Дорога в Тару

Шаг первый. Чарльстон.

Если бы Скарлетт спросили, что привело ее сюда, в Чарльстон, она не смогла бы толком ответить. Что-то тянуло ее сюда на протяжении всех этих, казавшихся бесконечными, лет, но только сейчас она позволила себе приехать. По сути, она ни разу не была на родине своего третьего мужа, Дэймона Сальваторе. Поначалу у нее просто не было времени – брак с Дэймон занимал все ее мысли. Ну а после того, как он ушел, посещение города, где все бы напоминало ей о нем, было для нее слишком тягостно. И без того ей хватало боли. В основном душевной. Конечно, за последние сотню с лишним лет город изменился до неузнаваемости, Скарлетт понимала это, но желание отыскать хотя бы частичку прошлого заставило закрыть глаза на все это. Ей нужен он – город влажной летней жары, соленого океанического воздуха, залитых солнцем улиц, город ЕЕ Дэймона.

Прогуливаясь по историческому центру, Скарлетт с удивлением осознавала – ее последний муж был плоть от плоти этого места: с аристократической ленцой, скрывающей горячий нрав, хорошо взнузданной страстью, прикрытой показной холодностью, тщательной скрытой под напускным цинизмом романтичностью и приверженностью традициям. Да, Дэймону всегда было плевать на общественное мнение, но он смог стать образцовым семьянином, прекрасным отцом ее детям! По правде говоря, устав от роли сволочи и изгоя, он просто нацепил очередную маску, и Скарлетт казалось, что она понимает это. На самом же деле она так до конца и не поняла Сальваторе. Конечно, перед тем, как уйти он выложил ей все начистоту, но и этим поставил ее в тупик. Так любить как он и просто уйти? Оставив растерзанное сердце и растоптанную гордость. Она бы с удовольствием простила его, но отыскать ту пресловутую кнопку, отключающую значительную часть «человечности», памяти о Деймоне и всем, что с ним связанно, почему-то так и не смогла – это было выше ее сил, хоть и вампирских, но все, же женских. Хотя их достало на то, чтобы пронести боль через время, подпитывая то напускной ненавистью, изводящей до основания, то отчаянной нежностью и острой потребностью.

Может это держит меня в моей НЕ жизни? Может только это у меня и осталось?

И вот теперь, во время прогулки по улицам города ее мужа, Скарлетт показалось, что ей под силу хотя бы немного приоткрыть эту тайну за семью печатями, по имени Дэймон Сальваторе. Она вспоминала его галантность, всегда граничащую с издевкой. Его ласки резко переходящие в открытую грубость. Его тягучую речь, его плавные движения заправского танцора, его невероятную грацию. И это напряженное выражение лица, которое появлялось каждый раз, когда ему казалось, что она не смотрит на него. Скарлетт иногда украдкой наблюдала за ним и в такие минуты она просто входила в ступор – столько боли, любви и страха было в таком обычно уверенном взгляде, полном превосходства. Такие моменты выводили ее из равновесия не меньше его любимой ухмылки! Стоило ей ляпнуть что-нибудь не то или повести себя как-то не так (как, допустим, начать произносить не свойственные ей фразы о чести, или заявить, что она все-таки леди), как тут же правая его бровь взлетала вверх, а левый уголок губ стремительно падал вниз. Но, несмотря на все это, Скарлетт было комфортно с Дэймоном. Если бы только не его вечные перепады настроения. Безусловно, он был одним из самых богатых и щедрых мужчин, но иногда его несговорчивость выводила Скарлетт из себя. Прекрасно разбираясь в моде, он вечно лез в ее гардероб и вообще заполнил его по своему вкусу, при этом заявив, что у нее самой вкус, как у лавочницы. Кроме того, он ограничил ее занятие бизнесом. Она все еще была владелицей лесопилок, он же не давал ни гроша на ее предприятия. Да, Дэймон Сальваторе строго указал ей на то, кто в их семье носит брюки. Обожая детей, он много времени проводил с Эллой и Уэйдом, при этом называя ее ужасной матерью. И всю их совместную жизнь Скарлетт не могла с уверенностью сказать, насколько сильно любит ее муж. Даже в самые пикантные и интимные моменты он был отстранено холоден, иногда так, что Скарлетт начинала сомневаться в своих чарах и часто засыпала в слезах, после того, как Дэймон уходил в свою спальню. Ну, и самое болезненное – Эшли. Она была такой дурочкой, ожидая от Уилкса хотя бы сотой доли того огня и решительности, что был у нее самой! Вот уже действительно: она сшила костюм прекрасного принца и нацепила его на первого попавшегося. Не заметив, что тот, на кого пал ее выбор – живой человек, со своим характером, своими желаниями, своей жизнью. Как же больно было это осознавать. Даже сейчас, спустя сто с лишним лет, сердце щемило при воспоминании об этом глупом заблуждении.

Какой же я ребенок, боже правый! Оплакивать сломанную человеческой природой игрушку! Эшли, ах, Эшли! Как же ты был не прав, когда уверял, что я забуду тебя через каких-нибудь сто лет!

От этой разрывающей душу двойственности еще больнее было идти по залитым солнцем улицам Чарльстона, чувствовать соленые брызги океана на своих губах и вспоминать все прошедшее. Но она приехала сюда за этим. Она приехала разобраться во всем, что произошло, пусть и так давно, успокоить наконец-то сердце, пусть и мертвое, поставить точку, раз и навсегда. Да, оставить все позади и начать новую жизнь, в которой не будет места воспоминаниям о Дэймоне.

Такое у тебя желание, Скарлетт О’Хара? Это твое единственное желание? И ты совершенно не ищешь встречи с ним? И уедешь завтра же, так и не отыскав его? Не ври самой себе…

Ну уж нет! Она будет любоваться городом, пусть через силу. Может это единственное противоядие? Ведь подобное лечится подобным. И тогда из ее души уйдет тоска, и тогда, ох! Тогда, может быть она станет прежней, веселой и беззаботной Скарлетт О’Хара, сможет избавиться от этой вечной боли, что сковывает ее неоправданно долго? Вернется обратно туда где незнание было ее счастьем, где любовь была легкой и простой, где она не будет вечно видеть этих сумасшедших глаз, вытягивающих душу.

Витая в этих радужных мечтах, вампирша не заметила, как подошла к высокому белому особняку в викторианском стиле. Он, этот осколок прошлого, притягивал ее взгляд. Сердце приятно защемило и дух перехватило. «Этот дом отлично бы подошел Дэймону – такой же пугающе красивый, словно затаивший угрозу под этим лоском», подумала она, с трудом отрывая взгляд от стройных колонн. Раньше такой строгий, классический дом не привлек бы ее внимания. Но сейчас его архитектура влекла Скарлетт к себе. Она бы руку отдала на отсечение, что встретит его здесь. И дело было не в обостренном чувстве, помогающем вычислить себе подобного – просто она так чувствовала и все тут! Подчиняясь неизвестной силе, она поднялась по мраморным ступенькам, мягко опустила руку на позолоченную ручку двери и та распахнулась.