Дописанная книга

Полная рукопись

Глава 1

Тюрьма

Первый удар сердца после крика был самым громким звуком, который Ник Хитклиф когда-либо слышал.

Он заглушил всё: визг тормозов подъехавшей машины, глухой стук падающего тела Софи, собственный, рвущий глотку вой, вырвавшийся из груди, когда он увидел Лили, распластанную на полу кухни. А потом наступила тишина. Та самая, густая, лондонская тишина, которую он возненавидел на всю оставшуюся жизнь. Тишина, в которой навсегда застыли широко распахнутые, уже остекленевшие глаза Софи, разметавшиеся по грязному линолеуму рыжие волосы Ребекки и неестественно вывернутая рука Растриэля, всё ещё сжимающая страницы упавшей книги.

Ник не помнил, как добрался до телефона. Помнил только, что пальцы, набирая 999, скользили по диску, оставляя на чёрном пластике влажные, липкие следы. Помнил свой голос — чужой, хриплый, срывающийся на фальцет: «Приезжайте... они мертвы... все мертвы... Хайгейт-роуд, 47... пожалуйста, быстрее...». Помнил, как бросил трубку и снова опустился на колени рядом с Луизой.

Она сидела в кресле с прямой спиной, уронив голову на грудь. Глаза её были открыты и смотрели куда-то в пустоту, на недопитую бутылку виски на столе. Ник взял её руку — она была холодной, безжизненной, пальцы уже начинали коченеть. Вокруг губ застыла тонкая полоска слюны, смешанной с кровью — она прикусила язык в последней судороге.

— Прости, — прошептал Ник, и это слово показалось ему чудовищно недостаточным. — Прости меня.

Он переходил от одного тела к другому, как лунатик. Софи, уткнувшаяся лицом в тарелку с недоеденной вегетарианской пиццей. Растриэль, застывший на полу с открытыми глазами, уставившимися в потолок, где всё ещё висела та самая трещина, похожая на карту реки. Ребекка, рухнувшая лицом вниз прямо у стола, её правая рука всё ещё тянулась к упавшему стакану. Ник — он лежал ничком, раскинув руки, будто в последнем объятии с полом.

И Лили. Лили сидела на диване, прислонившись спиной к подушкам, и смотрела прямо перед собой. Её лицо было спокойным, почти умиротворённым. Ник подошёл к ней, опустился на корточки, заглянул в глаза. В них не было страха. Только какая-то странная, застывшая печаль.

— Почему ты? — прошептал он, глядя на подругу, которую знал дольше всех. — Почему вы все?

Он не знал, сколько просидел так, посреди этого морга, устроенного в квартире, где ещё несколько часов назад звучал смех и спорили о музыке. Время потеряло смысл. Были только тела, тишина и нарастающий внутри вой, который не находил выхода.

Первой приехала скорая. Два парня в зелёной форме ворвались в квартиру с носилками, но через секунду замерли на пороге кухни. Один из них, молодой, с рыжими усами, выругался сквозь зубы и тут же побежал к рации вызывать полицию.

— Вы... вы тут один? — спросил второй, постарше, глядя на Ника с подозрением.

Ник кивнул. Он не мог говорить.

Полиция приехала через десять минут, но эти минуты растянулись в вечность. Ник сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел, как санитар осторожно, почти благоговейно, проверяет пульс на шее Луизы. Как застывает его рука. Как он качает головой и переходит к следующему. К Софи. К Растриэлю. К Нику. К Ребекке. К Лили.

Шесть раз он качнул головой. Шесть раз Ник видел этот жест.

Полицейских было много. Они заполнили маленькую квартиру, как синие призраки. Кто-то фотографировал, кто-то чертил мелом на полу, кто-то задавал вопросы, на которые Ник не мог ответить. Ему казалось, что он слышит их сквозь толщу воды.

— Вы единственный выживший, сэр?

— Что вы ели? Что пили?

— Где вы были, когда это случилось?

— Вы знали этих людей?

— Да, — наконец выдавил Ник. — Это мои друзья.

Его подняли с пола, усадили на табуретку, накрыли пледом. Кто-то сунул в руки кружку с горячим чаем, но пальцы не слушались, и чай расплескался, обжигая кожу.

Детектив появился через час. Высокий, худой, с лицом человека, который видел слишком много смертей и давно перестал им удивляться. Мятый плащ, потёртые ботинки, седина на висках. Он представился: детектив-инспектор Моррисон, отдел убийств.

— Мистер Хитклиф, — сказал он, усаживаясь напротив Ника на корточки, чтобы быть на одном уровне. — Я понимаю, что вы в шоке. Но нам нужно поговорить. Сейчас.

И Ник заговорил.

Слова вырывались из него бессвязным потоком, как вода из прорванной плотины. Он говорил о Луизе, о её исчезновении, о странной книге, о Константине, об отеле «Амбер», о Люси Фурнье, о том, как Лили видела его у мусорных баков, о письме из страховой компании, о заметке в газете, об отравленной пицце с трюфельным маслом и о том, что он сам случайно выжил, потому что съел кусок пепперони, который не был отравлен. Он говорил о металлическом привкусе, о том, как Луиза странно смотрела на пиццу, как Софи вдруг побледнела, как Растриэль начал задыхаться.

Детектив Моррисон слушал молча, не перебивая. Только изредка кивал и что-то помечал в маленьком блокноте. Когда Ник замолчал, охрипнув и выдохшись, инспектор выдержал длинную паузу, а потом спросил:

— Мистер Хитклиф, вы когда-нибудь обращались к психиатру?

— Что? — Ник поднял на него глаза, не веря своим ушам.

— Вы принимаете какие-либо лекарства? — продолжил Моррисон ровным, участливым тоном, от которого у Ника похолодело внутри. — У вас были раньше... эпизоды? Галлюцинации? Чувство, что за вами следят?

— Нет! — Ник вскочил, опрокинув табуретку. — Вы не слушаете! Я говорю вам, это был Константин! Человек, который убил мать Луизы! Который держал её в заложниках все эти годы!

— Который, по вашим словам, является богатым меценатом с идеальной репутацией и связями в высших кругах? — уточнил Моррисон, зачитывая из блокнота. — Который владеет отелем, где, по вашим же словам, "исчезают люди", но который был продан компании «Гринвуд Девелопмент» ещё в 1990 году, что подтверждено документально?

Ник открыл рот и закрыл.