Дорога смерти. Память Живых

Пролог - Глава 10. Осколки

Дорога стелилась под колеса ослепительно белой лентой. Накануне днем шел дождь, а ночью ударил мороз. Плюсом ко всем этим пряникам стал небольшой снежок, что начал сыпать утром. В результате трасса превратилась в сплошной каток, застеленный пушистым тонким покрывалом удивительно белого цвета. Машину нещадно таскало. Совершенно новая зимняя резина не давала абсолютно ничего, кроме разочарования и плохого настроения.

– Что б тебя…! – выругалась Кира Долинская, выравнивая автомобиль после того, как проехала мимо встречная машина.

И почему эта командировка не выпала на теплый летний денек? Она бы слова против не сказала. Езжай себе – пылью дыши, жарься на солнышке, попивай противную теплую минералочку. Нет же, жизнь не предлагала легких путей! Впрочем, когда было иначе?

Тяжело вздохнув, Кира подумала о том, что неплохо бы купить что-нибудь поесть. По обе стороны дороги был разбросан какой-то странный поселок. Разнокалиберные дома стояли то слишком близко друг к другу, то исчезали на несколько километров. Порой шикарный коттедж находился напротив убогого старенького домика с покосившейся крышей. Кира впервые видела подобное поселение.

– Надеюсь, здесь есть магазин, – проворчала она, сворачивая к обочине.

Покинув салон, девушка огляделась вокруг. Справа увидела красивый мансардный дом с высоким крыльцом, к которому вела широкая лестница из… черного мрамора?! Ничего себе! Вот это аппетиты у хозяев. Соседи явно жили скромнее. Обычный домик с резными ставнями, местами сломанным забором и заросшей бурьяном дорожкой, что вела к входной двери. Странное соседство…

Вскинув брови, Кира задумчиво оглядела пустырь напротив. Как часто встречалось в этом селении, с другой стороны дороги не

было совершенно ничего – ни домов, ни магазинов, ни каких-то госучреждений. А еще поселок «радовал» пустотой. Ни единого человека, несмотря на то, что день в самом разгаре. Видимо, сильный мороз сделал свое дело.

– Прекрасно, – покачала головой Кира. – Видимо, что такое супермаркет здесь не знают. Да и было бы у кого узнать… – с этими словами она вернулась в машину.

Впереди замаячили две накатанные полоски асфальта. Пару минут назад Кира проехала поворот на крупное предприятие. Поток машин вливался сюда постоянно, поэтому этот участок дороги обещал быть немного легче. Облегченно переводя дыхание, она подумала, что это как нельзя кстати. Уже болели пальцы, настолько крепко девушка сжимала руль.

Не успела Кира обрадоваться, как увидела идущую впереди фуру.

– Тебя только еще не хватало, – процедила девушка сквозь зубы.

Чем ближе она подъезжала к трейлеру, тем хуже становилась видимость. Грузовик тащил за собой плотный шлейф из переливающегося на ярком солнце снега. Создавалось впечатление, что дорогу накрыло мглистое облако. Силясь разглядеть хоть что–то впереди, Кира снова выругалась. Она уже решила, что спокойнее будет просто тащиться следом за фурой, когда ее водитель включил правый поворотный сигнал. Он давал знак, что впереди все чисто и она может смело идти на обгон.

– Ты – мой хороший, – улыбнулась молодая женщина, поворачивая руль.

Ее светло-бежевый «Лифан» покорно переместился на левую сторону дороги. Кира проехала несколько метров, когда фуру вдруг начало заносить. Резко рванув руль левее, она рассчитывала избежать встречи с бортом грузовика. Как на зло, именно в этот момент на пути попалась довольно глубокая яма. Влетев в нее, Кира услышала глухой хлопок. Вероятно, лопнуло колесо или случилось что-то еще.

Последнее, что осталось в сознании – то, что ее неумолимо несет прямо под трейлер…

Глава 11. Сон... или Явь

Обхватив себя за плечи, Кира слегка раскачивалась, размышляя над тем, что увидела. Ей все еще было очень не по себе от всего этого.

– Успокойся, – тихо проговорил Ивар, убирая ей за ухо мешающую прядь волос.

От его прикосновения Долинская немного пришла в себя. Повернувшись к жнецу, покачала головой.

– Они все так?

– Как?

Кира шумно выдохнула, вспомнив, что Ивар не может ответить на ее вопрос. Он не видел всей картины, что развернулась перед ее глазами. Так уж сложилось, что теперь ей самой придется справляться. Там, за закрытыми дверями этих домов, никто не сможет разделить с ней сложности восприятия.

– Души, которые ты уводишь в иной мир, они тоже застыли в моменте, когда погибли?

– По-разному, – пожал плечами жнец с таким видом, словно говорил о чем–то обычном.

Впрочем, для него так и было. Ивар был создан, чтобы заниматься этим.

– Он покалеченный, словно все случилось только что, – передернулась Кира. – Кровь, разбитые стекла… Ему все еще больно, как тогда. Кошмар! – ощущая, как вдоль позвоночника ползет липкий ужас, молодая женщина снова вздрогнула всем телом.

– Скорее всего, это потому, что они притянуты к месту, где их жизнь закончилась, – предположил жнец.

– То есть, в каждом из тех домов, что я видела столько лет, кто–то умирал и умирает каждую минуту?

– Думаю, да.

– Господи, – закрыла лицо руками Кира, в полной мере осознавая, насколько опрометчивым было ее решение бояться этих видений и самого факта того, что все в ее жизни не случайно. – Столько народу…

– Эй! – сомкнул на ее запястье пальцы жнец, вынуждая посмотреть себе в лицо. – Не надо брать это на себя, поняла?

– А кто возьмет это на себя? – спросила Кира. – Потеряно столько времени, а можно было…

– Нет, – возразил Ивар, перебивая ее. – Всему свое время, как известно. Раньше ты не была готова ни к чему подобному, поэтому все так, как есть.

Долинская покачала головой, тяжело вздыхая при этом. У нее в мыслях царил такой хаос, что все вокруг кружилось и шаталось. Так хотелось наверстать упущенное время, несмотря на то, что жнец убеждал в обратном. Она могла спасти столько душ, избавить от страданий… А что на деле? Сидела в своей скорлупе и упивалась жалостью к себе, размышляя, как она несчастная. Ей казалось, что весь мир против нее, в то время, как ее ждал совсем другой мир. Мир, в котором она была важна и нужна.

– Знаешь, – проговорила задумчиво Кира. – Много ночей подряд в разном возрасте мне снится один и тот же сон. Я никогда не понимала, что он значит, пока не встретила Морану.

– Расскажешь?

Долинская задумалась, мысленно возвращаясь в те мгновения, которые всегда казались такими странными и непонятными…

…ведомая уверенной рукой отца машина, словно на черных крыльях, летит в ночь. Поздний вечер, который затянулся из-за юбилея маминой подруги. Редкое время, когда маленькой Кире разрешили лечь спать намного позже, чем обычно.

– Устала, малышка? – оборачивается мама, которая сидит на пассажирском сиденье рядом с отцом.

Шестилетней Кире она кажется ангельски прекрасной. Длинные волосы завиты в локоны и красиво лежат на спине и плечах. Выразительные синие глаза подведены черным карандашом. Длинные ресницы, едва тронутые тушью, бросают тень на щеки. Идеально очерченные губы изогнуты в ласковой улыбке. Мама такая красивая! Особенно, в это темно-бордовом платье из плотного атласа, что так подчеркивает точеную фигуру.

– Нет, – хитро щурит Кира сонные глазки, изо всех сил стараясь выглядеть бодрой и не показать, как на самом деле хочется спать.

– Конечно! – смеется папа. – Какой там «нет»… Вон, смотри, уже в глаза хоть спички вставляй!

Мама протягивает руку и легонько щекочет ее по животу.

В следующий момент машину резко бросает в сторону и плотные облака и дорога несколько раз меняются местами. В глаза бьет резкий свет фар, а потом – темнота.

Когда маленькая Кира приходит в себя, чувствует тошнотворную слабость. Все вокруг продолжает качаться, словно она находится не в машине, а в лодке на речке. А спустя пару секунд, девочка понимает, что уже не в машине вовсе. И качается все вокруг потому, что кто–то большой и сильный несет ее на руках.

Далеко впереди виднеется большой красивый дом – такой, о каком она мечтала. Таким представляла себе, когда рисовала на большом белом листе огромные окна и высокую крышу, крылечко со ступеньками и дверь с темно-зеленым праздничным венком из колючих еловых веток. Чем ближе этот дом, тем отчетливее можно различить силуэт в длинном черном пальто. Элегантное, приталенное, с широкими полами…

Ее встречает статная длинноволосая красивая девушка с темными волосами. Ее глаза накрашены так же, как у мамы в тот вечер, только взгляд невыразимо тоскливый и грустный. Когда тот, кто держит маленькую Киру в объятиях, подходит ближе, высокая красавица улыбается. В ее взгляде появляется похожее на мамино выражение – теплоты и нежности.

– Выходи, – протягивает она руку. – Пора домой…

– Я все не могла понять, кто эта незнакомка, – закончила Кира описание своего сна. – Откуда она просит меня выйти и куда это – домой. Теперь понимаю, что это я сама.

– Сны очень часто ведут нас к важным вещам, – кивнул Ивар.

– …а несешь меня ты, – взглянула на него Долинская. – И что-то в этом сне – большая реальность, чем вся моя последующая жизнь.

Жнец взял ее руку в свою и какое-то время внимательно смотрел в слегка побледневшее от волнения лицо Киры. Сильные пальцы неторопливо перебирали ее – холодные и трепещущие, словно успокаивая нервную дрожь.

– Ты так и не сказал ничего точного, – проговорила Долинская. – Почему ты той ночью не сделал то, чего требовала от тебя твоя прямая обязанность? Столько лет прошло. Сегодня ты можешь хоть немного открыться мне?

Во взгляде Ивара промелькнуло вполне земное выражение какой–то вселенской усталости. В такие минуты, когда он переставал контролировать себя, жнец становился похожим на человека… почти.

Глава 12. Когда холод не пугает

Три недели спустя

Начало осени

…этот момент настал – пора начинать Жатву.

Кира чувствовала, как отчаянно колотится сердце в груди, словно стремится выскочить и умчаться в темноту резвым сайгаком. Даже дыхание давалось с некоторым трудом, но это лишь потому, что она слишком сильно ждала.

За то время, что оставалось до назначенного часа, Долинская успела взвесить все «за» и «против» и разобраться в себе. Она окончательно приняла свое предназначение и морально приготовилась к любым неожиданностям. Кроме этого, она уволилась с работы, потому что понимала, что не сможет совмещать все и сразу. Для знакомых была придумана правдоподобная легенда о том, что теперь она станет заниматься проектами удаленно. Ну, и, конечно, как положено археологу, мотаться по всяким забытым богами местам. В принципе, если не вдаваться в подробности, все так и было.

– Ты готова? – спросил Ивар, который ждал, пока она соберется с мыслями, и он мог призвать свою теперь уже бывшую госпожу – богиню зимы и смерти Морану.

– Да, – решительно кивнула Кира.

Ивар достал из-под мантии небольшую куколку, которая была сделана из тонких веточек, перьев и кусочков каких-то шкурок. Импровизированной лицо и волосы были нарисованы и выкрашены черной краской. Когда в руках жнеца вспыхнула пламенем спичка, кукла занялась синеватым холодным пламенем. Опустив предварительно накрытую капюшоном голову, Ивар начал читать ритуальный призыв:

– Морана-мать, явись на мой зов. Через дым, через тихий звон костей. Освободить мертвых от оков позволь и…

Кира ощутила, как дрогнула земля под ногами. Ивар не закончил, но в воздухе уже повисла звенящая, пронизанная холодом тишина. Слишком давящая, чтобы хотя бы казаться естественной.

В нескольких шагах от них начала клубиться поземка. Вихрь становился все выше, плотнее, яростнее, а потом взметнулся вверх колючим облаком. Постепенно он начал принимать очертания, а затем явил глазам участников призыва великолепную в своем перерождении к зиме Морану.

Длинные темные, как сама Тьма, волосы, пронзительно–синие глаза, алебастровая кожа, полные кораллово-красные губы – изумительной красоты тонкоталая дева. Выражение лица снисходительно–презрительное, взгляд холодный и надменный, полный недовольства и явно нескрываемой досады.

– Чего понадобилось? – неприветливо осведомилась богиня, кривя чувственный рот.

– Как будто сама не знает… – буркнула Кира едва слышно.

– Что? – обратилась к ней Морана.

– Сама не знаешь? – повторила свой вопрос Долинская, но уже значительно громче.

Во взгляде богини загорелась плохо сдерживаемая ярость, который опалил все вокруг. Придорожная трава покрылась инеем, деревья и кусты – тоже, тончайший слой снега посеребрил брови и ресницы жнеца и его подопечной. Плотным комом встал холод у них в груди, но это не испугало Киру, не вселило в нее трепета, к которому привыкла Морана.

– Госпожа, – почтительно склонил голову Ивар. – Пришло время продолжить жатву. Мы здесь в знак того, что данное тебе слово будет исполнено.

– Что же, – довольно улыбнулась богиня, немного оттаяв и, сменив гнев на милость, – это другое дело. Новые души мне сейчас будут как раз кстати. Близится время моего восхождения – зима скоро.

– Ты получишь свои шесть сотен душ, – бесцеремонно вмешалась явно не страдающая почтением к богине Долинская.

– Шестьсот шестьдесят пять, – поправила Морана.

– Да плевать, – бросила Кира.

Богиня внимательно посмотрела на Долинскую. Взращенная веками интуиция и проницательный ум не позволили Моране обмануться странным безразличием смертной девушки. Она помнила, как противилась Кира тому, что ей придется делать. А теперь такое отношение? С чего бы столь резкие перемены?

Осмотрев пустынную проселочную дорогу, где совершался ритуал призыва, Морана вдруг поняла, что не впервые оказалась здесь. Эти места были ей очень знакомы.

– Что вы задумали опять?

– Ничего, – развел руками жнец, но, все же, встал так, чтобы оказаться между богиней и Кирой.

Этот маневр не укрылся от проницательной Мораны. Она приподняла одну бровь и вопросительно взглянула на жнеца.

– Что за фокусы?

– Оставь его, – проговорила Долинская. – Ты получишь то, что я тебе обещала. Я сдержу свое слово, а ты – свое. Ты получишь свои души, а я – право распоряжаться собственной жизнью.

– Да будет так, – кивнула богиня и растаяла в воздухе.

Когда о визите Мораны напоминал только обжигающе холодный воздух, что практически заставлял задохнуться, Кира посмотрела на Ивара.

– Она не догадалась, – заключила Долинская, имея в виду тот факт, какие именно души будут переправлены через Калинов мост.

Соглашаясь на договор с ними три года назад, когда с помощью Велеса удалось прижать богиню к стенке, Морана даже не подозревала о деталях. Давая отсрочку Долинской, она была уверена, что в назначенный срок долг ей будет уплачен свежими душами. Это не проговаривалось вслух, но имелось в виду. К сожалению – для богини смерти, только ею.

– Это хорошо, – кивнул жнец. – Она не должна знать об этом, как можно дольше.

– Что будет, если правда откроется?

Ивар повел плечом. Он не знал, как ответить на этот вопрос. Впрочем, даже если бы знал, вряд ли сказал. Он все еще не был откровенен до конца. В тот вечер, когда Кира заговорила об аварии на дороге, жнец умолчал о некоторых подробностях. Почему? Потому, что сам боялся вспоминать о них.

Той ночью, вытаскивая из разбитой машины девочку, он уже знал, какая ей уготована судьба. Жнец понимал, почему на протяжении всей ночи за машиной родителей Киры волочилась необъятная черная тень. Стало известно это за несколько дней до аварии, когда в руках Ивара совершенно случайно оказался небольшой клубочек жизни, которой суждено было закончиться, едва начавшись. Там, в комнате судеб, где богиня хранила все нити, что плела долгие века, жнец увидел то, что вынудило его нарушить очень много правил.

Глава 13-15

Осень уже начала окрашивать мир в желтовато-красные тона. Местами оттенки становились темнее, перемещаясь ближе к грязно-желтому и коричневому – почти мертвому, лишенному яркости. В воздухе висел терпкий аромат опавших листьев, приближающейся зимы и… вечности.

Глядя на убегающую вперед дорогу, Кира подумала о том, как здесь тихо. Так много тишины, так мало чего-то живого. Повернувшись в сторону притаившегося у кювета дома, Долинская почувствовала, как сердце сжала ледяная когтистая лапа обреченности. Обречена была не она, но от этого не становилось легче. Кира уже видела когда-то этот дом, недостроенный на тот момент, потому что родители Андрея только готовили место для памятника. Она видела, а все остальные – нет. В те дни это был просто очередной мираж, но теперь она знала, что за порогом.

…легкое касание ладони – и дверь распахнулась.

Андрей сидел все в том же углу, в той же пропитанной с одной стороны кровью куртке, которая давно истлела в земле.

– Я пришла, как и обещала.

– Я ждал тебя, – с трудом отозвалась несчастная душа ее покойного однокурсника.

Сделав шаг назад, Долинская оглядела крепкий одноэтажный дом, которого не существовало в привычном ей мире. Он показался бы странным простому человеку. Сложенный из красного кирпича, с массивной дверью из тонкой плиты красивого черно-серого гранита. К крыльцу вело несколько ступеней, к которым можно было пройти по темно-серым бетонным плитам, что представляли собой дорожку. Вдоль нее – аккуратные клумбы, что обложены тем же красным кирпичом. В конце лета здесь распускались роскошные темно–синие, фиолетовые и желтые ирисы – ароматные, с нежными лепестками…

– Ты можешь уйти, – протянула руку Кира, приглашая Збруева подняться и покинуть пристанище, которое служило ему убежищем все эти годы. – Теперь можешь.

Когда душа Андрея оказалась у самого порога, то остановилась. На испачканном кровью лице появилось выражение растерянности, нерешительности и страха.

– Знаешь, я не выходил ни разу.

– Сейчас нужно, – тихо проговорила Кира. Ее голос звучал очень приглушенно, словно она хотела, чтобы ее мог слышать только Збруев, – сделать это. Ты ведь хочешь уйти?

– Но куда? – спросил Андрей. – Куда ты поведешь меня?

– Для начала… – Долинская сделала шаг в сторону и кивнула на машину на обочине.

Это было непростое авто – то самое, которое водил жнец Ивар. По факту это был спортивный, матовый, угольно-черный «Chevrolet Corvette» начала семидесятых. Для той, с кем приехала Кира, машина была привычной и самой обычной, на которой всегда ездила Долинская.

Воспаленному уставшему взгляду души Андрея Збруева открылась картина, которая вынудила ее податься вперед. Переступив порог, душа задрожала на холодном осеннем ветру.

Дверца автомобиля открылась и из салона вышла Виктория Забельская. Она выглядела несколько иначе, чем три года назад. Исчезли любимые ею обесцвеченные волосы, короткая юбка и яркий макияж. Теперь Вика носила светло-русый цвет волос, одевалась скромнее и использовала минимум косметики. Взгляд голубых глаз таил слезы и бесконечное сожаление.

– Иди сюда, Вик, – позвала Кира.

Забельская спустилась с дороги и пересекла неглубокий кювет, возле которого был расположен дом души. Остановившись возле Киры, она опустила глаза. Взгляд Виктории был осмысленным и вполне осознанным, хотя смотрела она в пустоту. Почти в пустоту…

Вика Забельская не видела странный дом, что служил пристанищем тому, чья смерть терзала ее все это время. Зато она прекрасно различила в вечернем полумраке сделанный из красного кирпича памятник. Красивая арка служила чем-то вроде навеса для небольшой мемориальной таблички из темного гранита. На ней было обозначено имя и хронологические даты – день рождения и смерти. Памятник был окружен низенькой витой оградой темно–серого цвета. Поскольку находился он на возвышении, к нему вело три забетонированный ступени, а вдоль них расположились аккуратные грядочки с многолетними цветами.

Присев перед памятником, она провела кончиками пальцев по табличке.

– Я так и не нашла в себе силы сходить на кладбище, – проговорила Забельская. – Если бы я раньше поняла, что нельзя быть такой ветреной и… – голос молодой женщины сорвался.

– Я очень сожалею, – сказал Андрей, с болью глядя на однокурсницу.

– Уверена, что он не держит на тебя зла, – мягко проговорила Кира, взглянув на душу.

– Я, – поднялась Вика, – я держу на себя зло, Кира.

– Нет, нет… – подался к ней Збруев, но вовремя остановился, хотя был в миллиметре от того, чтобы коснуться. – Как бы я хотел обнять ее и успокоить. Попросить прощения за то, что я сделал. Если бы ты, Викуша, только знала, как мне противно от того, что случилось. Не понимаю, что на меня тогда нашло, – с надрывом проговорил Збруев.

Кира понимающе кивнула. Она не единожды думала над тем, что произошло в тот день. Поведение однокурсника не вязалось с ним ни в каких моментах. Андрей был пустозвоном и дурачком, веселым засранцем, который не пропускал ни одной юбки, но не насильником. И стоило подумать о чем-то таком, как закрадывалась другая мысль: такой вариант развития тех событий был предрешен, но не Андреем Збруевым.

– Побудь здесь, с ним, – тихо сказала Кира перед тем, как отойти в сторону, – успокой свое сердце. Прости себя, его прости – и отпусти, – и направилась к дороге.

Придерживая полы пальто, Кира поднялась по склону кювета. Примерно на середине ее встретил жнец, который подал руку, чтобы помочь выйти на дорогу.

– Что его ждет за мостом? – поинтересовалась Долинская, присаживаясь на капот автомобиля.

Она говорила очень тихо, чтобы не привлечь внимание Виктории Забельской. Она же снова опустилась на колени перед памятником и, поцеловав дрожащие пальцы, приложила их к мемориальной табличке.

– Все, что было в этом мире, – ответил Ивар. – Только ему не будет больно, не будет страшно и одиноко. Там есть те, кто его любит.