Доставка счастья

Глава 1. Пятница, вечер, единороги

Пятница, вечер, дедлайн[1].

Алиса смотрела на монитор уже шестой час подряд, и резь в глазах была столь нестерпимой, словно в лицо бросили горсть песка. Перед ней на столе лежал макет нового функционала, который нужно было зарелизить[2] в понедельник, а разработчики, как назло, ушли на выходные ровно в 18:00, сделав вид, что не заметили ее отчаянных «Надо обсудить» в общем чате.

– Ненавижу айти[3], – сказала Алиса пустой квартире.

Квартира, оснащенная по последнему слову умного дома, но с характером старой кошки, в ответ чихнула роботом-пылесосом. Тот выехал из-под дивана, покрутился на месте, словно оценивая масштаб трагедии, и уехал обратно. Видимо, решил, что сегодня он не в силах работать.

Алиса сняла очки в тонкой металлической оправе, потерла переносицу и откинулась на спинку кресла. В зеркале напротив (она специально повесила его, чтобы контролировать осанку, но вечно забывала) отразилась девушка с русыми волосами, собранными в небрежный пучок на макушке. Из пучка торчали пряди, придавая ей сходство с одуванчиком, который пережил бурю.

– Красавица, – прокомментировала Алиса, обращаясь к своему отражению, – Мужчины должны выстраиваться в очередь и драться за право принести тебе кофе.

Мужчины не выстраивались. Последние три свидания были настолько провальными, что Алиса завела в телефоне папку «Фейлы[4]» и скидывала туда скриншоты переписок, чтобы на пенсии издать мемуары.

Был, например, Вадик, который полчаса рассказывал о своей машине, а под конец вечера предложил разделить счет, потому что «феминизм же». Был Коля, который на первом свидании признался, что он эмпат, и весь вечер спрашивал: «А что ты сейчас чувствуешь? А сейчас? А кожа не чешется? Это у тебя карма чешется». А был еще Стас, который работал кризис-менеджером и на вопрос «Как дела?» ответил полуторачасовым монологом о том, как плохо все в этой стране, в этом мире, в этой Галактике, и что спасать уже поздно, надо просто сидеть и ждать.

Сейчас, в пятницу вечером, Алиса была готова сидеть и ждать только одного – ужина. И чтобы в этом ужине не было ни грамма человеческого общения.

Она схватила телефон и открыла приложение доставки. «Ложка-Нямс» – мелькнуло перед глазами. Название дурацкое, но подруга Катя клялась, что у них самая лучшая паста в городе и курьеры всегда улыбаются.

– Ну, курьеры могут и не улыбаться, – пробормотала Алиса, – Можете просто молча отдать еду и уйти. Как ниндзя. Бесшумные ниндзя с пармезаном.

Она выбрала пасту с трюфельным маслом, добавила чесночные гренки (потому что пятница) и нажала кнопку заказа.

А потом, повинуясь какому-то внутреннему порыву (или голоду, который уже мутил рассудок), она открыла поле «Комментарий к заказу».

Там можно было попросить положить меньше соуса, не класть лук или написать, что домофон не работает.

Алиса задумалась. Палец завис над экраном.

В голове пронеслись все эти свидания, все эти «что ты чувствуешь», «разделим счет» и «все плохо». И она напечатала:

«Положите, пожалуйста, побольше любви. Ну или хотя бы пармезана».

Отправила. И сразу пожалела.

– Господи, – простонала Алиса, закрывая лицо руками, – Теперь они подумают, что я психованная старая дева, которая разговаривает с едой. Хотя... так и есть.

Робот-пылесос снова выехал из-под дивана, словно хотел поддержать разговор.

- Иди отсюда, – сказала Алиса, – Ты даже пол помыть нормально не можешь, вечно в проводах путаешься.

Пылесос обиженно зажужжал и уехал обратно.

*******

Через сорок минут в дверь позвонили.

Алиса глянула в глазок. На лестничной клетке стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в толстовке с логотипом «Ложка-Нямс» и с большим термопакетом в руке. Лица толком не разглядеть – мешал капюшон.

Она открыла дверь.

И тут случилось то, что должно было случиться.

Во-первых, мужчина поднял голову, и капюшон упал. Под ним оказалось лицо, которое могло бы украшать обложку журнала «Самый вкусный мужчина года», если бы такой существовал. Квадратный подбородок с легкой ямочкой, темно-русые волосы, падающие на лоб, карие глаза с хитринкой и... ямочки на щеках. Самые настоящие ямочки, которые появляются, когда человек улыбается.

А он улыбался. Смотрел на нее и улыбался.

Во-вторых, Алиса вспомнила, что на ней надето.

На ней была пижама. Пижама с единорогами. Розовыми, радужными, совершенно несерьезными единорогами, которые скакали по ее груди и бедрам, разбрасывая звездочки. Сверху пижамы был накинут старый кардиган, потому что в квартире дуло из окна.

В-третьих, голова. Алиса вспомнила, что два часа назад, в приступе отчаяния и желания хоть как-то себя порадовать, нанесла на волосы маску. Глубоко увлажняющую, с маслом ши и экстрактом чего-то тропического. Маска уже впиталась, но волосы торчали в разные стороны, создавая вокруг головы эффект пушистого ореола.

«Она выглядит как цыпленок. Взрослый, уставший цыпленок в пижаме с единорогами,» - подумал он.

Мужчина моргнул. Ямочки на щеках стали глубже. Он смотрел на нее, и в его глазах определенно плясали черти.

Глава 2. Изнанка «Ложка-Нямс»

Утро субботы в «Ложка-Нямс» начиналось не с кофе, а с проверки теста для круассанов.

Егор стоял на кухне своего заведения в белой поварской куртке, с банданой на голове и сосредоточенным выражением лица. Перед ним на мраморной столешнице лежал пласт маслянистого теста, который нужно было раскатать идеально ровно. Никаких пузырей, никаких неровностей. Только идеальная симметрия.

– Ты с тестом разговариваешь ласковее, чем с людьми, – раздалось с порога.

В дверях стоял Дима – тощий рыжий парень в огромных наушниках, с ободранным термопакетом через плечо. Его веснушчатое лицо выражало утреннюю философскую задумчивость.

– Люди не становятся воздушными и хрустящими, если с ними ласково поговорить, – ответил Егор, не отрываясь от теста, – А круассаны – да.

Дима хмыкнул, снял наушники и плюхнулся на табуретку у окна.

– Кстати о людях. Ты вчера вместо Коли развозил? Я слышал, у него температура.

– Ага.

– И как?

Егор замер. Скалка застыла в воздухе.

– Нормально, – сказал он слишком быстро.

Дима прищурился. Он работал курьером уже два года и за это время научился читать Егора как открытую книгу. Точнее, как книгу с очень скупыми формулировками, но яркими иллюстрациями в виде микро-мимики.

– А чего ты лыбишься тогда? – спросил Дима, – Стоишь и лыбишься в тесто. Я зашел – ты лыбишься. Я спросил – ты лыбишься. Это заразно?

Егор опустил скалку и шумно выдохнул.

– Ничего я не лыблюсь.

– Лыбишься. У тебя эти... как их... ямочки на всю кухню сияют.

Егор машинально потрогал щеку. Димка прав – дурацкие ямочки выдавали его с потрохами. Он ненавидел их в детстве, потом смирился, и сейчас они работали против него.

– Ладно, – сдался он, – Был один странный заказ.

– Странный – это когда просят положить салфетку с признанием в любви? – оживился Дима, – Или, когда адрес написан: «Дом, где живет моя бывшая, чтоб она подавилась»?

– Нет. Комментарий был: «Положите побольше любви. Или хотя бы пармезана».

Дима присвистнул.

– Ого. Креативно. И что?

– Я положил пармезан.

– А любовь?

– С любовью, сказал, напряженка.

Дима хмыкнул и достал из своего пакета помятое яблоко.

– Ну и при чем тут твои ямочки? Положил пармезан и поехал дальше. Чего лыбиться-то?

Егор отвернулся к тесту. Он не хотел признаваться даже самому себе, что эта девушка в пижаме с единорогами и с торчащими во все стороны волосами не выходит у него из головы.

- Она была смешная, – сказал он тихо, – В пижаме. С единорогами.

Дима подавился яблоком.

– С кем?

– С единорогами. На пижаме. И на голове у нее было что-то типа маски. Она была похожа на цыпленка. Я сказал ей: «Принцесса-цыпленок».

Дима вытер слезы от кашля и уставился на Егора с выражением глубочайшего уважения.

– Ты назвал девушку цыпленком? – переспросил он, – В пижаме с единорогами? И после этого ты стоишь и лыбишься? И что она не побежала писать заявление в полицию или не настучала тебе по башке термопакетом?

– Она не настучала. Она засмущалась.

– Или застыдилась так, что дар речи потеряла. Есть разница.

Егор промолчал. Он помнил ее глаза – серо-зеленые, растерянные, но с искоркой. Она не обиделась. Она фыркнула. А потом замерла. Он успел заметить, прежде чем лифт закрылся.

– Дима, – сказал он вдруг, – А можно посмотреть историю заказов?

– Ты же босс. Тебе все можно.

Егор бросил скалку, вытер руки полотенцем и подошел к компьютеру, стоящему в углу кухни. Там была программа учета заказов – кто, что, когда и куда заказал.

Он нашел вчерашний вечер. Адрес на Ленина, 25. Имя...

– Алиса, – прочитал он вслух.

– Красивое имя, – заметил Дима, заглядывая через плечо, – Алиса. Как в Стране чудес. Только ты там не Белый Кролик, а Шляпник какой-то. С пармезаном вместо шляпы.

– Иди работай, – буркнул Егор.

Дима усмехнулся, нацепил наушники и ушел, бросив на прощание:

– Ямочки спрячь, а то клиенты увидят – подумают, что ты влюбленный чудак, а не серьезный шеф-повар.

Егор остался один. Он смотрел на экран, где светились данные заказа. Алиса. Номер телефона был скрыт звездочками – политика конфиденциальности. Только адрес и состав заказа.

Паста с трюфелями. Чесночные гренки. И комментарий про любовь.

Егор закрыл программу и вернулся к тесту.

Но тесто почему-то перестало слушаться. Оно то рвалось, то липло, то вело себя как капризный ребенок. Егор психанул, отложил скалку и пошел варить себе кофе.

В голове крутилась только одна мысль: захочет ли она еще что-нибудь заказать?