Доминион

1. Куртизанка.

ЧАСТЬ 1. КУРТИЗАНКА.

1. Виттория.

Керет, 307-й год Доминиона

В распахнутое окно доносились смех и веселые мужские голоса, легкий ветерок колыхал тяжелые занавеси, призванные укрыть девушек от посторонних, чересчур любопытных глаз, ветер дышал морем и весной, от него хотелось вскочить на ноги, петь, танцевать босой по гладким камням мостовой.

«...Города получили независимость в торговле и политических делах, объединенные под общей властью Доминиона и Его Императорского Величества. Всего городов 14, и над каждым из них надзирает лорд канцлер, избранный среди достойнейших горожан. Ежегодно лорд канцлер отчитывается перед Его Величеством императором и получает право и возможность занимать свой пост в течение следующих 12 месяцев. Если же в городах смуты или иные нарушения порядка и законов Доминиона, Его Величество император направляет туда лорда коадьютора, обличенного полной властью чинить суд во славу Доминиона над предателями и смутьянами. Все же в городе и окрест обязаны оказывать коадьютору всяческую помощь и пособничество, в этом их прямой долг честных граждан...» Девушка зевнула, лениво перелистывая страницу, украдкой поглядывая в окно. Отсюда было видно часть мощеной площади и маленькую группу парней, сбившихся перед стенами школы. На минуту она позволила себе представить, как бежит по нагретым камням мостовой, а юбки развеваются на ветру и волосы подскакивают на спине от быстрого бега, как ветерок овевает ее разгоряченный лоб. Представила темные смеющиеся глаза Ксандера, как он смотрит на нее сверху вниз с теплой улыбкой.

— Виттория! — Резкий окрик прервал ее мечтательные мысли, будто разом окатили ледяной водой из бочонка.

С соседнего стола раздались смешки других девушек. Виттория послушно встала, оправляя грубую домотканую юбку, с притворным смирением опустила голову, глядя на потертые башмаки.

— Да, госпожа Хедэль…

— Ответь-ка, возможно ли оспорить решение коадьютора в городском совете, девочка? — сухо спросила женщина в строгом темном платье. Виттория молчала, кусая в досаде губы. Она должна была прочесть все за этот урок, но мысли ее витали далеко от унылых зал библиотеки. Она опустила ресницы.

— Я не знаю, госпожа Хедэль, — пробормотала она.

— Ты не знаешь! — В голосе наставницы зазвучали стальные нотки — Конечно, ты не знаешь, Виттория! — Она окинула замерший класс взглядом. Безнадежны! Юные, глупые, наивные! Как вбить в их ветреные головы хоть крупицу знаний, которые дадут им пусть условную, но привилегию в том мире, где всем им предстоит жить и бороться за свое место?! Госпожа Хедэль вздохнула.

— Ты не знаешь, — повторила она. — Вы все молоды и красивы, каждый день, глядя в зеркало, вы видите это. Что ж, так будет не всегда. Да и красоты вашей мало, чтобы стать богатыми и влиятельными. Вы ведь не хотите торговать собой в рыночный день у городских ворот? — Завладев наконец вниманием учениц, госпожа Хедэль подняла книгу в переплете из телячьей кожи. — Знания — вот ваше богатство, ваши золотые монеты и влияние! Привлечь мужчину легко, удержать его подле себя сложно. Когда его первый пыл и вожделение угаснут, он обратит взгляды на ту, которая может не только дарить наслаждение, но и говорить с ним, — легкая улыбка тронула ее полные чувственные губы. — Стать равной мужчине, или выше его — вот чему я хочу научить вас! — Она снова неодобрительно посмотрела на провинившуюся ученицу. — По крайней мере некоторых из вас. А теперь ступай к себе в комнату и прочти оба раздела до объединения Доминиона по наши дни, Виттория, и не вздумай отлынивать! Марш!

Виттория знала, шутки с госпожой наставницей плохи, поэтому не медля ни секунды встала, взяла книгу и под шушуканье соседок пошла к двери в коридор. Ее нимало не расстроила выволочка, им воспитанницы подвергались едва ли не каждодневно и научились терпеть их с равнодушно-спокойными лицами. Но два раздела «Истории Доминиона»! Это же скука смертная, милостивые боги!

Она миновала широкий мрачный коридор, безлюдный в эту пору. В то время как снаружи вступила в свои права весна, здесь царил вечный полумрак и сырость, впитавшаяся в вековые каменные стены. Виттория уныло считала ступени; на верхней площадке, у спальней, они гладко вычищены старшими воспитанницами, стерты множеством ног до блеска. Вздохнув, она открыла двери в комнату, которую делила еще с тремя девушками. Сейчас она была здесь одна, плюхнулась на кровать и нехотя открыла книгу. Проклятый Доминион! Проклятый коадьютор! Чтоб им пусто было!

Она знала, что даже думать так кощунство, но что ей унылая история, когда ей всего пятнадцать и хочется бегать и прыгать, а не корпеть над скучными библиотечными фолиантами!

Все же она прочла несколько страниц, повествующих о разделении городов, междоусобных войнах и разорениях, когда ее слух привлек то ли скрип, то ли стук в стекло. Она оглянулась.

Так и есть — мелкие камешки царапали стекло. Виттория, как была босиком, подскочила к окну, широко распахнула его, перегнулась наружу.

— Ксандер! - радостно воскликнула она. Внизу стоял юноша, просто, как и она сама одетый, держа в руке пригоршню камешков, и улыбался ей.

— Виттория! Ты занята?

В ней боролось кокетство, которому ее учили, и бурная детская радость от его присутствия. Она лукаво прикусила губу.

— Смотря что ты хочешь мне предложить!

— Спускайся, — со смехом ответил он. — Я поведу тебя на площадь, будем есть яблоки в меду и слушать музыкантов из Акрона.

Она оглянулась на раскрытую книгу, сиротливо лежащую на скромной постели. Потом, решившись, кивнула.

— Подожди пару минут!

Виттория подбежала к зеркалу, торопливо поправляя и приглаживая волосы. На нее смотрела худенькая девушка с едва оформившейся фигуркой и бледным острым личиком. Светлые, отливающие медью волосы безжалостно стянуты на макушке лентой и свободно лежат на плечах. Она досадливо оглядела свое простое платье с домотканой юбкой, безуспешно пытаясь опустить лиф пониже.

2. Коадьютор.

ЧАСТЬ 2. Коадьютор.

1. Коадьютор.

Лошади фыркали и переминались с ноги на ногу, устало опустив головы, пока пятеро всадников с пригорка разглядывали город, лежащий в долине Иннесви. Отсюда он был виден как на ладони. Красные черепичные крыши полыхали багрянцем в закатных лучах солнца, крепостная стена сверху казалась невысокой, почти игрушечной. Если присмотреться, можно разглядеть даже ратушу на рыночной площади. Лорд коадьютор хмуро смотрел на Керет, не замечая его красот, мрачно думая о предстоящей здесь работе. Керет — провинциальная глушь, люди здесь, вдали от императорской власти, вольные и упрямые, а значит, придется задержаться в этом городишке. Но он ничего не сказал, молча тронул поводья, и его спутники последовали за ним.

Сонный город встретил их тишиной, и разве что случайный прохожий или булочник, спешащий в пекарню спозаранку, видели, как всадники проехали по улицам до большого особняка, где с неделю уже нанятая челядь убирала, смахивала паутину со стен, скребла и мыла комнаты.

— К Вашему приезду все готово, лорд коадьютор, — торопливо бормотал невысокий сутулый человечек в темной одежде, едва поспевая за широким шагом гостя. — В Вашем распоряжении дом на площади, слуги, личный секретарь… Доминион и Совет Керета выделили Вам охрану, — человечек коротко, подобострастно рассмеялся тихим смехом, который тут же угас под холодным взглядом коадьютора. - Но охрана Вам не понадобится, никто в Керете не станет чинить препон императорскому правосудию, мы — законопослушные граждане.

Коротышка утомил его, коадьютор чувствовал усталость от долгого переезда и досаду на своего навязчивого спутника.

— Если бы это было так, в моем приезде не было бы необходимости, — сухо ответил он, со злорадным торжеством наблюдая, как смешался и умолк коротышка.

— Разумеется, лорд коадьютор… — Он вернулся к знакомой теме, показавшейся ему наименее опасной, и зачастил:

— Дом большой, светлый… На нижнем этаже имеется подвал и камеры. Его использовали… раньше… Госпожа Пелегрин тоже уже прибыла и ожидает встречи с Вами.

Коадьютор нахмурился, резко перебил того:

— Госпожа Пелегрин? Кто это?

Коротышка посмотрел на него круглыми глазами, как рыба, вытащенная на берег, пробормотал, заикаясь:

— Ваша шлю… Простите, милорд, она… она…

— Я понял, — теряя последнее терпение, отрезал коадьютор, отвернулся, широким шагом миновал анфиладу расходящихся коридоров отведенного ему дома. — Пусть не беспокоит меня. Это ясно? У меня полно дел.

2. Допрос.

— Здравствуй, Ксандер, — коадьютор сел на единственный стул в камере, с интересом посмотрел на обвиняемого. В каменном мешке камеры было довольно тесно, вся обстановка состояла из стула, маленького деревянного стола и жаровни в углу. Человек стоял, прислонившись к стене, полуотвернувшись от него, но коадьютор безошибочно почувствовал его страх перед властью, которую олицетворяет, перед пытками и болью. Он удовлетворенно улыбнулся своим мыслям. С этим не должно быть сложно. Конечно, он станет играть в героя, будет молчать или осыпать коадьютора ругательствами. Но это все до первой пытки, до первой сломанной кости или выдернутого сустава.

Сразу по приезду он изучил бумаги, свидетельств горожан было более чем достаточно, хотя по его приказу секретарь опросил и тех, кто жил неподалеку от Рыночной площади, они могли видеть бунтовщиков, собиравшихся на свои встречи по тавернам и заброшенным домам. Узник повернулся к нему, смотрит враждебно, под кожей ходят от напряжения желваки. Минуту оба молчали, потом коадьютор встал.

— Не будете меня пытать? — хрипло спросил пленник.

Коадьютор пожал плечами, почти дружелюбно улыбнулся ему.

— Завтра, Ксандер, — и вышел из камеры.

Он дважды провернул ключ, прислушался. Изнутри доносилось неразборчивое бормотание: то ли молитвы, то ли всхлипы.

Широким шагом, не глядя по сторонам, он пошел по узкому коридору к ступеням наверх. По дороге вспомнил о госпоже Пелегрин и снова нахмурился. Только этой девки еще не хватало! Он не любил, когда его работе мешают или отвлекают от сути. Керет не нравился ему, безликий город, похожий на остальные, и коадьютор надеялся быстро осудить и казнить бунтовщиков и уехать отсюда.

Наверху он не пошел сразу в опочивальню, а нашел сперва секретаря и палача, которого временно перевели сюда из городской тюрьмы. При его появлении оба низко поклонились, в молчании ожидая приказов. Коадьютор кивнул палачу.

— Приготовь все. Через два часа начинаем.

*****

— Я повторю вопрос: в какие дни и где вы собирались на встречи, где обсуждали свержение императорской власти? — от раскаленной жаровни в камере было нестерпимо жарко, в воздухе стоял удушающий смрад обугленной человеческой плоти, крови и дыма.

Коадьютор устало потер глаза. Бунтовщик оказался упрямее, чем он полагал. Молчал с упорством, достойным лучшего применения. Однако сразу, как увидел вошедших в камеру, он все понял. Посеревшее лицо покрыла испарина, коадьютору видно было, как он сжимал и разжимал кулаки, пока его подручные раздували огонь в жаровне, а секретарь затачивал перо и доставал чистые свитки. Ксандер следил за их действиями обезумевшим взглядом, в его лице читался ужас и одновременно недоверие, будто он до последнего надеялся, что это шутка, ведь коадьютор обещал не приходить до завтра.

Коадьютор знал, что говорить с обвиняемым легче, если сразу лишить его уверенности, выбить почву из-под ног. И теперь он с удовлетворением видел, как страшно побледнел узник, когда он сел наконец за стол и кивнул палачу.

— Я повторю вопрос: в какие дни и где вы собирались на встречи, где обсуждали свержение императорской власти?

Ксандер стоял на коленях у противоположной стены, рубаха на спине разорвана и запачкана кровью, на заострившемся постаревшем лице глаза жили собственной жизнью, они лихорадочно следили, как палач подходит к нему, зажав в щипцах металлическую пластину, раскаленную на жаровне докрасна. По его лицу коадьютор безошибочно понимал, что Ксандер сломлен. Обычно человеку развязывает язык еще не сама боль, а страх перед ней, он молчит лишь до тех пор, пока его тело еще не исковеркано, ему еще не причинен непоправимый вред. Когда пытка доходит до этого рубежа, признаются все.