Дороже жизни

Аннотация

ДОРОЖЕ ЖИЗНИ
 

Дана Стар
 

История, которая заставит вас задуматься…

Ему плевать на всё. Он живёт в кайф, от души наслаждаясь беззаботной жизнью, разбрасываясь деньгами папочки-олигарха направо и налево. Но как повернётся его судьба, если в один миг он, находясь в алкогольном опьянении за рулём, совершит страшный поступок? Искалечит жизнь невинному человеку... Девушке. Которая, по его вине, станет на всю жизнь прикована к инвалидному креслу, у которой он отнимет всё. Её надежду, её мечты, её будущее.
А сам… сам скроется с места преступления.

Глава 1.

— Да ты просто жалкий кусок навоза!

— Ну д-да… весь в тебя. К-как там говориться, яблоко от яблони или… ХЗ короче, ну ты понял смы…

— Грязный щенок! Да как ты смеешь?! — не успел я переступить порог отцовского кабинета, как сразу же получил жгучую оплеуху, от которой голова дёрнулась набекрень, а шея противно хрустнула.

Чертов мудак.

Детей ведь нельзя бить!

— А детей б-бить, между прочим… — выдавил ехидную ухмылку, одной рукой вцепился в плечо отца, а другой — рефлекторно схватился за сочное вымя Маши. Или Даши? Забыл, как там её звать. Мою новую шлюху на сегодняшний вечер. Эмм… Да не важно. Пусть хоть Саша! Как захочу, так и буду называть. Ей вообще пофиг. Ещё одну сотку в трусы очередной Барби, и она для меня хоть наголо побреется, хоть в зелёный покрасится. Сегодня я барин. А она — моя игрушка. За которую немало хрустящих отвалил, между прочим. Пусть порадуется, девочка, может новый нос себе сделает.

—Ты что творишь? Да как ты смеешь?! — Отец вцепился в воротник моей кожаной куртки и хорошенько встряхнул. — Ни совести, ни уважения! Где тачка?!

Он тряс меня так, как дети обычно трясут фарфоровую копилку, когда загораются сумасшедшим желанием купить новую «погремушку», а я лишь смеялся, потому был в стельку пьян. От этой нещадной тряски даже башка разболелась.

Не удивительно!

После третьей аварии за месяц, у меня, наверно, точно сотрясение.

— Всмятку т-тачка твоя, — дыхнул перегаром, продолжая издеваться, — Хлам, а не тачка! Дерьмо. Не мог п-получше любимому отпрыску к-купить? Или настолько ты оцениваешь наше с тобой общение? Точнее, его нехватку.

— Заткнись! — Ещё один шлепок по физиономии, и я вмиг протрезвел. Не устоял на ногах, так и впечатался носом в пол, а подружка моя, силиконовая, сверху навалилась. 

— Сергей! Не надо! — Тут, конечно же, мама прибежала, да на защиту единственного дитяти бросилась. — Держи себя в руках.

— Кааак? Как держать! Третью! Третью тачку за месяц, в пыль! — Отец схватился за голову. Вырвал клочок седых прядей. Затем плеснул себе в стакан коньяку с валерианкой и залпом выпил.

Охнув, мама упала передо мной на колени, положила мне руку на скулу, и вскрикнула, так как увидела огромный синяк и кровоточащую рану на лбу, после сегодняшней нелегальной гонки. Неудачной, блин.

Да. Тачку вообще-то жалко. Полностью в хлам. Занесло меня, не справился, млять, с управлением. Прямая дорога на свалку моей пятой, по счёту, «Феррари».

— Сыночек… — С жалостью в глазах, она гладит меня по щеке, даже на обращает внимание на полуголую путану, стоящую рядом. Да просто привыкли уже. Знают, что когда уезжают в отпуск, я в их доме в каждой спальне по шлюхе деру. Это не новость. Мягкосердечные они у меня очень. Любят и прощают. Потому что интуитивно чувствуют вину. Что мы с ними только по праздникам видимся. А все остальное время меня нянечки воспитывают. Раньше, когда мне было пять лет, я из этих нянечек верёвки вил, ну а сейчас, в двадцать три, трахаю как кроликов. А чё! В этом возрасте обучение на дому стало более интересным.

— Не трогай его, Маргарита! Сил больше нет… Не наш это сын. Ясно! Не наш!

Господи. Как же стыдно. Сейчас начнётся. Сначала на меня орут, затем друг на друга переключаются. Сваливать пора.

В махровом халате и с косметической маской на лице из золота, она вновь принялась унижаться, вымаливая за мою непутевую задницу доброе словечко. А сама рукой втихаря машет, мол иди давай, я всё порешаю.

Пошатываясь, я поднимаюсь с пола. Хватаю Машку за ягодицы, та мне помогает — придерживает за поясницу, пока я, раскачивалась из стороны в сторону от угара, ковыляю прочь из этой дурки. Семейный конфликт начинает набирать обороты. Сейчас они погрызутся как собаки бешеные, затем мать к любовнику побежит, а отец свою секретаршу в кабинете напяливать будет.

Пусть не удивляются, в кого я таким мудаком уродился.

Достали.

Похер вообще! 

У меня ещё одна «колымага» осталась. Отец на днюху собирался подарить, но я раньше об этом узнал. Расслабиться нужно. Забыться! В клуб поеду. Сейчас только одна надежда — на выпивку, тёлок и порошок.

***

Затолкал Машку на переднее сидение новенькой «Мазератти», вырулил из гаража и быстро покинул главные ворота нашей «скромной» резиденции.

— Малыш, ну ты это… они же твои предки. Помиритесь. Не расстраивайся. Это называется воспитание. 

Рассмеялся. Настолько громко, что чуть было не задохнулся от собственного смеха.

Вот это новость!

Проститутка решила поумничать, прикинувшись психотерапевтом.

А чё, оригинально! Никогда ещё такие болтливые не попадались. 

Эта давалка, наверно, какая-то неправильная. Слегка поломанная.

Разозлила меня ещё больше. Да просто бесит, когда кто-то начинает лезть ко мне в душу своими сопливыми утешениями.

— Заткнись! Твоё дело не лясы точить, а ртом работать. Я тебе не за это деньги плачу. Если бы мне нужен был психолог, или в жилетку поплакаться, я бы сказал. Поняла?!

— Я просто в общем… я это… На психолога выучилась. Думала, может поддержать? — Обиженно надула свои утиные губища, носом шмыгнула.

— И какого хера тогда ты вырядилась как проститутка, психолог, ёпт? — на последнем слове я перекривлял грудастую блондинку, — Или у тебя свой подход? Особенный? Эдакая часть шоу? — Дрожащими руками вытащил сигаретку из кармана, закурил, притормозив на выезде из Рублёвки.

— Просто не сложилось… — голову в пол опустила. Обиделась.

Да и пофиг вообще! На неё, на отца, и на всех пофиг! Жизнь одна, другой не будет. Пошлю всех куда подальше и буду наслаждаться, как будто в последний раз.

— Ладно, замолкни. Напрягаешь. Не за это плачу. — По бедру со всей дури девку шлёпнул, а она вздрогнула. Давай, приступай. Да начнётся сеанс «психотерапии»! — Быстро клацнул пряжкой ремня, за волосы её схватил и до самого упора ртом насадил, а сам — педаль газа в пол, сигарету в зубы, коньяк в топку и лихачу, так, что пыль позади вихрем стелется.

Глава 2.

Через пятнадцать минут мы уже были за городом. 

Я знал, что нужно сделать. В первую очередь, избавиться от тачки.

Бл*ть!

Если батя узнает… он меня точно живьём в бетоне закатает, как своих должников в новом загородном «Спа центре».

Сначала я свернул на просёлочную дорогу, затем в лес. Гнал на бешеной скорости. Днище автомобиля полностью счесал о валуны, пришлось по полю гнать, к оврагу. 

Но что толку-то? Этой тачке тоже конец.

Маша снова завизжала, когда мы выскочили из рощи, к оврагу.

И снова, естественно, по щам получила. 

В полуметре от обрыва, я успел нажать на тормоз.

— Выметайся! Быстро! — из машины выпрыгнул, к девчонке побежал.

Но она будто в статую превратилась. Сидит и не двигается. Лишь в одну точку смотрит. В шоке, наверно.

— От тачки избавиться надо! Слышишь?! Ты что, тоже сдохнуть хочешь? Так я тебе это устрою! Проваливай! — заорал, рывком её из машины выдернул, швырнул в траву. Несколько кувырков, проститутка исчезла в кустах.

Я снова завёл двигатель, подпёр педаль веткой и, со слезами на глазах, пустил в обрыв свой новенький подарок. До этого момента, открутил номера, чтобы потом закопать где-нибудь, по дороге домой.

Твою мать. Это же надо было так вляпаться!

Теперь нужно разобраться со свидетелем.

За горло Машу хватаю, со всей дури спиной впечатываю в дерево. Сжимаю её тощую шею настолько сильно, что она начинает хрипеть, а у меня от злости и напряжения белеют костяшки:

— Только пикни, и я тебе шею сверну. А потом вслед за тачкой в вечный полет отправлю! Усекла?

Быстро-быстро башкой своей безмозглой кивает, навзрыд рыдает, так, что тушь по всему лицу размазалась, сделав её похожей на уродливую панду.

— Я не шучу, Маша. Или Даша! К черту, как тебя там? Неважно… Узнаю — башку оторву на хрен! Теперь вали. Вали, пока не передумал. А это, за молчание. — Грубо толкаю шлюху в сторону, швыряю напоследок приличную стопку зелени. — Спасибо за минет. Сосалка из тебя куда более крутая, чем психолог.

***

Несколько часов я тупо брёл по пустынной трассе. Сигареты давно кончились, поэтому я засунул в рот ветку и жевал, потому что до сих пор не мог успокоиться. Руки трясутся, а сердце тарабанит где-то в ушах. Так паршиво я себя ещё никогда не чувствовал. 

Это полный мандец.

Я ведь человека сбил!

Сбил!

И… кажется насмерть.

От такого удара вряд ли кто выживет.

Девушка. Молодая, вроде бы.

Сука!

Батя был прав. Прав!

Я не человек. 

Я просто дерьмо ходячее.

***

Домой я вернулся только под утро. Первым делом, выпил несколько таблеток успокоительного, потому что руки, как у хронического эпилептика, дрожали до адского треска в суставах.

На диван завалился, телек включил, чтобы хоть как-то отвлечься — сон, чтоб его, не шёл ни в какую. Мда… теперь, наверно, ещё долго спать нормально не смогу. Всё время об этой девушке думаю. Мерещиться она мне. Всюду. А засыпать вообще боюсь. Того гляди, во сне призраком ко мне явится и душу всю до дыр выпотрошит.

Господи.

Какой же я всё-таки трус. 

Урод, нелюдь, кретин конченный!

Почему мне не хватило смелости хотя бы в скорую позвонить?

Запаниковал. Просто нервы сдали. Но я, правда, не хотел… Впал в какой-то мощный аффект. Даже не помню половины происходящего. Как будто эта страшная авария, мне просто приснилась.

Внезапно, мысли резко испарились, а сердце забилось на пределе, когда я увидел по ящику утренний выпуск новостей. Точнее, ту самую вчерашнюю остановку. Рядом с которой стояла скорая с мигалками, полиция и туча незнакомых людей. Всё они что-то между собой выясняли. А затем вдруг, кадр переключился на девушку. На девушку, с длинными светло-русыми волосами, которую медики сначала откачивали, делая массаж сердца, а затем на носилках быстро погрузили в машину скорой помощи.

Я узнал её.

И на миг забыл, как дышать.

Молодая. Лет двадцать, примерно. Красивая. В изодранной одежде и вся в крови. Глаза закрыты. Грудь не колышется.

О, Боже!

Нет!

Затем женщину какую-то показали. До этого, я не слышал, что там дикторша говорила. А все, что слышал — противный звон в ушах и чувствовал сильный мандраж во всём теле.

На экране появилась немолодая женщина, бледная, как мел, с платком в руках. Она истерически рыдала, вытирала слезы и пыталась что-то сказать зрителям. Я услышал лишь часть рассказа. После её монолога, мне захотелось просто выпрыгнуть из окна:

— Анечка... она… она сирота… Днём на заводе по производству игрушек работала, а по вечерам — волонтёром в нашем детском доме. С детишками каждый вечер приходила играть, игрушки им дарила, которые сама собирала. А ещё Анечка балериной мечтала стать. Господи! Горе-то какое! Ни за что девочку… Тварь поганая! Она же такая молодая, такая добрая! Нет у таких монстров сердца… Будь они трижды прокляты. Убийца! Если ты смотришь это обращение — ты трус! Подлый трус! Ты ничтожество! Сбить и смыться… Нелюдь.

Быстро выключаю телек, хватаю со стола вазу, и в стену со всей ярости швыряю, задыхаясь от накатывающей истерики.

— Ничего не хочешь рассказать? Где твоя новая машина? 

Столбенею. Когда позади себя слышу грозный голос отца.

— Угнали. — Выплюнул первое, что взбрело голову.

— Не ври мне, Денис! Я тебя насквозь вижу.

— Я же сказал. Угнали.

— Ладно, все равно выясню. Тебе уже двадцать три. Мы слишком с тобой возимся. Мы тебя разбаловали. Отныне, сам будешь зарабатывать себе на хлеб.