Дорога возмездия

Глава 1

Днем слепа сова, ночью – заяц, но кого ослепила жажда мести, тот не видит ничего ни днем, ни ночью.
А. Дюма

Не позволяйте обидам, ненависти и жажде мести отнять у вас способность видетьпрекрасное в мире и людях.

Глава 1

Сердце обычно не должно было вторить ее чувствам. Так уж было устроено. Пока она находилась от него далеко, разделенная стенами, коридорами, все было хорошо. Оно билось всегда ровно, медленно, размеренно, качая магию и наполняя ею замок. Но стоило оказаться так близко, и сердце начало реагировать на все, что чувствовала Кая.

— Быстрей. Нет времени, — нетерпеливо бросил король.

Она все еще не могла решиться. Вынет сердце из недр замка, и дороги назад уже не будет. Она потеряет контроль, потеряет все. Стены перестанут защищать ее.

— Вы… Может быть, вы сначала вернетесь? — Кая нерешительно попятилась от стены.

Все ее естество сопротивлялось тому, что должно было случиться. Это против природы! Точно против! Восемь лет сердце покоилось здесь! И это было правильно! В груди Каи не может ничего биться!

Король схватил ее за плечи и встряхнул.

— Немедленно! Достань его! — сердце в стене стало пульсировать еще быстрее.

Кая вытерла вспотевшие ладони о платье и испуганно потянулась рукой к отверстию. Собралась с силами и вырвала сердце. Вены полыхнули и начали тлеть. Теперь оно билось в ее руке.

— И что дальше? — нетерпеливо спросила Ее Величество, кривясь. — Она его с собой на цепочке носить будет?

— Его нужно съесть, — взгляд Каи был прикован к руке, по которой стекала кровь.

Она уже делала так. Уже когда-то давно ела его, и вкус собственной сырой плоти помнила отчетливо.

— О боги, — королева явно была удивлена.

— Быстрее, — снова поторопил король.

— Она, что его даже не приго… товит… Видимо, и так пойдет…

Кая впилась зубами в нежную плоть и посмотрела на Ульфа. Его лицо перекосилось от ужаса. И, конечно, отвращения. Неужели среди северян никто никогда не делал ничего подобного?

Кая закрыла глаза и стала молча пережёвывать. Куски приходилось откусывать мелкие, чтобы удобнее было глотать. Сырая плоть жевалась очень сложно. Челюсть от приложенных усилий начинала неметь, а живот скручивало тошнотой. Кая несколько раз подавила рвотный позыв.

Сердце продолжало биться. Руки становились скользкими от стекающей по ним крови.

Кого-то сбоку стошнило.

— Ну все, все, — заговорил король. — Она почти закончила.

Видимо, тошнило королеву. Ни с кем иным он бы так ласково не стал говорить.

Кая засунула в рот последний кусок, в котором едва отдавалась пульсация, и проглотила. В это же мгновение она задохнулась собственным даром.

В грудь ударила магия. Кая завалилась на колени, зажмурившись от яркой вспышки.

Она окутывала замок собой, своей магией, своей душой. И теперь вся эта мощь стремилась обратно к ней, к сердцу. По венам, казалось, побежало пламя.

Кая запрокинула голову в немом крике.

Больно… Больно… Больно…

Она ненавидела это. Каждый раз вынимать и поглощать сердце было так невыносимо больно! Она горела, но не сгорала. Казалось, кости в теле ломались одна за одной, крошились, но она оставалась цела. И даже сознание не туманилось. Несколько мгновений агонии всегда были четкими, ясными и никогда не забывались.

Кая щекой почувствовала холодный влажный камень пола.

Закончилось.

Она закрыла глаза. Хотела снова раствориться в замке. Но не смогла. Их больше ничего не связывало. У нее больше не было крепости, не было дома. Ничего не было. Только она и бьющееся бесполезное сердце в груди, которое больше не могло послужить королю.

— Вставай! Давай, — кто-то потянул ее за руку.

Кая едва удерживала себя в сознании и не до конца могла понять, что происходит. Сердце больно билось, и она оживала. Вдруг все разом начало чувствоваться очень остро.

Страх, сочувствие, гнев, ненависть…

Все привязанности вдруг стали такими важными, а враги такими ужасающими. Кая понимала, что плачет. И в то же время сознание было таким спутанным, что она не могла понять почему.

Ее тащили за руку, и она молча переставляла ноги. Будто была во хмелю. А ее все тащили и тащили… Впереди кто-то что-то говорил. Потом рука сменилась, и Кая будто опомнилась. Она попыталась выдернуть запястье, но Ньял держал крепко.

— Ваше Величество! — выкрикнула она удаляющемуся королю.

Кая вдруг обнаружила себя на краю темного ночного леса.

Он в несколько шагов оказался рядом. Грубо закрыл ей рот рукой, сдавив щеки до боли. Кая не издала ни писка, даже не дернулась. Король — последний человек в мире, который мог бы по-настоящему напугать ее.

— Не ори, полоумная!

— Вы… Вы помните путь? — зашептала Кая, отстраняя широкую ладонь короля. Она напоследок сжала ее покрепче. Его безопасность, его мечты, его цели — все это было ее причиной жить, и теперь… Неужели теперь это все?

Нет, еще нет. Ей нужно добраться до рорга Долины Теплого Лета. Теперь это ее цель. Она все еще служит хозяину, она все еще нужна, у нее все еще есть смысл.

— Помню, — прошипел он недовольно. — Иди уже! Не подохну без тебя!

— Берегите ее, — тихо попросила Кая, выпуская его руку. Она не уточняла, кого, но знала, что он поймет.

Его Величество кивнул и отступил на шаг, потом еще на один и еще… Король, королева и колдун скрылись в тайном проходе.

— Пойдем, — Ньял снова ухватил ее за запястье и, сильно сдавив, потянул за собой.

Кая путалась в ногах, в юбках, руку начинало саднить от постоянного сдавливания. В конце концов она не выдержала и ойкнула. Ньял хмуро посмотрел на нее и выпустил запястье.

— Не отставай, — бросил он и шагнул дальше.

— Вы… Вы знаете дорогу, господин Ньял? — Кая терла краснеющую руку.

Глава 2

Веки поднять было трудно. А когда все же удавалось открыть глаза, не получалось сфокусировать зрение, сознание туманилось, все плыло. Кая не могла сказать, где она и что с ней происходит. Не могла даже связно думать.

Ее всю ломало. Было так холодно, что она куталась в колючее одеяло, в простыни, но, когда ткань соприкасалась с телом, на коже будто образовывались ожоги. Словно ткань обжигала ее.

Кая с трудом осознавала себя.

Жар.

Еще несколько дней она будет в таком состоянии. Еще несколько дней она будет страдать от боли, пока магия наконец окончательно не усвоится в ней.

Голова раскалывалась.

Кая перевернулась. Ей вдруг стало жарко, и она откинула одеяло. Но когда холодный воздух коснулся кожи, до того стало холодно, что она бесславно захныкала, точно маленький ребенок.

— Больно… — взмолилась охрипшим голосом.

— У нее жар, — донесся женский голос до слуха. На плечи Кае подтянули одеяло.

— Сделай что-нибудь. Мы обязаны выдвинуться в ночь, — безжалостные слова были холодно брошены мужчиной.

— Да что я сделаю? Я не лекарь! Да что там лекарь. Я не Ир!

— Значит, с заходом солнца мы поднимем ее и посадим в седло как есть.

— Да она же помрет!

— Всё… — Кая закуталась в одеяло, переворачиваясь на бок.

Ресницы слипались от слез, открыть глаза становилось непосильной задачей. Но она должна была. Должна была приложить все оставшиеся в теле силы, чтобы осмотреться, чтобы понять, что происходит.

— Всё нормально, — ее голос хрипел, и каждое слово отдавалось болью в горле, будто царапая его изнутри. — Так должно быть… Это сердце…

Все стихло. То ли северяне замолчали, то ли она потеряла сознание…

За окном уже вечерело, когда Кая хоть немного пришла в себя. Её все ещё мучал озноб, простыни обжигали, голова была тяжелой, а в теле чувствовалась ломота. Но уже заметно меньше.

Кая попыталась привстать. Потерла ладошками глаза.

Из окна потянуло холодным воздухом. По груди Каи побежали мурашки. Она опустила взгляд и тут же в ужасе стала осматривать комнату, натягивая одеяло до самой шеи.

На противоположной стороне за столом трапезничал Ньял.

Кая с трудом удержалась от возгласа.

Он ел! Прямо напротив! А она… Она!

От беззвучных возмущений голова разболелась с новой силой, провоцируя калейдоскоп мерцающих пятен перед глазами. Кая застонала, теснее прижимая к себе колючее одеяло.

Ньял оторвался от своей тарелки. Смерил её привычным холодным взглядом и кивнул на соседнюю кровать.

— Одевайся и ешь. Мы скоро выдвигаемся, — и он снова склонился над какой-то похлебкой.

Кая так много хотела сказать, так много хотела спросить, но язык не поворачивался, присох к нёбу. Ей бы никаких слов не хватило, чтобы описать все, что она чувствовала по отношению к сложившейся ситуации, в которой была голой, а он вольготно трапезничал напротив!

Срам! И это ещё мягко сказано!

Кая поморщилась от пульсирующей боли в висках и опустилась на подушки. Полежала с минуту, собираясь с силами.

Она ещё даже в себя не пришла, а уже снова должна была пускаться в бегство? Кончится ли это когда-то?

«Что ж, если всё же кончится, то обязательно как следует отчитаю Господина Ньяла за сегодняшний случай!» — пообещала себе Кая.

Нужно было встать, но сколько бы она ни решалась, а подняться не выходило. Тело отказывалось шевелиться. Стыд сковывал ее по рукам и ногам.

— Я не могу, — наконец произнесла Кая, пересилив себя. Шеки полыхали румянцем вовсе не из-за жара. — Вы мужчина… Я не могу. Пожалуйста…

Она отвернулась, зажмурившись. Это было выше её сил. Кая всего единожды раздевалась перед мужчиной. Перед Байхартом, в тот день, когда её пороли. Но тогда на ней оставалось исподнее и нижнее платье. А сейчас она была совсем раздета и должна была пройтись до соседней кровати, прикрываясь одними только простынями, взять и надеть одежду. Пока северянин будет спокойно есть напротив.

Что это за извращение такое? Как вообще в такой ситуации можно есть? Как?!

Нет, она сгорит со стыда прежде, чем успеет хоть исподнее надеть.

Ньял тяжело и громко вздохнул. Но Кая все не открывала глаз. Не могла посмотреть на него. Только не в таком неприглядном виде.

Дверь хлопнула. Кая опасливо разлепила веки и осмотрелась. Она осталась совсем одна. В коридоре зазвучали голоса.

— Не входи, — Ньял, как всегда, говорил коротко и грозно. А затем добавил ответ на непрозвучавший вопрос: — Одевается.

Раздался смех.

— Кая тебя выгнала? — стук и веселый голос Ульфа. — Пришла в себя? Поторапливайся!

Кая тут же спохватилась. Мужчины за дверью ждали ее. Могли войти в любой момент, а она лежала как ни в чем не бывало. Отдыхала, видите ли, нагишом. Да она даже в своих собственных покоях в своем собственном замке в таком непотребном виде никогда не спала!

В неё несколько лет вбивали правила приличий, заставляли денно и нощно изучать трактаты церкви о благочестивой угодной Демиургу женщине. Кая могла не верить в Благого, могла презирать его, ненавидеть учение, но в ней уже плотно укоренилось, какой она должна быть, что должна делать, а что нет. И отношение к мужчинам — тоже укоренилось. Кая была слеплена идеальной. Такой, чтобы к ней было не подобраться. Чтобы церкви не в чем было ее упрекнуть. Кроме дара, конечно. Но и его удавалось прятать долгое время.

Кая подскочила с постели, придерживая одеяло на груди. По голове тут же ударил новый приступ боли, а мелькающие перед глазами пятна стали еще ярче. Пошатываясь, она подошла к соседней кровати, взяла с неё стопку одежды, вернулась к себе и разворошила.

Кровь ударила в лицо с новой силой. Да как она в таком будет ходить?! Это невозможно!

Короткое исподнее и мужские брюки!

Это…

Это…

Это так порочно! Скверно! Так нельзя! Она же не северянка, в конце концов!

— Ты все? — раздался за дверью нетерпеливый голос Ульфа.

Глава 3

Солнце начало подниматься над горизонтом, озаряя небо красным. Лес остался позади. Короткий участок пути должно было пройти по открытой местности.

Опасно.

В Лейхгаре не было снежных перевертышей. В Лейхгаре люди охотились на людей. Северные чудовища были просты в своей кровожадности по сравнению с жителями королевства.

Ньялу, как и любому другому северянину, было не по себе среди лейхгарцев, поэтому он был сильно удивлен тем, как хорошо сошла за свою Нер-Рорг. Да и колдун обзавелся тем, что радовало его сердце в землях губительного пламени и вечной грязи. Но не Ньял. Ему были безразличны эти края и их жители.

На свою беду синие плащи отняли у Ирьяна девушку. Ньял понимал, что Ир сполна стребует за ее смерть. Северяне не прощали убийств своих женщин. Он не сомневался, что колдун повесит голову Тимея над входом в главную церковь на центральной площади. Чтобы сами небеса видели, что возмездие свершилось.

Порыв холодного ветра качнул полы его плаща. Служанка перед ним вздрогнула и прижалась к его телу еще теснее, обхватив руками бока.

Ньял усмехнулся.

Хотелось разбудить ее и еще раз взглянуть на возмущенное и вместе с тем смущенное выражение лица.

Лейхгарские обычаи страшно его забавляли. В ней забавляли. Чопорные, чересчур уж хрупкие леди в замке даже на миг не притягивали его взгляд. Да и эта тоже, годилась только для того, чтобы над ней потешаться.

Кая сердилась и ощетинивалась как кошка. Не могла она переодеваться в комнате, где был мужчина, подсадить ее на коня тоже было нельзя. Она даже первое время старательно пыталась ни одним кусочком тела не соприкоснуться с ним. Правда, жар все же взял свое: Кая уснула, и во сне она жалась к нему.

Для Ньяла это не значило ничего. Но он хорошо понимал, что бы об этом подумала Кая, будь она в сознании. Нравы Лейхгара сильно отличались от северных.

Северяне были свободными. Но лейхгарцы называли это свободу дикостью. Впрочем, народ, укрытый в снегах, веселил их образ мысли. Пусть болтают, что хотят. Какое им дело до речей безумцев, танцующих на пепле, оставшемся от тел их дочерей, матерей, жен и сестер.

И все же хотелось домой. К таким же, как он.

Ньял не сразу понял, что Кая тянула из него магию. Вряд ли она делала это осознанно, и тем не менее он чувствовал тонкую нить. Она тянула из него столько, сколько было ей нужно, чтобы согреться. И Ньял позволил.

В сущности, маленькая лейхгарская пиявка ничуть его не стесняла. Пусть сосет из него магию, ему не жалко. В нем ее было с избытком. Больше, чем нужно такому воину, как он.

Открытый участок дороги кончился. Они снова въехали в лес.

Лека остановила лошадь и стала осматриваться. Повернула голову в одну сторону и долго глядела вдаль, рассматривая что-то там между деревьями. Затем в другую.

— Тут хорошо, — ответила она, часто моргая. — Остановимся здесь.

Ньял кивнул, дождался, когда Ульф заберет девушку из его рук, и сам слез с коня.

— У нее еще жар? — прыткая Лека тут же подскочила к ним и прикоснулась ко лбу лейхгарки. — О, уже лучше.

Пока Ньял занимался огнем, Ульф и Лека позаботились о Кае. Посадили ее под дерево, укрыли одеялами. Она неспокойно ворочалась и постанывала. Наверное, оттого что ей снова стало холодно. Его терзала догадка, что всю дорогу Кая спала так мирно только лишь потому, что непрерывно тянула из него магию. Делиться своими предположениями он ни с кем не стал. Это было и не важно.

Лека оставила Каю и подошла к небольшому слабо горящему костру. Она присела на корточки напротив огня и протянула руки.

Северянам не было нужды греться в Лейхгаре. Королевство было слишком теплым для них, и одной только магии хватало, чтобы не продрогнуть. Но они всегда протягивали руки к каминам и кострам.

Легкое острожное тепло ласкало кожу. Это было просто приятно и напоминало о доме. О доме, где необходимость греться у огня все-таки была. Не чета этому богами забытому Лейхгару.

Ньял желал больше всего вернуться на север. И когда Нер-Рорг отправила его с Камеристкой, он должен был радоваться. Должен был, но не мог. Ее приказ звучал безумно.

Ньял, без преувеличения ее сильнейший воин, должен был защищать какую-то служанку короля, а не Нер-Рорг. Тувэ буквально приказала ему беречь Каю, как он берег бы ее. Это ли не безумие? Тувэ значила для него так много. Она росла у него на глазах, была для него словно младшая сестра, в конце концов она стала его вождем, а что эта камеристка?

Он обернулся. Посмотрел на Каю и ничего не почувствовал. Ни отвращения, ни злости, ни симпатии. Он был к ней равнодушен так же, как кусок льда равнодушен ко всему живому. И вот ее Ньялу нужно было доставить на север вместо того, чтобы среди врагов бережно хранить жизнь Тувэ и растущего в ее чреве наследника севера?

В голове не укладывалось.

И все-таки Ньял не стал возражать. Он видел в Тувэ своего Рорга. Он поклялся ей в верности и считал необходимым показывать пример прочим. Если Ньял стал бы вести себя с ней как с младшей сестрой, позабыв свое место, то и остальные несомненно перешли бы границу. И что тогда? Ему пришлось бы восстать на своих же людей, чтобы защитить Нер-Рорг?

Ньял запрещал себе рассуждать о правильности выбора, который сделал, ибо всякие подобные рассуждения сеяли в его сердце гнилые семена сомнений. Что, если он должен был возразить? Что, если правильнее было наконец восстать и настоять на том, чтобы с камеристкой ушел Мэрик?

Он не сомневался, что Ирьян во что бы то ни стало защитит Тувэ. Не сомневался. Но все же… Он не мог не волноваться.

— Она такая забавная, — Лека усмехнулась. — Рорг Долины точно решит с ней поразвлечься прежде, чем давать ответ. У нас есть время на такие игры?

— Да, — уверенно ответил он.

Король еще не сменил всех людей, которых хотел. Время было на их стороне. Побег камеристки почти ни на что не влиял.

Ньял успел понять, что король не терпел ошибок и подчиненных выбирал себе таких, что ошибаться не станут. Каждый шаг был выверен. Теперь без Каи придется не так легко, но если люди короля не оплошают, все пройдет гладко. Ньял был уверен. Они не могли провалиться. Для успеха было сделано все. И, самое главное, у него и его людей была пара месяцев, чтобы добраться до севера и договориться. Этого более чем достаточно. Даже если брать в расчет скверный характер Рорга Долины.

Глава 4

Элиот велел ей смеяться. Громко и задорно, чтобы стража всего замка слышала. Чтобы ее смех проносился по каменным коридорам в ночной тиши. Чтобы каждый знал, как хорошо проводят время друг с другом король и королева.

Тувэ посмотрела на него как на идиота. Ей было так дурно, что ни о каком смехе и речи быть не могло. Перед глазами до сих пор стояло перепачканное темной кровью лицо Каи и глаза… Глаза были точь-в-точь как у перевертышей. Кая пожирала собственное сердце и даже не кривилась. А Тувэ стошнило. От вида и от запаха крови.

Так как она должна была сейчас давить из себя смех?

— Смейся, — прошипел Элиот.

Он тащил ее за руку по коридорам замка, до боли сжимая запястье. Тувэ не возмущалась и не пыталась вырваться. Она могла бы взбрыкнуть, но Элиот выглядел взволнованным. Он все время с силой сжимал зубы и часто дышал через нос. Вне всяких сомнений, сейчас они были как никогда близки к опасности.

Тувэ сделала над собой усилие и рассмеялась. Но так наигранно и глупо, что Элиот от удивления даже запнулся на ровном месте.

— Что? — почти одними губами спросила она и снова принялась хохотать, прерываясь на короткий шепот. — Ты сказал смеяться.

— Ты ужасно притворяешься, — он покачал головой и снова повел за собой.

За очередным поворотом оказались стражники. Тувэ даже рассмотреть их не успела. Элиот резко потянул ее на себя, прижал и поцеловал. Он потянул ее рубашку вверх, вытащил из-за пояса брюк и проник под нее руками. Его прохладные ладони коснулись боков, сжали.

Тувэ, конечно, собиралась протестовать. Она не была против, но не сейчас, не в таком месте, не когда к ним приближался опаснейший из врагов, а они потеряли одного из важнейших союзников.

Она позволила себе еще несколько мгновений слабости в его объятиях и распахнула глаза.

Элиот целовал ее. Но взгляд его был сосредоточен на чем-то за спиной Тувэ. Она чуть вывернулась в его руках, но прижиматься стала уже сама. Подставляла ему шею и посмеивалась. С каждым мгновением притворялась она все более и более уверенно.

Тувэ спиной жалась к Элиоту, но смотрела все же перед собой.

Стражники. Вот для кого было их представление.

Тувэ гнала от себя эту мысль, но все яснее понимала, что теперь они не могут никому доверять. Что во дворце больше нет вездесущей Камеристки. Теперь никто не мог поручиться, что служанка, убирающая покои, не докладывала все, что видела, Церкви.

Поэтому сейчас они разыгрывали жгучую любовь. Если будут разнюхивать, а наверняка именно это перво-наперво сделают плащи, найдутся люди, которые скажут, что видели короля и королеву в объятьях друг друга, а не с уехавшей Камеристкой.

Сердце забилось быстрее, все ее тело напряглось. Тувэ была начеку.

Из-за поворота появилась пара горничных. Увидев жадных до ласк друг друга короля и королеву, они тут же опустили головы в низком поклоне. Элиот, казалось бы, проигнорировал девушек. Он подхватил Тувэ на руки и понес к их покоям. Конечно, игры продлились недолго. Лицо Элиота похолодело, стоило им оказаться в окружении королевских стражников и северян, охранявших двери их общей спальни. Он опустил Тувэ, спешно оправил ей рубаху и строго бросил двум стражникам:

— Усилить охрану. Покои королевы должны сторожить по меньшей мере четверо. Сопровождать королеву, куда бы она ни пошла. Когда будете сменяться, доложите мой приказ капитану и передайте, чтобы немедленно явился ко мне.

Элиот отворил покои и шагнул внутрь.

Тувэ повернулась к северянам. Двое из ее людей всегда оставались у дверей. Сейчас они выглядели настороженно. Пару часов назад, когда она покидала комнату, чтобы найти Ньяла, северяне видели ее. Но, как полагается, вопросов задавать не стали.

— Опасность, — коротко обозначила она. — Внимательнее.

Ей не нужно было разжевывать им каждое слово. Они хорошо понимали и простые команды. Остальное обсудят на рассвете с Иром и Мэриком, которого колдун должен будет тщательно просветить, как теперь обстоят дела.

Тувэ зашла в покои и затворила за собой двери. Элиот расхаживал туда-сюда по комнате. Босой. Его сапоги стояли у камина. Он внезапно остановился и стал медленно скользить по Тувэ оценивающим взглядом. Она могла поклясться в это момент, что Его Величество Элиот Король Лейхгара окончательно свихнулся. Да и она была не далека от безумства, напряжена, растерянна и насторожена настолько, что невольно прислушивалась к каждому шороху.

Они больше не в безопасности. Каи с ними не было, а Тимей, очевидно, приготовился к смертельному броску. Один неверный шаг, и все они падут.

Пока он шли тайными лазами, успели несколько раз обсудить свою ложь. Камеристка и двое северян были отосланы на юг королевства, чтобы подготовить владения короля к приезду его беременной супруги, которой обязательно нужен покой вдали от столичной суеты. Элиот предупредил, что никто не поверит им. Но главное было озвучить хоть сколько-то правдоподобное объяснение, которое смогут обсуждать публично. Приближенные союзники короля, как и церковь, догадаются, что к чему. И все же двору нужно было хоть в каком-то ключе обсуждать исчезновение Каи, и лучше было бы, чтобы сплетня, разошедшаяся по чаепитиям, была выгодна королю.

— Если спросят, где мы были этой ночью, что ответишь?

— Кто станет спрашивать? — Тувэ усмехнулась, разуваясь. — Я опережу любые вопросы, сама растрепав направо и налево, что мы жарко любили друг друга в саду, а потом вернулись в покои и продолжили наслаждаться страстью. Правдоподобно?

Она могла бы выбрать любое другое место, но, как и учила ее Камеристка, подумала о мелочах. На сапогах была грязь. И слуги, когда дело дойдет до стирки, непременно станут болтать между собой о том, куда это ходили король с королевой ночью, что так измазались…

— Неплохо, — Элиот хмыкнул и одобрительно кивнул. Тувэ усмехнулась.

Их отношения оставляли желать лучшего, но, как и прежде, она испытывала гордость, когда король отмечал ее успехи. Ей продолжала нравиться его похвала.

Глава 5

Даже несмотря на свое положение, Тувэ продолжала ходить в старую каменную пристройку к северянам и махать там мечом.

Это раздражало.

Она должна была проводить время в саду или в постели, тщательно оберегая плод в чреве. Так поступали женщины в Лейхгаре. Но Тувэ, казалось, совсем безразлично их дитя. Как иначе он мог трактовать ее поведение?

Элиот не понимал, что в таком случае для нее имеет хоть какое-то значение. И раз Тувэ сама не относилась к себе с должным трепетом, он тоже не стал. Один раз, другой… Элиот повторял себе, что просто сорвался. Он не позволял чувству вины грызть его изнутри.

Взбесился, да, с кем не бывает, но и она была виновата, могла догадаться, что такое сейчас время — напряженно, боязно, непонятно, опасно. А Тувэ… Именно сейчас она вдруг решила устроить ему истерику, именно тогда, когда ему рядом нужен был союзник во всей своей силе. И все же он не должен был хватать ее. Но и признавать свою ошибку Элиот не хотел.

Впервые за все годы его правления у него была жена, не строившая против него заговоров, но и она решила в самый неподходящий момент пасть духом. Разревелась из-за каких-то обычных глупостей. Что-то там про сон лепетала и уважение. Элиот прежде никогда ее в таком состоянии не видел. Но и времени у него нянчиться и приводить ее в чувства не было.

Еще и матушка…

О, Благой… Матушка была назойливее мухи. Начала увольнять прислугу, нанятую Камеристкой. Ей, видите ли, понадобились люди, которые будут на ее стороне, будут преданы ей. И плевать, что Кая отбирала прислугу надежную, не имеющую связей с церковью.

Элиоту страшно захотелось запереть мать в самой высокой башне в самом далеком замке и желательно в другом королевстве. Чтобы оттуда письма шли не меньше полугода. И чаще терялись, чем находили своего получателя.

Матушка была самой обычной женщиной. Ни капли не предприимчивой. И голова у нее была заточена только на заботу о доме и подчинение мужу. Она ничего не смыслила в политике и слепо почитала Благого, потому что так положено благочестивой приличной леди.

Элиот сотни раз пытался осторожно ей намекнуть, что Тимей не друг короне, не друг их семье, что ее старший сын был убит его руками. Но матушка ни намеков, ни прямых заявлений не понимала. Она была глупа и не видела дальше своего носа. Элиот не мог позволить, чтобы такой ненадежный человек перехватил управление замком. Он предпочитал спать, зная, что никакая горничная не решит его заколоть во сне. Не то чтобы у нее могло это выйти так уж просто. Но и оставаться все время начеку отнюдь не радовало.

Нет, Элиот не мог этого допустить. Камеристка долго и упорно делала из замка надежный островок безопасности. Нельзя было позволить пустить весь ее кропотливый труд коту под хвост. Это было бы весьма нецелесообразно.

Отсутствие Каи ощущалось во всем. Не столько даже в том, что королева-мать вцепилась в возможность опекать дворец из праздной скуки и желания поиграть во власть, совершенно, к сожалению, позабыв, что в таких играх на кону всегда жизнь, сколько в том, что замок потерял свое сердце.

Элиот привык, и только когда магия Каи вернулась к ней, понял, что все это время чувство защищенности исходило от ее дара. Она со всем справлялась хорошо: начиная с безопасности и заканчивая выбором ткани для простыней.

Кая была хороша во всем.

Она пользовалась своей магией и умело вертела полученными знаниями. Кая давала ему хорошие советы. Что уж говорить о том, что Бирн, часть обязанностей которого она брала на себя, явно расстроился, узнав о ее побеге. Он не был посвящен в подробности, но слово «отъезд» истолковал правильно. У казначея и вовсе с левой стороны заболел орган, отвечающий за жадность. Еще никогда на Элиота не смотрели с такой мольбой во взгляде. Казначей всем выражением своего лица молча молил короля не допустить королеву-мать к управлению.

Элиот даже усмехнулся. Какое единство с подданными!

Каю приходилось заменять целым отрядом людей. Слежкой теперь занималась тайная стража и несколько доверенных горничных, которых подобрала сама Камеристка на эту роль. Служанки должны были следить за дворянами там, где до них не достал бы зоркий глаз Каи — за пределами дворца, но теперь они были нужны внутри него.

Управление замком и ведение дел должна была перенять королева. Камеристка заверяла Элиота, что Тувэ справляется хорошо. Без присмотра ее бросать нельзя, но основную часть работы выполнить она могла. А что касается хитрости…

О, Элиот решил убить сразу двух зайцев. У Тувэ появилась достойная фрейлина, а у Элен появился веский повод быть всегда рядом с королевской четой.

Маркиза Элен Хебер была хитра, коварна, изворотлива, целеустремленна и слегка безумна. Хебер была вхожа в женские круги. При ней леди не стеснялись вести самые разные беседы, она легко очаровывала мужчин. Элен ловко собирала сплетни и слухи, просеивала их и обращала внимание только на те, что действительно имели ценность. Если Элен Хебер намечала для себя жертву… Что ж… Элиот надеялся, что в Светлых Садах Благого Демиурга много места и хватит на всех неугодных, успевших напакостить маркизе Хебер.

— Ваше Величество, — Элен, неприлично задрав платье и скинув туфли, залезла с ногами в кресло, — вы грубиян.

Элиот вздохнул и отложил прошение мелкого чиновника.

— Удивительно слышать это от леди, чье исподнее я сейчас имею честь созерцать.

— Бросьте, — она усмехнулась, махнув рукой, и пригубила вина из кубка. — Мое исподнее нисколько вас не волнует. Вы слишком хорошо меня знаете, чтобы быть мною очарованным. Я о прелестной королеве.

Элиот окончательно отложил бумаги. Ему было интересно, что о Тувэ думает Элен. Конечно, Камеристка заверяла, что из Ее Величества будет толк, но отчего-то Элиоту казалось, будто Кая в кои-то веки оказалась предвзята в своих суждениях. Никак не отпускала мысль, что по каким-то неведомым причинам его служанка обзавелась довольно странными привязанностями к северянам.

Глава 6

Самое неприятное — звук. Если закрыть уши и ничего не слышать, только смотреть, то даже и не так страшно, не так ужасающе. А к запаху и вовсе легко привыкнуть.

Кая никогда не закрывала ни глаз, ни ушей. Каждую казнь, свидетелем которой могла стать, она досматривала до конца, не морщась и стараясь не ронять слез.

Ей всегда было больно и страшно. Но она заставляла себя смотреть, чтобы никогда не забывать — это именно то, что случится с ней, если она допустит ошибку.

Впервые на казнь ее привел король Элиот. Кая тогда была совсем юной и… Необразованной. Да. Необразованной. Хотя Его Величество предпочитал говорить о ней тогдашней как о бродяжке, безродной дикой девке и тому подобное.

Кая не хотела учиться. Она не понимала зачем. Но у Его Величества не было времени нежничать с непослушным лесным ребенком. Он схватил ее за руку и потащил к месту казни, вытолкал в первый ряд и не давал убраться оттуда до тех пор, пока последний крик не стих. Сказал, что костер ждет и ее.

И Кая стала учиться, стала послушной и воспитанной. Все ради того, чтобы выжить.

А потом она начала приходить и смотреть. Затем — использовать дар. В тайне, во мраке. Кая пробиралась самим духом до самых темниц и оседала в одежде осужденных, в веревках, связывающих их, в столбах, к которым их приковывали. Кая была с ними от начала и до конца.

Некоторые, кто, как и она сама, и правда владел магией, иногда чувствовали ее. Ощущали, что она где-то рядом.

Со временем страх, что с ней может случиться то же самое, перерос в благородное чувство вины.

Они там, нередко без вины осужденные, а она здесь. И она виновна.

Они погибают в агонии, а она ничего не делает с этим. В ее власти не дать артефакту сработать, как нужно церковникам, но она спасала только себя.

Десятки женщин погибли. И всех их она могла спасти, всего лишь потянувшись своим даром к артефакту. Но Кая никогда этого не делала. Она проходила проверки сама, но никогда никому не помогала, оставляя церковникам иллюзию власти и контроля. И пока они ломали головы, почему же только на Кае ничего не работало, она могла жить.

Королева Тувэ была единственной, кому Кая когда-либо помогала изменить итог проверки. Но стоит отдать должное. В тот раз Наставник Тимей не прикладывал руку к действию артефакта, позволив ему работать как положено. Руки приложила Кая, заставив показать, что королева чиста в той степени, в которой это нужно было для Лейхгара.

В этой деревушке не было никого, кто мог бы по-настоящему защитить людей. Святой рыцарь и местный Наставник отправил на костер даже мужчину. Неслыханная крайняя мера.

Не сказать, что такого никогда не случалось. И мужчин предавали огню, если считали, что они пособничают ведьмам. Но это случалось так редко, что в столице мгновенно вспыхивал переполох, если казнили не женщину.

Чаще мужчины становились заложниками Благих Башен. Некоторые приживались там и несли службу с гордостью, достоинством и удовольствием. А некоторые не могли примириться с тем, что там видели, с тем, что творили церковники. И они, как правило, никогда не дослуживались до высоких званий. Их отсылали в зачищенные места. Туда, где была нужна не жесткость и пламя, а в самом деле благодать и сострадание.

Кая считала, что это хитро и разумно, и тот, кто придумал такой способ использовать людей, был действительно умен. Но и вместе с тем безжалостен и жесток.

Лека положила руку ей на плечо. Кая от неожиданности вздрогнула и в который раз подумала, что совсем беззащитна, убить и напугать ее могло что угодно. Совсем не так, как в замке. Там она чувствовала приближение любого человека, там она держала под контролем едва ли не сам воздух.

Кая успела соскучиться по своей крепости, по своему дому. Она тосковала по тишине в груди и по чувству, что было подобно погружению в воду и возникало, когда она пользовалась магией.

Она хотела домой. В замок. Хотела снова просыпаться с рассветом в своей постели и спешить по своим привычным делам. Кая ни мгновения более не хотела быть в бегах, не хотела быть беспомощной.

— Пойдем? — Лека кивнула в сторону. — Трактир должен быть где-то там.

Кая кивнула. Прежде чем уйти, она снова посмотрела на костер. Ни криков, ни стонов больше не было слышно. Только лишь хруст горящего дерева в высоком пламени да вонь горелой плоти мучеников.

Порождения темных чертогов, вестники тьмы, поклонники демонов… Столькими словами называли одаренных магией людей… Кая была одной из них. Но ни порождением темных чертогов, ни вестником тьмы, ни поклонником демонов она себя не считала. Она не такая. Ей ведь даже было не ведомо, откуда в ней взялась эта сила, Кая ведь и вовсе не знала, чем таким являлась. Но неужели, даже будучи невиновной, она должна взойти на костер?

Учение говорило, что в таком случае должно принять судьбу Сестры Искупления. Но едва ли эта участь была хоть чем-то лучше костра.

Почему? Почему женщины должны были так страдать?

— Эй, в облаках не витай, — Лека схватила Каю за локоть и потянула на себя.

У самого лица мелькнул факел, пламя едва-едва не зацепило ухо и волосы.

— Мальчишка! Подожжёшь же кого-нибудь! — крикнула северянка вдогонку парнишке.

— В ночь молитвы пламя опасно лишь для ведьм! — он рассмеялся, обернувшись к Леке.

— Да плевать огню на ваши молитвы… — зло буркнула она себе под нос.

— Но они верят в…

— А вот на это уже плевать не только огню, но еще и мне, — Лека, прервав Каю, недовольно фыркнула. Возмущалась она громко, так что пара прохожих даже обернулась.

— Тише, — Ньял бросил на нее строгий взгляд.

— Да не понятно же, о чем я!

— Привлекаешь внимание.

— Ладно, прости. Заткнулась я, всё, — Лека примирительно вскинула руки.

— Вы знаете, где трактир? — склонившись к северянке, тихо спросила Кая.

Она все время опасливо оглядывалась по сторонам, боясь, что вот-вот рыцарь или церковник, догадавшись, кто пожаловал в их деревню, схватит ее за руку и потащит на костер. Кая не сомневалась, что заступаться за нее никто не станет. Скорее уж безумные в своей вере деревенские жители поднимут ее на вилы, еще до костра.

Глава 7

Время шло, но ночи не становились теплее. По утрам на листьях, кустах и ветках оседал иней, вода в ручьях и реках была такой холодной, что колола кожу, руки краснели и начинали болеть едва ли не от первого прикосновения.

Кае впору было дрожать как осиновый лист, заболеть и помереть в пути от какого-нибудь воспаления. Если бы ее спутники были самыми обычными, то так бы непременно и случилось. Но в попутчиках были северяне, и проигнорировать их практичность и пользу было просто невозможно.

Ньял грел ее, пока она спала. Кая, уставшая постоянно дрожать от холода, отбросила прочь половину правил приличия и бесстыдно жалась к нему, когда они ехали верхом. Чаще всего она еще и умудрялась заснуть. Тепло у Ньяла никогда не заканчивалось. Даже когда он в самые холодные дни скидывал с себя меховой плащ и кутал ее, сам все равно оставался горячим. Даже руки у него не замерзали.

Лека грела для Каи воду своей магией. Не разрешала пить холодную, давала умываться только теплой, а Ульф при каждом случае подсовывал ей одеяло.

Кая чувствовала себя ребенком, которого опекают взрослые. В замке ее бы несомненно оскорбила чрезмерная забота. В конце концов, она взрослая женщина! Но в условиях похода это было даже приятно. Как бы то ни было, Кая понимала, что без них наверняка сгинула бы, не от костра так от какой-нибудь хвори или дикого животного.

Кая все так же продолжала терзаться чувством неизвестности. Она не разбирала дороги, не понимала, в какой они стороне. Лошади проходили едва заметными тропами через густой лес. На дороги выбирались редко, нигде не останавливались. Ночевали исключительно под открытым небом. И Кая не расспрашивала северян ни о чем.

Сначала она пыталась, но все их ответы были такими размытыми и непонятными, будто они отвечали нехотя. Но днями позже Кая поняла, они отвечали так не потому, что не хотели, чтобы она что-то знала. Просто Кая не могла понять их слова в полной мере. Когда Ульф заваливался под дерево и серел лицом, как мертвец, у Каи перехватывало дыхание, и она начинала беспокоиться, но для всех прочих в этом не было ничего особенного. Лека отмахивалась, говоря, что так всегда происходит, осмотрит местность и вернется.

Но Кая не понимала этого. Она не понимала все то, что для северян было простой истиной. И в конце концов она перестала спрашивать. Да и зачем? Кая поразмыслила и поняла, что это бессмысленно. Куда бы они ее ни вели, что бы ни хотели сделать, разве может это быть хуже того, что ожидало ее в руках церкви?

Через полторы недели пути они стали спать по ночам, а продолжать движение днем.

Ньял пояснил, что это потому, что они отошли достаточно далеко от столицы. Но рисковать и входить в другие города все же не стоило.

— Давай, — Ньял спрыгнул с лошади и выставил руки. Кая, как обычно, чуть поерзала в седле и спрыгнула. Северянин поймал ее и поставил на землю.

Когда она перестала труситься от вида лошадей, то заметила, что животное Ньяла было куда массивнее и больше, чем те, которых седлали Лека и Ульф. Оказывается, на севере и кони были здоровенными.

Что было еще более примечательным и что не сразу можно было понять: лейхгарские лошади сходили с ума, стоило только Кае приблизиться, а лошадь Ньяла — нет.

И Кая определенно была не единственной, кто это заметил. Иначе объяснить странные смешки Ульфа и Леки было невозможно. Даже строгий взгляд северного командира не унимал их ребячества.

— Я отойду, — тихо произнесла Кая, поправляя пояс на меховом жилете. Все с ним было в порядке, но от неловкости хотелось куда-то деть взгляд и чем-то занять руки.

— Одна? — Ньял вопросительно приподнял брови. — Осмелела, что ли?

— Мне… — Кая замялась. Обычно она с такими слова обращалась к Леке, но та оказалась занята раскладыванием вещей, а откладывать одно очень личное дело было уже невмоготу. — Мне нужно по нужде.

Ньял вздохнул. Кая не видела его выражение лица, потому что стеснялась поднять глаза.

— Далеко не отходи. И быстро возвращайся.

— Я не доставлю беспокойств, — тихо заверила Кая.

— Иди уже.

Ньял открепил сумки от седла и отошел, больше ничего не сказав.

Кая за почти две недели пути с северянами успела понять, что их такие вещи не смущали. Нужно по нужде? Скажи и иди, что такого? Урчит в животе? Достань из сумки подсохшую лепешку да перекуси. Хочется зевнуть? Ну так и зевай в свое удовольствие.

Все было для них так просто и непринужденно, что Ульф мог спрыгнуть с лошади, зайти за ближайшее дерево и там сделать свои дела, напевая какую-то песню себе под нос. Его бормотания и мычания обычно перекрывали непристойное журчание, но иногда бывало и так, что за дерево он уходил молча. Так что Кая все слышала и очень неловко вжимала голову в плечи.

«Как неприлично! Тут же леди!» — думала Кая. Но понимала, что Леке все равно, а ей… Ей бы уже стоило привыкнуть. Так стоило ли беспокоиться о леди?

Кая решила отойти подальше от того места, где они собрались сделать остановку. Северяне могут справлять нужду хоть при друг друге, но она так делать не намерена! Еще чего!

Она пробиралась между деревьями и даже перелезла через огромное бревно, к слову, очень неловко перелезла, даже ободрала ладошку, и остановилась, только когда голоса стихли и ее попутчиков перестало быть слышно.

Кая осмотрелась. Шагнула за куст. Солнце почти село. Нужно было скорее возвращаться. В темноте блуждать по лесу — не самая безопасная затея.

Она задрала жилет и принялась развязывать шнурки на штанах.

Закончив с нуждой, Кая постаралась как можно быстрее привести себя в порядок. Она уже одергивала жилет, как вдруг за спиной захрустели ветки.

Кая резко обернулась и всмотрелась в заросли за спиной. Тишина. Ничего. В животе начало просыпаться противное чувство страха. Мерзкая щекотка все разрасталась и наконец превратилась в болезненный комок.

Она точно что-то слышала. За кустами что-то было.

Быть может, хищник… Или враг.