжила себя как социальное построение! Вы представьте себе, сколько власти сосредоточено в одних-единственных руках!

Садовники, не обращая на неё внимания, негромко заговорили о новой партии кустовых роз из Феганса, но девочка преспокойно продолжала говорить:

– …Причём просто потому, что этим рукам, вернее, их хозяину, то есть человеку, повезло родиться с короной на голове! А ведь если человек правитель, это не значит, что он самый умный или здоровый на... ой.

Девочка судорожно сглотнула, встретившись взглядом с ясно-голубыми глазами короля Якова. Скрестив на груди руки, он стоял прямо перед ней и с интересом рассматривал, будто бы впервые увидев. Садовники не сразу сообразили, что бесконечный словесный поток наконец прекратился, а когда увидели причину такого счастья, тут же испуганно замерли с вытянувшимися лицами. Спустя пару мгновений все присутствующие оправились от неожиданности и склонились в поклонах.

– Я против в-вас конкретно ничего не имею, в-ваше величество, вы производите хорошее впечатление… я так, в теории...

– Какой кошмар, – король Яков иронично приподнял бровь и перевёл взгляд на Патрика, как на более здравомыслящего.

– Мы тут ни при чём, ваше величество, честно, – судя по выражению лица мальчика, от возможности отдохнуть от сестры где-нибудь в одиночной камере он отказываться б не стал.

– Где же ты нахваталась такого, юная анархистка?

– Да так, я ведь на корабле работала... – Ника снова сглотнула, не в силах отвести испуганных глаз от безмятежного лица короля.

– Это хоть не в Тридцатихолмских водах было?

Девочка отрицательно замотала головой.

– И на том спасибо. Я бы на твоём месте не рассуждал на подобные темы вслух, в непосредственной близости от дворца особенно. Ты ведь знаешь, что за такое бывает?

– Д-догадываюсь, – девочка кивнула и заискивающе улыбнулась.

– В следующий раз отправишься в тёмную, – коротко пригрозил король и обратился к садовникам: – А что насчёт вас?

– Помилуйте, ваше величество, мы пытались от неё отделаться... – начал самый пожилой из них, но король только отмахнулся.

– Да хватит тебе, Йозеф. Я у молодёжи интересуюсь, как им такие идеи?

Остальные принялись бормотать, что никогда и ни в коем случае, и вообще, они преданы своему королю, а девчонку эту даже не думали слушать, просто её никак невозможно было наставить на путь истинный, а другим способом заткну… повлиять на неё было невозможно, ибо дети находятся во дворце по приказу самого короля, а значит абсолютно неприкосновенны, и вообще...

– Ладно, верю-верю, не буду вас отвлекать. Передавай привет супруге, Йозеф! Её пироги всё так же великолепны, королева оценила. А вы двое, будьте добры, зайдите ко мне после ужина. Попросите кого-нибудь, вас проведут, – король Яков напоследок сверкнул взглядом, развернулся и, как ни в чём не бывало, продолжил прогулку.

Ника облегченно выдохнула.

– А всё-таки он очень даже неплохой, как думаешь?

– Думаю, что, если ты доведёшь его и загремишь в тёмную, я тебе передачки носить не буду, – пообещал сестре Патрик.

Король встретил ребят в своём кабинете. Облачённый в бордовый бархат восточного образца, он сидел за столом в кресле с высокой спинкой и неспешно допивал чай. Заметив в дверях Нику и Патрика, он указал на несколько стульев напротив себя. Дети послушно уселись на два из них.

– Итак, о деле: сотрудничество с вами действительно имеет смысл. Не считая того, что вы несовершеннолетние и отправляетесь не в самое безопасное место, ввязавшись в задание политического характера. Вас это не останавливает? Мне лично это выгодно, но свою дочь я бы на такое не отпустил. Что скажете? – король Яков вопросительно глянул на собеседников.

– Для начала выслушаем подробности, – вдумчиво произнесла Ника и важно скрестила руки на груди. Патрик жестом выразил согласие с сестрой.

– Не вопрос. По предварительному плану вы отправляетесь вчетвером. Помимо вас, в группе будет доверенное лицо, чтобы распознать принцессу, и воин, на котором будет лежать защита всех четверых. Скоро оба должны быть здесь...

Словно подтверждая слова короля, дверь распахнулась, и в неё вошёл стройный парень лет шестнадцати с открытым узким лицом и большими карими глазами. Его вьющиеся каштановые волосы были аккуратно собраны лентой, а сам он – одет в простой, но идеально сшитый по фигуре костюм. Парень хоть и не производил впечатление физически слабого человека, но воином уж точно не был.

Учтиво поклонившись, он присел на указанное королём место рядом с детьми.

– Ваше величество, Амари задерживается на смене караула, будет с минуты на минуту.

– Хорошо, мы подождём, – согласился король. – Пока представлю вам Марко Урриса. Сын и ученик придворного портного, надёжный юноша, ему я всецело доверяю. Марко, это Ника и Патрик, я тебе о них говорил, – девочка приветливо помахала рукой новому знакомому, а её брат вежливо кивнул. – Так вот...

4. Свободные Земли

– Я. Предлагаю. Привал, – наверное, в тысячный раз за день повторила Ника. На этот раз уже без особого энтузиазма, чисто из принципа. Амари с Марко переглянулись.

– Неплохая идея, – неожиданно согласилась Амари и уселась на ближайший валун, поросший суховатой травой. Ника старательно закатила глаза.

Патрик, тяжело дыша, рухнул на спину и раскинул руки в стороны. Марко взобрался на соседний валун – широкий, овальный, напоминающий большого каменного жука с гладкими боками и травянистой щетиной на спинке. Парень устроился поудобней и принялся доставать еду. Старшие абсолютно не выглядели уставшими, а это сильно действовало на нервы Нике:

– Вы просто бесчувственные! Ваши ноги длиннее наших, так не честно! Вернёмся, пожалуюсь королю Якову, что вы нас мучили.

– А он тебя утешит и погладит по головке, – с сомнением произнесла Амари. – Зато мы быстро движемся и прибудем на сутки раньше.

– И на шахтах будут работать наши измождённые трупы, – съязвила Ника. – Великолепный план! Надёжный, как...

– Тебе с сыром или с котлетой? – заботливо предложил ей бутерброды Марко. Девочка обиженно забрала оба.

Марко сидел на камне в позе шамана, скрестив перед собой длинные ноги и умело колдуя над обедом. Следующие бутерброды он раздал Амари и Патрику, а остатки доедал сам. На парне красовался коричневый рабочий костюм с кучей карманов, его длинные волосы живописно рассыпались по плечам. Он настойчиво утверждал, что в таком виде лучше всего отдыхать от придворных условностей. Амари на это лишь снисходительно хмыкала: сама она была одета в самую простую походную одежду, разве что к её двойному ремню крепились ножны пары длинных кинжалов, а голову обвивала плотная тканевая повязка с едва различимым орнаментом. Несмотря на это, вдали от дворца она изменилась заметнее Марко. Вместе с гвардейской формой Амари оставила в столице строгий образ сурового воина и теперь гораздо больше напоминала девушку своих лет, пусть и довольно сдержанную. Ника же, в противовес Марко, в первый вечер пути заплела волосы в кучу мелких косичек. Как оказалось, таким образом девочка периодически их завивала.

Они уже были на Свободных Землях. Перевал, проходящий через границу Тридцатихолмия, давно остался позади, а впереди и вокруг лежала усеянная камнями равнина, поросшая тусклой травой и низкорослым кустарником. Трава – тонкая, длинная, густая – стелилась по неровной земле, как приглаженная шерсть огромного косматого животного. Небо скрывалось за облаками. В воздухе носился лёгкий ветерок, из-за которого равнина заходилась серовато-зелёной рябью.

– К вечеру мы должны быть на месте, – вдумчиво заявила Амари. Она лежала на животе, подперев ладонью подбородок, и сверялась с картой. – Там нас заселят, а наутро выйдем на смену. Если сейчас поторопимся, у кое-кого будет время отдохнуть и отоспаться, чтобы не превратиться в измождённый труп.

Ника почувствовала на себе ироничный взгляд Амари, издала возмущённый вопль и набросилась на неё с кулаками. Моментально сгруппировавшись, девушка соскользнула с валуна и в два прыжка очутилась за спиной у Марко. Схватив ничего не подозревающего парня за плечи, она закрылась им, словно щитом. Нику это не остановило – спустя секунду все трое валялись на примятой траве. Аккуратно разложенные припасы беспорядочно рассыпались, и их невольно подмяли под себя спинами старшие. Ника наседала сверху, и ей это не мешало активно давить коленями всё то, что каким-то чудом до сих пор оставалось целым.

Патрик лишь приоткрыл один глаз и лениво откатился в сторону.

– Там был сыр!!! – защищая лицо руками, воскликнул поверженный на землю Марко. – Амари, ты же воин, не я! За что?!

– А ты мужчина, Марко! – уклоняясь от разъярённой Ники, засмеялась девушка. – И тебе следовало бы лучше кормить детей, а то у них просыпаются дикие инстинкты...

– Она и так съела полторы порции! Ай, мои волосы! Может, ты с ней поделишься? Нет, стой, я не это имел ввиду!

Амари явно восприняла слова Марко как предложение тоже пробудить в себе дикие инстинкты, – она по-лисьи сощурилась и присоединилась к Нике. Та поддержала игру, с новыми силами и визгом накидываясь на Марко.

Спустя пару минут ему всё же удалось высвободиться. Отряхнувшись, парень в поисках мужской солидарности подсел к Патрику:

– Они бешеные какие-то, серьёзно! И вообще, двое на одного не честно.

Патрик согласно пожал плечами. Девочки продолжали лежать в траве, о чём-то доверительно хихикая. Спустя минут десять они одновременно поднялись и начали собираться в путь.

Как оказалось, Амари и Марко знали друг друга давно, правда до этого им не приходилось общаться так близко. Парень дружил с компанией ребят из академии, которую Амари окончила этой весной, а та, в свою очередь, служила при дворе, где большую часть года проживал Марко. По дороге отдохнувшая Ника с интересом расспрашивала старших о жизни в Зеленроге, а те по очереди отвечали на её многочисленные вопросы. Со временем к диалогу подключился и Патрик. В конце концов, компания неожиданно легко нашла общий язык, несмотря на значительную разницу в положении, возрасте и интересах.

Тем временем окружающий пейзаж постепенно сменился. Редкие неровности рельефа превратились в полноценные холмы, будто бы равнинная гладь пошла частыми волнами. Каждая следующая возвышенность оказывалась выше, круче и каменистей предыдущей, но, несмотря на последнее, покрывавшая их трава оставалась всё такой же до странности густой и длинной. Спустя несколько часов пути Ника огляделась и театрально раскинула руки:

– Уважаемые граждане Тридцатихолмия, добро пожаловать в Тысячехолмие! Убедительная просьба сдерживать свою зависть и – по возможности – не красть холмы!

Шедший за ней Марко негромко рассмеялся, вытирая лоб тыльной стороной руки.

К Атаманским шахтам ребята прибыли ещё засветло и без происшествий. Облака рассеялись, и низко висящее солнце залило всё вокруг золотистым светом. С очередного холма поселение виднелось, как на ладони: оно располагалось полумесяцем, повторяя очертания небольшой бухты. У пристани качались на волнах два корабля со спущенными парусами. Один был тёмный, маленький, слегка пиратского вида, а второй казался обычным видавшим виды грузовым судном. В центре полумесяца параллельно берегу располагалось длинное здание (судя по всему, общая столовая), к нему была пристроена вышка с колоколом, а вокруг вразнобой рассыпались небольшие деревянные домики. Было заметно, что поселение строилось не сразу, а разрасталось постепенно – в зависимости от расположения домика относительно центра и линии прибоя менялось и качество его постройки. По внешней линии полукругом возвышались скалы. С западной стороны они продолжались горным массивом, а с восточной, откуда пришли путники, постепенно редели и переходили в каменистые холмы.

5.

К тому моменту, когда путники добрались до дверей столовой, раздались мерные и громкие удары колокола. Спустя полчаса подступы к зданию заполонили рабочие, в основном ребята от двенадцати до семнадцати лет, не старше. Все ужасно пыльные, уставшие, но оживлённые. Воздух наполнил гул множества голосов. Здесь собрались дети и молодёжь со всей территории Союзных Королевств и не только; большинство говорили на одном языке, но на разных диалектах и с самыми разнообразными акцентами. Больше всего было южан – в толпе часто мелькали смуглые лица и слышался певучий гортанный говор.

– Вон он, подходит – внезапно указал Патрик куда-то в толпу. К ним направлялся широкоплечий мужчина средних лет. Крепкий, лысоватый, с едва заметным брюшком и густыми усами. Бригадир был одет в потёртые брюки и жилет со множеством карманов на голое тело. Через его плечо было перекинуто не самого чистого вида полотенце, краем которого он периодически вытирал пот с раскрасневшегося лба.

– Вижу чистые лица! Новенькие, значит, – зычно пророкотал он, деловито оглядывая путников. Те кивнули. Бригадир жестом отозвал их в сторону, достал массивный блокнот и металлическую дорожную чернильницу – она двумя шнурами крепилась к одному из карманов.

– Так, вы впервые, а твоя физиономия знакома, – бригадир деловито ткнул пальцем в сторону Патрика. Тот кивнул. – Это часом не ты уронил тележку с четвёртого яруса месяца три назад?

Судя по тому, как залился краской Патрик, бригадир не ошибся. Ника возмущённо уставилась на брата: тот ей ничего подобного не рассказывал! Бригадир грубовато хохотнул:

– Память на лица у меня хорошая, запомню каждого. Значит, слушайте сюда. Меня можете звать Берд, бригадир Берд. Можно просто Бригадир. Все вопросы решать через меня. Хозяин серебряных шахт – Атаман, это вы должны знать. Ваши имена, гражданство, возраст? – он выдернул перо из чернильницы и записал продиктованные данные в блокнот. – Отлично. Распорядок такой: подъём по колоколу, завтрак, потом в восемь начало смены, колокол. Днём будет обед, далее длинный перерыв и вторая смена. Конец вечерней смены, ужин. На каждый пункт распорядка – колокол, как вы понимаете.

Берд указал большим пальцем через плечо в сторону вышки и продолжил:

– После ужина мыться обязательно: можно в море, можно с ведра. Если холодно – кипяток на кухне, с чёрного хода. На отбой не звонят, но советую ложиться пораньше, иначе с утра не встанете. Сигнал на ужин вы слышали, на смену звонят примерно так же. Подъём будет звучать чуть дольше, чтобы все услышали. Длительный трезвон – чрезвычайное положение, все наверх. Если в нерабочее время – к столовой. Вопросы по расписанию?

Ребята отрицательно помотали головами. Бригадир продолжил:

– Значит, двое старших на нижний ярус. Амари, я вижу, крепкая, но если не потянешь, дай знать – у нас девушки встречаются редко, так что смотрим по ситуации. Это, кстати, всех касается. Предварительно пятьдесят в день. Патрик на тележки. Снова уронишь – пойдёшь на черпаки, поднимать воду с затопленного уровня. Хотя мне-то что, весь ущерб вычитается из вашей зарплаты. Если стоимость ущерба выше – отработка в пользу Атамана. В общем, на тележках тридцатка. Ника... – Берд с сомнением уставился на фигурку девочки, – есть местечко на кухне, пятнашка в день. Возражений нет? Отлично. Еда и проживание входят в условия. Отсчёт рабочих дней начнётся завтра, за сегодняшний ужин можете заплатить со своих либо поесть в кредит. Или же перекусить из своих запасов. Понадобится перерыв – предупреждаете заранее, в таком случае вычитается стоимость еды и проживания. Исключения – болезнь и травмы, обговаривается индивидуально. Нарушения штрафуются, воровство особенно. Вопросы есть?

– Вопросов нет, – ответил за всех Марко.

– Превосходно, остальное будем решать на месте. Сейчас вас отведут на заселение. Можно четверых вместе, можно отдельно мальчиков и девочек подселить к другим.

Ребята переглянулись.

– Лучше вместе, – сказала Амари.

– Хорошо. Эй, Ларс! – Берд неожиданно обернулся и гаркнул в сторону ушастого парнишки, который как раз выходил из столовой. Тот вздрогнул от неожиданности, но послушно подошёл.

– Да, Бригадир?

– Отведи новеньких в двадцать восьмой, мне некогда. Заодно покажи, где нужники. Увидимся утром, не опаздывать! – пророкотал Берд и уже собирался уходить, как вдруг что-то вспомнил и остановился. – Ах да, Марко. В шахту пойдёшь – волосы долой.

– Как долой? – не понял парень. Он вопросительно взглянул на Амари, но та ещё на привале заплела высокий хвост в толстую длинную косу. – Совсем, или можно завязать?..

– Как хочешь. Главное, чтобы вот этого не было, – Бригадир жестом изобразил что-то отдалённо напоминающее локоны и быстрым шагом направился в столовую.

Парень облегчённо выдохнул. Амари усмехнулась.

Домик, куда заселили четвёрку новоиспечённых рабочих, находился с самого края поселения, на восточном острие полумесяца. Это был наскоро сколоченный деревянный сарайчик с одним окном, четырьмя койками и небольшой печкой посередине – вероятно, её позволяли топить в холодный сезон. На каждого имелось по ведру для умывания, на печке аккуратной стопкой лежали четыре пары грубых рабочих перчаток и связка толстых восковых свечей. Как только Ларс ушёл, Ника рухнула на ближайшую койку.

– Почему ты не говорил про тележку? "Неплохое место в случае резкой нужды, но…", – передразнила она брата. – Значит, здесь не так уж и плохо, как ты рассказывал! Сколько тебе за неё вычли?

Патрик отвечать не захотел, а Ника довольно захохотала. Марко попросил девочку успокоиться. После небольшой перебранки ребята поужинали остатками припасов и вскоре легли спать.

Наутро их разбудил звон колокола.

6. Шахты

– Ускоряемся, ускоряемся! – подгонял Нику Марко. Девочка сонно ворчала, пытаясь вывернуть нужной стороной рубашку, в то время как остальные уже стояли на выходе, полностью одетые и собранные. Из-за дальнего расположения домика им приходилось торопиться. Ко всему прочему, обещанный трезвон вышел не таким уж и громким. Если б не отточенная привычка Амари рано вставать – она поднялась ещё до сигнала, – ребята могли бы вообще не проснуться вовремя.

– Не понимаю, кто придумал поднимать уставших людей таким тихим звоном, – жаловалась Ника, завязывая шнурки.

– В тот раз я жил в домике у столовой, слышно было ничего так. – Патрик зевнул и прислонился к дверному косяку. – Стены чуть не дрожали, после такого только мёртвые не поднялись бы.

– Наверное, когда поселение было небольшим, этого колокола хватало, – Амари не теряла времени даром и педантично разминалась, делая особый упор на шею, руки и спину. – Думаю, пока народ по нему просыпается, менять не будут… Ника, сколько можно?..

На завтрак ребята пришли одновременно с большей частью рабочих, которые сегодня выглядели намного чище. Сначала все мыли руки – снаружи столовой располагался ряд медных краников, – после чего выстраивались в очередь за едой. Получив по миске горячей каши и кружке компота, компания уселась за один из столов. Те располагались вытянутой буквой "П": два длинных стола занимали рабочие, а за короткой "перекладиной" уже сидело несколько человек взрослых – среди них ребята заметили Берда. В центре их стола имелось свободное место, рассчитанное для двоих.

– Атаман с дочкой обычно у себя едят, но завтракать часто приходят сюда. Видимо, сегодня должны быть, раз тарелки стоят, – пояснил Патрик.

И правда, когда все расселись, в столовую вошёл сам хозяин шахт. Это был неожиданно молодой мужчина, очень смуглый и очень высокий, с пронзительными тёмно-карими глазами и копной смоляных волос. Они были по-южному заплетены в множество жёстких косичек и собраны в небрежный пучок на затылке. На Атамане красовался щегольской камзол ярко-изумрудного цвета, под ним виднелись рюши чёрной рубашки, а ноги были обуты в кожаные сапоги с высокими голенищами. Несмотря на эксцентричный внешний вид, держался он холодно и строго. Девочки с ним не было.

Мако присвистнул:

– Не надо было тебе, Ника, свои косички распускать. Глядишь, и нашли бы общий язык... – парень получил под столом ощутимый толчок в колено. – Кста-ати, мне вдруг такая мысль пришла... Почему я сразу не догадался?..

– Рассказывай, – потребовала Амари.

– По Атаману ведь точно видно, что он увлечён одеждой! Я могу попробовать устроиться к нему портным. Девочка растёт, ей нужны новые платья... Да и сам он, судя по всему, похудел недавно – могу подогнать несколько костюмов по фигуре. Или что новое сшить... Я как раз взял кое-что необходимое.

– Было бы неплохо. Как раз подберёшься поближе к девочке, – рассудительно произнесла Амари. – Когда пойдёшь устраиваться?

– Да хоть сейчас, – Марко опрокинул в себя остатки компота, вылез из-за стола и направился к Берду. Бригадира парень уже немного знал, и надеялся решить вопрос через него. Остальные с интересом наблюдали за переговорами. К сожалению, почти в то же время работники начали подниматься из-за столов, так что разглядеть что-либо за ними было сложно.

С Марко они пересеклись уже на выходе из столовой. Тот радостно сиял:

– Всё прошло успешно! Бригадир, правда, ругался, что путаю ему планы с утра пораньше, но-о... Одним словом, я иду сейчас не в шахты, а на корабль к Атаману. Надо только за своим добром сбегать. Иголки-нитки-ножницы… В общем, удачно поработать!

Марко поскакал в домик, а Ника отправилась искать главного по кухне. Амари и Патрик кисло переглянулись.

– Шли на шахты вчетвером, а в результате нас кинули, – проворчала девушка. – Ладно, пойдём, а то опоздаем.

7.

Они догнали толпу и направились к западной стороне скалистого полукольца, где уже собралось довольно много народа. Здесь находился вход в пещеру, расширенный настолько, что в неё спокойно могла войти шеренга из десяти человек. Оттуда наружу выходили узкие рельсы, которые терялись где-то в воротах большой постройки, расположенной несколько в отдалении. В самой пещере молодые рабочие разбирали инструмент: кирки, ручные свёрла, молотки, корзины, лопаты и факелы. Каждый точно знал, что ему нужно, и старался первым ухватить орудие получше. Из глубины пещеры доносился рокочущий бас Бригадира, но Амари решила его не отвлекать. Она огляделась и уверенно хлопнула по плечу ближайшего крепкого парня, коротко стриженного и широкоплечего. Тот обернулся.

– Я новенькая, на нижний ярус. Ты ведь тоже? Что брать?

– Ага. Кирку побольше и корзину – там тележек нет, всё таскать самим. И вместо факела лично у Бригадира возьмёшь фонарь, внизу нет держателей.

Патрик уже знал, что делать, поэтому поспешил обзавестись лопатой и факелом. Он жестом пожелал удачи Амари и устремился вглубь пещеры. Девушка надела на спину корзину – та была оснащена двумя ремнями в качестве лямок – и вместе с новым знакомым отправилась следом.

Вскоре толпа вывела их в огромную естественную пещеру, жутковатым колодцем уходящую далеко вниз. В стенах этого колодца был выдолблен опоясывающий спиральный ход, от которого лучами уходили вглубь горы многочисленные узкие туннели – они неровно подсвечивались красноватыми огнями факелов. Далеко вниз спускались тросы, по которым курсировало несколько подъёмников. Те управлялись вручную крепкими мальчишками постарше, крутящими ручки специальных механизмов. Спутник Амари – как выяснилось, его звали Карел – повёл её к самому дальнему и небольшому. Вместе с ними в тесную клетушку подъёмника набилось человек пять. Когда все ухватились за поручни, начался быстрый спуск – видимо, парни на подъёмнике не сильно старались его замедлить и следили только за тем, чтобы происходящее не сильно напоминало свободное падение. В момент, когда пол резко ушёл из-под ног, Амари с непривычки едва устояла на ногах. Зато поняла, почему все так крепко цеплялись за поручни.

Благодаря сумасшедшей скорости спуск занял не слишком много времени, хотя нижний ярус располагался довольно глубоко. Мимо со скрежетом проносилась чернота с редкими вкраплениями огней. За несколько метров до нужного уровня ребята с подъёмника всё же притормозили спуск. Тем не менее, удар всё равно вышел ощутимый. Амари снова приложила усилие для того, чтобы не упасть. Несколько фонарей погасли, и теперь ребята делились друг с другом огнём.

Воздух здесь был спёртый и более влажный из-за близости подземных вод. Неровная поверхность площадки объясняла факт того, что сюда не добираются тележки: тут они просто-напросто не смогли бы проехать. Подъёмник отправился за второй партией рабочих, а уже доставленная компания парней (среди них Амари была единственной девушкой) разбрелась по вырубленным в породе туннелям.

Амари и Карел пошли вместе. Новый знакомый объяснил ей, как отличить серебряную жилу – кое-где порода давала характерный серебристый отблеск – и показал, как удобней работать. Рубить киркой оказалось сложнее, чем предполагала девушка. Приходилось врезаться в стену со всей силы, но найти правильную точку удавалось не сразу: часто кирка отлетала вхолостую, оставляя после себя лишь едва заметную зазубрину. Постепенно Амари приноровилась различать трещины в породе, выработала наиболее удачную технику удара, и работа пошла быстрее. Несмотря на это, кучка руды под ногами у девушки росла гораздо медленней, чем ей того хотелось бы.

Время в шахте ощущалось странно. Непонятно было, сколько прошло и сколько осталось до обеда. Амари с Карелом говорили мало, берегли дыхание. Один раз оба прервались минут на десять, чтобы дать отдых рукам. Карел рассказал, что раньше обеденного перерыва не было, перекус брали с собой в шахту, но вскоре стало понятно, что дети выдыхаются намного быстрее взрослых: ко второй половине дня их производительность резко падала. В результате решили поднимать работников на поверхность, чего не делают в обычных шахтах. По итогу временные затраты окупились, и на вторую смену дети выходили отдохнувшие настолько, чтобы взяться за работу с новыми силами. Сам Карел выбирался сюда на заработки раз в полгода начиная с пятнадцати лет – как раз с тех пор, как шахтами завладел Атаман.

Когда Амари уже всерьёз подумывала над тем, не забудут ли их позвать на обед, раздался гулкий звон тройного удара. Как оказалось, система колоколов была проведена по всем ярусам – не услышать сигнал было невозможно, как бы громко не звенели кирки. В соседних туннелях послышались возгласы облегчения, и рабочие принялись выбираться к подъёмникам. Инструменты с наработанной рудой оставались внизу, все шли налегке – полные корзины поднимались вечером за раз, чтобы проще было подсчитывать объём выполненной работы.

Обратно подъёмник полз медленно. Благодаря этому Амари смогла рассмотреть сама и расспросить Карела, как организована работа на верхних ярусах. Там у детей не было корзин, а руду собирали лопатами ребята вроде Патрика. Они носились по спирали вверх, постепенно наполняли свои тележки, а на выходе сгружали их содержимое в вагонетки, которые по рельсам вывозили руду наружу. После этого их вместе с тележками спускали в самый низ, и те начинали свой путь заново. Амари хотела было спросить, почему они работают не в противоположном направлении – спускаться ведь легче, чем двигаться вверх, – но вовремя сообразила, что в таком случае была бы чересчур сильная нагрузка на подъёмщиков. Помимо прочих отличий, на верхних ярусах имелось трое помощников Бригадира. Они руководили процессом и отслеживали, кто как управляется с работой.

Выбравшись на улицу, Амари долго не могла привыкнуть к свету. От свежего воздуха кружилась голова. Натруженные руки и спина горели, хотя, признаться, к физическим нагрузкам девушке было не привыкать. Услышав доносящиеся со стороны кухни запахи, Амари поняла, что больше всего на свете хочет сейчас как следует пообедать.

8. Атаман

Подойдя к пристани, Марко невольно замер. Ему было неловко признаться в этом спутникам, но он единственный из них никогда раньше не видел моря. Речки и озёра были ему привычны, но такое количество воды, простирающееся до самого неба, пугало и зачаровывало одновременно. Он понимал, что нужно спешить, но оторваться от этой колышущейся, вздыхающей, отблескивающей синей громадины было слишком сложно. Знаменитое Беспредельное море. Ни предела, ни края…

Наконец, Марко пересилил себя и перевёл глаза на атаманский корабль – потрёпанную невзрачную шхуну, по борту которой бежали простые буквы названия: "Безымянная".

На корабль парень тоже поднимался впервые, ощущая неясный трепет внутри. Очутившись на борту, он заметил высокую тёмную фигуру, которая практически сливалась с одной из мачт. Это оказался сам Атаман. Он стоял на палубе босиком, в одних брюках и чёрной рубашке навыпуск. Камзол был небрежно перекинут через руку, высокие сапоги лежали рядом. Проницательные глаза со сдержанным интересом разглядывали Марко.

– Простите, что задержался, – парень сообразил, что Атаман прекрасно видел, как долго тот пялился на море.

– Ты ведь впервые его видишь, да? – полуутвердительно произнёс Атаман. Голос его был ровным и хриплым.

Марко растерянно кивнул.

– Тогда постой и посмотри ещё немного. Это первое знакомство, его нельзя прерывать так быстро.

Он поднял с палубы сапоги и прогулочным шагом направился вдоль борта. Марко пошёл следом, вглядываясь в мерно плещущиеся волны и вдыхая свежий солёный воздух. Когда парень понял, что ему достаточно, он вопросительно посмотрел на Атамана. Тот казался глубоко погружённым в собственные мысли. Вблизи Марко разглядел, что нос Атамана когда-то был сломан и сросся не совсем правильно, а в его причудливой причёске поблёскивают небольшие серебристые бусины.

Наконец, тот вынырнул из раздумий:

– Что ж, теперь можем спуститься вниз.

Внутри корабль очень напоминал хозяина: классическая сдержанность в нём неожиданно сочеталась с элементами экстравагантной роскоши. Обшитые деревом стены просторной каюты, где очутился Марко, украшались неброскими пейзажами в строгих рамках, между которыми яркими пятнами выделялись расписные тарелки со сложными орнаментами. Пол укрывал узорчатый восточный ковёр, а в самом его центре стоял массивный дубовый стол. На него был вывален беспорядочный ворох пёстрой одежды, явно богатой на вид.

– Доми, у нас гости, – натянуто произнёс в пространство Атаман, убирая сапоги под стену.

Из-за полуоткрытой двери в смежную каюту донёсся неразборчивый ответ. Атаман заглянул в неё, что-то негромко проговорил, потом пожал плечами и обернулся к Марко:

– Значит, начнём с моих вещей. Ты говорил, что сможешь подогнать костюмы по фигуре?

– Да, но не только. Я полноценный портной – могу пошить что-то новое, если будут определённые пожелания. У меня нет ткани, но...

– Это мы обсудим позже, – прервал оживившегося Марко Атаман. – Я сказал, что сегодня начнём с перешива. К примеру, этих.

Атаман выбрал из кучи одежды бархатный камзол глубокого винного цвета. Потом немного подумал и выудил чёрную куртку с острыми отворотами.

Работали они практически молча. Пару раз парень хотел начать диалог, но ему так и не хватило духа. Когда Марко снял все необходимые замеры и проставил отметки, Атаман ушёл на палубу, а молодой портной остался в каюте один.

Спустя несколько часов, услышав звон колокола на обед, Марко вздохнул с облегчением и выбрался наружу. Атамана на палубе он не увидел.

В столовой было шумно. Марко еле нашёл в очереди своих друзей: Амари с Патриком были такие же пыльные, как и остальные работники. Чистыми оказались только наспех умытые лица и руки.

– О, наше чистое солнышко! – саркастичным возгласом встретила его Амари. – Не устал?

– Считал мгновения до встречи с вами, – усмехнулся Марко. – Как прошла первая смена? Нику не видели?

– Нет пока. Я так понял, у них перерывы по другому расписанию, – ответил Патрик.

– А насчёт смены – живы будем. По крайней мере, будем надеяться. Ты, ловкач, позашиваешь нас, когда вечером вернёмся, – Амари приподняла локоть с широкой прорехой: во время спуска на подъёмнике рукав зацепился за чью-то кирку. – Ладно, остальное потом. Я пообедаю со своими, может разузнаю что.

Девушка ухватила миску и направилась к компании из молодёжи постарше, занявшей край одного из столов.

– В смысле, со своими?! – картинно возмутился Марко и обернулся к Патрику. – Ты-то хоть не сбежишь?

– Не-а. То парни с нижнего яруса, они вместе работают, а в шахте особо не пообщаешься. Может, и узнает что-нибудь интересное. Вечером расскажет.

Мальчики выбрали место в другом конце стола.

– А ты как, что узнал? – поинтересовался Патрик, не глядя вращая в ладони ложку: та быстро мелькала между ловкими пальцами.

– Да ничего особо. Атаман замкнутый, а девочку даже не видел, она в соседней каюте была. Не уверен, но у меня такое чувство, будто они в ссоре. Может, поэтому Доминики не было на завтраке?

– Всё может быть, – философски пожал плечами Патрик. – Думаю, в этом есть и плюсы. Если она окажется принцессой, легче будет убедить её пойти с нами.

– Циник. Но ты прав. Как дела с работой?

– Из товарищей пока никого не встречал. А так... сегодня на втором ярусе несколько самородков нашли. Говорят, крупные. Сам не видел, но народа там много крутилось, даже Бригадир подходил. Тем, кто нашёл, возможно и премия перепадёт.

– Ого. А такое вообще часто случается?

– Временами бывает. Шахты очень богатые, поэтому и платят хорошо. Иначе затраты не окупались бы. Даже в обычной руде гораздо больший процент серебра, если сравнивать с другими местами.

– Надо же... Кстати, это место ведь недавно основали? Тогда всё сходится. Я обычно закупаю всякую мелочь для отца, и как раз заметил, что серебряные пуговицы немного подешевели. Думаю, дело как раз в этих шахтах.

9. Доминика

Ника выбралась из кухни и теперь радостно дышала полной грудью, вытирая пот с горячего лба. Здесь было не так жарко и душно, как у печки. Воздух чистый и тихий, разве что со стороны пещер доносился рабочий шум, а со стороны моря – умиротворяющий шёпот прибоя.

Как оказалось, у "кухонщиков" расписание абсолютно другое. Их день начинается раньше и заканчивается позже, чем у остальных, а вместо большого перерыва имеются два поменьше: один перед обедом, а второй перед ужином. В этот раз Ника по незнанию пришла на кухню только после завтрака. Её за это отчитывать не стали, и просто оставили без первого перерыва, так что сейчас она впервые за день получила возможность отдохнуть.

Купаться девочке не хотелось. Она огляделась и направилась к невысоким скалам у восточного края бухты – туда не должны были долетать звуки из шахт.

Подойдя к ним поближе, Ника запрокинула голову. На вершине одного из больших валунов, величественно выдающихся в самое море, имелась горизонтальная плоскость. Над ней нависали ветви огромной сосны – та росла немного выше, уцепившись корнями за каменистый уступ, на котором каким-то чудом оказалось достаточно почвы. Ника заинтересованно прошлась взад-вперёд, пытаясь понять, можно ли туда забраться с берега. Когда ей это не удалось, девочка разулась и обошла валун со стороны моря. Там Ника заметила удобную расщелину в камне, и, цепляясь за выступы, принялась карабкаться наверх. Уже взобравшись на валун, она поняла, что находится там не одна.

Подстелив под себя яркий коврик, перед Никой сидела девочка её же возраста или, может, немного старше. Незнакомка была одета в голубое платье до колен, её пшеничные волосы спускались чуть ниже груди, а на открытом лице отражалось искреннее удивление.

– О, привет. Ты Доминика, да? – ничуть не смутившись, громко и прямо спросила Ника.

– Да, – спокойно проговорила девочка. Она внимательно разглядывала собеседницу, пока не зная, как реагировать на её появление: сердиться или радоваться.

– Я Ника, работаю здесь на кухне, будем знакомы, – незваная гостья протянула руку для знакомства. Доминика молча её пожала и освободила край коврика. До появления Ники девочка читала, теперь же она закрыла книгу и отложила в сторону.

– Ты ведь на корабле с Атаманом живёшь, да? Часто здесь бываешь?

– Ага, – ответила Доминика на первый вопрос. – А сюда почти каждый день прихожу. Это моё место.

– Звучит, как упрёк, – усмехнулась Ника. – Кажется, я первый человек, кого заинтересовало это местечко, да? А здесь здорово!

Действительно, сверху открывался живописный вид на ровную голубую гладь, бухту с кораблями и добрую часть поселения. Раскидистая сосна давала приятную полупрозрачную тень, а место, где сидели девочки, было усыпано сухой рыжеватой хвоей. Доминика держалась уверенно и спокойно, разве что её тонкие пальцы взволнованно теребили подвеску – серебряную круглую ягоду на тонкой цепочке. Впрочем, это не настолько бросалось в глаза. Девочка явно боролась со своей привычкой, и в какой-то момент решительно засунула украшение за воротник. Нике стало неловко: она вспомнила, как насмешливо и предвзято описывала атаманскую дочку на рыночной площади, при этом даже не зная её в лицо.

– Кстати, а почему тебя не было на завтраке? Мне говорили, вы с Атаманом вместе ходите…

– Просто не было настроения, – пожала плечами Доминика. – Всё утро провела дома, а после обеда пришла сюда.

– А у меня друг сегодня на корабле работает. С хвостиком таким и глазами, как у оленя, – Ника собрала рукой волосы и попыталась изобразить выражение лица Марко. – Видела его?

– Только издали. Ни к кому не выходила сегодня.

– Жаль, – искренне расстроилась Ника, – в следующий раз познакомитесь, значит. Он портной, его отец работает у само... в самой столице!

– А вы сами откуда? – внезапно заинтересовалась Доминика.

– Мы из Тридцатихолмия, – Ника живо воспользовалась интересом собеседницы и увлечённо заговорила, перескакивая с одной темы на другую. – Нас здесь вообще четверо. Я и брат Патрик скорее с юга, где приморские поселения, а Марко и ещё одна девушка, Амари, из центра. В целом, у нас неплохо, если так посмотреть – папа просто работает на корабле и мно-ого чего рассказывает о разных странах. В Сулании, например, вообще не продохнёшь. Тамошний король творит всё, что ему вздумается, казнит кого не попадя, запретов куча и налоги такие – жуть! Я к тому, что там даже путешествовать нельзя, как мы с Патриком. А мы с ним путешествуем: выступаем в разных городах, иногда подрабатываем по мелочи. Зимовать домой вернёмся, правда, но всё равно! Так вот, у нас дома как-то двое суланийцев жили, папа их тайком на корабле провёз, такие вещи рассказывали... их там казнить должны были за то, что они высвобождали невинных заключённых...

– Шако тоже родом из Сулании, – вставила Доминика и в ответ на непонимающий взгляд Ники пояснила: – Атаман, я имею ввиду.

– Надо же... У него есть имя?.. ой, я не то хотела... Ты называешь его по имени?

Доминика пожала плечами:

– Я приёмная, всегда так к нему обращалась. Ты же не хочешь сказать, что мы выглядим родными? – в её голосе неожиданно зазвучал вызов.

– Да нет, – мотнула головой Ника, – просто многие даже приёмных родителей называют мамой или папой...

Они немного помолчали, слушая умиротворяющее дыхание моря.

– А почему ты не гуляешь со всеми после обеда? – Ника задала вопрос, который её интересовал ещё с тех пор, когда Патрик рассказывал свои первые впечатления от работы в Атаманских шахтах.

– Да как-то... – Доминика замялась. – Все трудятся, зарабатывают, у них наконец выдаётся отдых... а тут я.

– Боишься стать белой вороной почти в прямом смысле? – Нике вспомнились перепачканные лица рабочих. – Выдумываешь! Знаешь, тебя Принцесской за глаза называют. И не потому, что не трудишься! Из-за того, что не говоришь ни с кем.

– Не думаю, что Принцесска это обидное прозвище, – в тоне Доминики послышался холодок. Судя по всему, прозвище действительно было обидным.

10.

– Говоришь, подруга? – спросил дочь Атаман, когда они уже были на корабле. Девочка в длинной рубашке до колен стояла посреди каюты, в то время как Марко замерял её параметры лентой. Доминика стремительно росла, многие наряды становились малы, и Атаман заказал для неё два новых платья. В качестве материала он предложил пару готовых вещей: хороших и явно с чужого плеча.

– Да, – коротко ответила Доминика. – Она из Тридцатихолмия, пришла вместе с Марко. Правда, Марко?

– Правда, – кивнул тот, бегло выписывая на листок цифры. Он пытался скрыть победную улыбку: ему удалось разглядеть запястье! И признак совпал! Правда, с остальным приходилось туго – Атаман строго следил за каждым движением молодого портного. Любой лишний шаг или неподобающий жест грозил обойтись ему незапланированным купанием за бортом.

– Кто вы друг другу? – Атаман перевёл пронизывающий взгляд на Марко.

– Мы? Друзья. Нас вообще четверо. Ещё брат Ники, он тут уже работал однажды, и одна... девушка. Нику отпустили под нашу ответственность, – Марко заметил, как после этих слов взгляд Атамана смягчился, и выдохнул.

Когда молодой портной уселся за стол и взялся за ножницы, Атаман с Доминикой вышли на палубу.

– Будь осторожней с незнакомыми, особенно с мальчиками. Не оставайся с ними наедине. Ника девочка, но всё равно – будь осмотрительна. Не говори ей лишнего и будь начеку, – проговорил Атаман, вглядываясь в линию горизонта. Его смуглые руки спокойно легли на перила палубы.

– Ты всегда так говоришь, – в тон ему произнесла Доминика. – Между прочим, я впервые подружилась с кем-то из сверстников. Не хочешь проявить интерес или, не знаю, порадоваться?

– Я рад, – бесстрастно произнёс Атаман. По его лицу скользнула неясная тень.

– Ничего ты не рад, Шако, – Доминика в сердцах пнула ближайший столбик ограждения, тянущегося вдоль борта.

– Что я должен сделать? – Атаман невозмутимо повернулся к девочке.

– Да ничего, – Доминика развернулась и зашагала к каюте. Через минуту она выскользнула оттуда с парусиновой сумкой и спустилась по трапу на берег.

Привычное место под сосной казалось ещё более одиноким, чем обычно – всё потому, что кроме своей хозяйки оно узнало кого-то ещё. Доминика расстелила коврик, достала из сумки книги и бутерброд.

Шако был убеждён, что девочка должна получить образование, поэтому на осень и зиму к ним заселялась учительница, хронически усталая женщина средних лет. По всей видимости, у неё в жизни была только одна мечта – запрятаться куда подальше от окружающего её мира. Каюта "Безымянной" предоставляла эту возможность в полной мере. Днём учительница вдалбливала в голову девочки необходимые знания, а по вечерам куталась в шаль и выходила на палубу. Там она пристраивалась у фальшборта и почти что на ощупь вязала длинные колючие свитера.

Сейчас Доминика держала в руках "Жизнь Союзных Королевств". Читать не хотелось, но девочка раскрыла книгу на страницах, посвящённых Тридцатихолмию – в конце каждого раздела имелись цветные картинки. Она с интересом разглядывала мощёные улочки, укреплённые балками светлые стены, островерхие крыши и высокие дворцовые башни с красноватой черепичной кровлей. Доминика практически всю свою жизнь провела на Свободных Землях и мелких вольных островах Беспредельного моря, так что такие виды ей были в новинку. Откуда сама она родом, девочка не знала, но Тридцатихолмие ей определённо нравилось. По крайней мере, на картинках.