Дотла: По следу пепла

Глава 1. Вторая 

— Амайя, ты вторая! Потрясающе! Не только прошла в десятку лучших, но и обскакала всех в нашем выпуске! Ну, не считая, конечно, этого зазнайки Себастьяна Риваса! Эй, да ты слышишь?

Амайя не слышала. Только отрешённо смотрела на экзаменационные списки, не веря собственным глазам. Но нет, ей не показалось. На второй позиции совершенно точно красовалось ее фамилия — Экспо́сито. C другой стороны, не фамилия, а проклятие! Клеймо, которое моментально выдавало ее сиротское происхождение всем сверстникам, что и рады были измываться над Амайей сперва семь лет в приюте для одаренных детей, а затем — в Академии магических искусств, которую, если верить списку с результатами выпускных испытаний, девушка сумела блестяще окончить.
— Проклятье! — прошипела она себе под нос. — Не может быть! Этого просто не может быть!
— Эй, о чем это ты? — положив ей руку на плечо, проговорила Рита, ее подруга и соседка по комнате. — Расстроилась, что не на первом месте? Да брось! Давай признаем: против Риваса ни у кого шанса не было. Это постараться надо: за все пять лет ни одного приятеля не завести. А сколько девчонок глазки ему строили? Так он даже не взглянул ни на одну! Зато как ни приди в библиотеку — он все там, в углу, со своими пыльными книжками. Так что второй результат после него — это очень сильно. Ты на баллы глянь: там же даже разрыв не так уж велик! Ты молодчина, даже не смей сомневаться!

Амайя накрыла ладонь Риты своей, по-прежнему не оборачиваясь, чтобы внимательная подруга не догадалась о ее истинных чувствах.
— Наверное, ты права, — коротко ответила девушка, стараясь не выдавать дрожь в голосе. Буквы перед глазами двоилось и расплывались от подступающих слёз.

Неужели я просчиталась? Что же теперь будет?

Амайя взяла себя в руки и изобразила на лице радость. За себя и даже за подругу. Имя Маргариты Гонсалес оказалось тринадцатым в списке лучших. Прекрасный результат, если подумать: место в двадцатке гарантировало бронь от военного призыва, расширенную магическую лицензию с правом на научную и преподавательскую деятельность, в перспективе — стабильную карьеру. Особенно если не покидать Пуэрто де Лус.

Оживление перед доской объявлений не стихло. Кто-то ликовал, кто-то лишь облегчённо вздыхал. Некоторые находили результаты несправедливыми, возмущались или же тихо сокрушались, гадая, что же с ними будет дальше. Пока Рита радостно делилась планами со всеми своими многочисленными приятелями на курсе, Амайя лишь стояла рядом и периодически натянуто улыбалась, принимая поздравления, которые ей были поперек горла.

Не с чем тут поздравлять! Это просто катастрофа!

Но окружающим об этом было знать не обязательно. Девушка старалась успокоиться и играть свою роль, попутно размышляя, можно ли что-то сделать.

Верно. Верно. Еще не всё потеряно. Успокойся. Рано опускать руки! Наверняка можно добиться пересмотра результатов!

Пока Амайя выдумывала варианты выхода из сложившихся обстоятельств, к доске царственно приблизился он: Себастьян Ривас. Всегда лучший на курсе. Всегда безукоризненно опрятный, собранный, сдержанный. Поговаривали, он вдобавок из такой знатной семьи, что сам Его Светлость князь Солимарский Раймундо Молина-и-Монтес ему приходился не то троюродным, не то даже двоюродным дядей. От этого, конечно, не так много толку, когда ты оказываешься магом, которого при первой же проверке на выявление дара тут же лишают всех титулов и помещают в «частную школу» с проживанием как можно дальше от столицы. Однако в то время как полностью прерывать связь со своим «меченым» магией отпрыском было почти хорошим тоном в благородных семействах, поговаривали, что в случае с Себастьяном родные не только стыдились такого сына, но и активно поддерживали с ним отношения, а значит, негласно он все же мог пользоваться всеми привилегиями.

Себастьян провел пальцем по строчкам и, обнаружив свою фамилию на самом верху списка, лишь сдержанно кивнул, будто это само собой разумелось. Так, впрочем, и было, но эта беззастенчивая самоуверенность заставила Амайю раздражённо закатить глаза. Затем она обернулась, ткнула в Риту в плечо и, легко кивнув в сторону Риваса, преувеличенно комично передразнила его жест. Подруга вместо смеха издала какой-то сдавленный кашель и метнула испуганный взгляд куда-то позади Амайи.
— Мастер-адепт Экспосито, — окликнул девушку хрипловатый, но глубокий мужской голос.— Мои поздравления. Ваши экзаменационные баллы выше всех похвал.
— Благодарю, — сдавленно промямлила она, обернувшись с опаской. И опасения подтвердились. Над ней возвышалась строгая фигура Себастьяна Риваса. Безупречная выправка, идеально сидящая форма академии, даже волосы лежали прядь к пряди. На столь же идеальном, непроницаемом, словно неживом лице застыла легкая дежурная улыбка.

— Признаться, мне было любопытно, кто в итоге окажется на второй строчке в экзаменационных списках.
— Ну конечно! Ведь насчет первого-то никаких сомнений и быть не могло, — вырвалось у Амайи прежде, чем она сумела обуздать желание подколоть собеседника.

Впрочем, Ривас, кажется, иронии в словах девушки вовсе не уловил и лишь едва заметно кивнул, соглашаясь с очевидным.
— Тем не менее разрыв в баллах у нас с вами совсем небольшой, — продолжил он, делая эту неловкую во всех смыслах беседу едва ли не самой длинной из всех, что когда-либо состоялись между ними за годы учебы. — Это обнадёживает. Не хотелось бы отправиться в столицу с плохо подготовленным напарником.

— Столица? Напарники? О чем это вы говорите, мастер-адепт Ривас? — растерялась Амайя, в то время как по телу жгучим ядом растекалось осознание того, что худшие опасения только что подтвердились.

Себастьян привычным жестом пригладил и без того идеально лежащие волосы, смерил собеседницу взглядом, словно пытался что-то прочесть на ее лице, а затем, словно придя к разгадке, спокойно ответил:
— А, так вы ещё не в курсе? Вас, выходит, ещё не вызывали к ректору.
— Нет, — отрезала Амайя, и в голове у нее зашевелились нехорошие подозрения. — Может, объясните, наконец, в чем дело?
— Из Управления Гражданской гвардии Фирузы пришла заявка по распределению. В седьмом участке появились две ставки для магически одаренных. Запросили двух лучших выпускников по результатам экзаменов. Выходит, скоро будем коллегами. Поздравляю.

Глава 2. Пятая ошибка

Перед тем как войти, Амайя задержалась на несколько мгновений. Негоже заявляться в кабинет к ректору академии заплаканной, растрепанной и в смятении. Не такой она хотела бы перед ним предстать. Вдруг сочтет ее истеричкой? Вдруг посчитает, что она опять устраивает сцену, и еще вернее отошлет прочь, и тогда уже совсем ничего нельзя будет исправить?

Латунная дверная ручка успела нагреться, прежде чем Амайя решилась заявить о своем присутствии. Она робко постучала в дверь и, дождавшись, такого привычного сдержанного «войдите», скользнула внутрь. От знакомого голоса в душе разлилось живительное весеннее тепло, вмиг растопившее тревогу. Надежда хрупким несмелым ростком взошла в сердце.

Он, как всегда спокойный и расслабленный, сидел за своим столом. Казалось, в этом кабинете с большими окнами, выходящими на оранжерею, старинной дубовой мебелью и узорчатым ковром ректор ощущал себя полностью в своей стихии. Как и Амайя, у которой этим местом были связаны, пожалуй, лучшие моменты жизни. Мысль о том, что в этой до мельчайших подробностей знакомой обстановке она находится, возможно, в последний раз казалась совершенно смехотворной.

По воздуху тянулся привычный аромат перечной мяты. Это был его любимый чай, и Амайя от одного запаха словно вновь почувствовала на языке привычную гамму ощущений: тепло, свежесть и легкую пикантную горчинку.

Девушка хотела пройти к софе у окна рядом с кофейным столиком, вновь утонуть в мягкой обивке и подобрать по себя ноги, прежде беззаботно скинув туфли.
— Сюда, пожалуйста, сеньорита Экспосито, — разгадав этот ее порыв, сказал ректор и указал на стул для посетителей напротив себя.

Вблизи он выглядел как-то иначе. Амайя никак не могла уловить перемену в выражении благородного лица, но похоже было, что привычную безмятежность что-то омрачало словно единственный кривой мазок на шедевральном полотне. Как крохотное чернильное пятнышко на идеально белом манжете рубашки.

Амайя молча села на предложенное место, ожидая пока ректор заговорит, но тот отчего-то медлил. Его имя уже было готово сорваться с губ девушки, но все же мужчина заговорил первым:
— Я как раз планировал вызвать вас, мастер-адепт, но вы меня опередили.

Девушку словно окатило холодной водой от такого официального обращения. Ногти до боли впились в ладони, оставляя следы в виде полумесяцев на коже, а стук сердца, казалось, был отчётливо слышен в окружающей тишине. Амайя тревожно ждала завершения фразы.
— Вы, вероятно, уже ознакомились с результатами выпускных экзаменов, — издалека начал ректор.
— Да, и именно об этом я хотела поговорить, — ответила Амайя. — Очевидно, там какая-то ошибка. Мои баллы… они слишком высокие. Этого не может быть. Наверное, меня с кем-то перепутали.
— Перепутали? — мужчина удивлённо поднял бровь, медленно поднял чашку и сделал глоток. — Исключено. Уверяю, все ваши баллы получены абсолютно заслуженно. Скромность, конечно, добродетель, но и умалять свои заслуги не стоит.
— Но Хавьер… — попыталась возразить Амайя, но под его взглядом осеклась. В нем не было ничего. Ни тени прежней теплоты. Только холодная учтивая доброжелательность преподавателя по отношению к студентке. — Послушай…
— Это вы послушайте, мастер-адепт Экспосито, — опять подчёркнуто официально попытался одернуть ее ректор. — Неужто вы… ты всерьез рассчитывала меня провести теми глупыми четырьмя ошибками в простейших вопросах письменного теста? Причем в тех самых темах, которые я тебе как-то объяснял лично?

Амайя всем телом потянулась к нему через стол и деликатно накрыла своей рукой его прохладную ладонь.
— Отчего же, — тепло улыбнувшись, ответила она. — Я прекрасно знала, что ты все поймешь.
— Тогда зачем?
— Неужели не понимаешь, Хавьер? Чтобы остаться в академии, рядом с тобой. Мне уже двадцать один, а завтра я еще и перестану быть твоей студенткой. Теперь все изменится, мы сможем больше не прятаться! Я уже поговорила с Альбой насчет места в библиотеке, она составит запрос на распределение, а потом обучит меня и возьмет в ассистентки. Видишь, я уже все спланировала!
— Спланировала? — резко вырвав свою ладонь, с раздражением произнес мужчина, и в его голубых, как ясное летнее небо, глазах теперь, казалось, сверкали молнии. — Спланировала что? Выбросить свой талант на помойку? Дышать библиотечной пылью и до старости протирать корешки книг вместо того, чтобы развивать и применять дар? Застрять навсегда в ранге мастера-адепта с твоим-то потенциалом?
— И что плохого? — возразила девушка. — Подавляющее большинство заканчивает академию просто адептами и ничуть не страдает от этого!
— Это большинство! А у тебя есть все шансы вырасти как минимум до магистра! Неужели твои амбиции так низки?

Амайя хотела было вскочить со своего места, обойти проклятый стол, что разделял их, привычно сесть Хавьеру на колени, запустив пальцы в его длинные светлые волосы, прижаться всем телом и погасить назревающую ссору поцелуем, но она просто не посмела. Девушка лишь молча потупила вдруг помутневший взор, чувствуя, как обида готова была излиться непрошенной слезой.
— Хавьер, я прошу тебя, пересмотри результаты, — наконец, ощущая ком в горле, с трудом проговорила она. — Я… я не хочу в Фирузу.
— Так ты и об этом уже знаешь? — потерев виски проговорил ректор. — Честное слово, не академия, а проходной двор! Ничто невозможно сохранить в секрете!
— Хавьер, пожалуйста! Неужели нельзя что-то сделать? Пересчитать баллы?
— Поздно, — безжалостно отрезал он. — Итоги подведены.

Внутри у Амайи в очередной раз за сегодняшний день что-то оборвалось.

— Что? Нет… нет-нет-нет! Не может быть! Вот так просто? Выкинешь меня как надоевшую игрушку? Ну как же ты мог так поступить со мной?
— Поступить как? — устало проговорил Хавьер, всем видом показывая, как утомил его этот разговор. — Не дать тебе безответственно и глупо загубить свое будущее?
— Какое еще будущее?! — воскликнула она предательски дрогнувшим голосом. — Не нужно мне никакое будущее без тебя!
— Не глупи, Амайя… — чуть смягчившись, произнес он. — Просто поверь, так будет лучше. То, что было между нами, очень ценно для меня. Честное слово, я всей душой благодарен… но мне казалось, ты и сама всегда понимала, что это не могло бы длиться вечно. Ты удивительная девушка: талантливая, умная, смелая, умеешь добиваться своего. Совру, если скажу, что мне не были лестны твои чувства. И я совершил ошибку… а должен был устоять! Обязан был! Только посмотри: что я сделал? Перед тобой столько возможностей, а ты готова так безрассудно пожертвовать ими и навсегда привязать себя к этому месту. Прости, но этого я допустить не могу. Произошедшее — только моя вина. Но еще не поздно все исправить. Я… обязан все исправить, пусть даже сейчас ты будешь считать меня подлецом.

Глава 3. Неправильный новобранец

Следующие часы прошли как в тумане. Амайя совершенно не помнила, как собирала вещи, как получала пропуск на выезд из Пуэрто де Лус, как прощалась с Альбой и Ритой, которые единственные вышли проводить ее. Они обнимали ее, даже плакали, требовали написать письмо из столицы, как только девушка туда прибудет и обустроится. Амайя лишь кивала на это с равнодушием, которое они, к счастью, приняли за крайнюю степень огорчения от предстоящей разлуки.

Предполагалось, что экипаж подъедет к половине седьмого, но он, очевидно, задерживался. Когда все прощания были окончены, Амайя с потертым коричневым чемоданом в руках миновала во двор академии и, похрустывая галькой под ногами, подошла к кованым воротам с эмблемой магов — Оком и Полумесяцем, где уже ожидал Себастьян Ривас. Как всегда безукоризненно опрятный, свежий и идеальный, несмотря на ранний час. Амайя невольно сравнила его идеально подогнанный по фигуре и выглаженный костюм со своим единственным не перештопанным вдоль и поперек хоть на видных местах платьем из приютского ящика для пожертвований и почувствовала себя несчастной бродяжкой, что пристала к благородному господину, выпрашивая милостыню. В академии все студенты носили одинаковую форму, и такие вещи не бросались в глаза, но теперь…

Себастьян Ривас задумчиво смотрел на циферблат серебряных карманных часов, но как только заметил Амайю, поспешно захлопнул крышку и спрятал прибор в нагрудный карман.
— Доброе утро, сеньорита Экспосито, — с дежурной улыбкой поприветствовал он. — Кажется, у нас выдалась еще пара минут, чтобы запечатлеть в памяти академию. Возможно, сюда мы больше никогда не вернёмся.
— Говорите за себя, — хмуро ответила Амайя, подавляя желание вцепиться новоиспеченному коллеге в самодовольное лицо и сделать его чуточку менее идеальным. Очевидно, тот даже представить себе не мог, насколько безжалостно в этот миг давил собеседнице на очень болезненную мозоль, но незнание в глазах девушки ничуть не оправдывало его. — Лично я планирую вернуться как можно скорее. В тот же самый момент, когда тот умник, который прислал заявку, своими глазами убедится, что я абсолютно не подхожу для работы в системе правопорядка. Даже, пожалуй, чемодан по прибытии распаковывать не стану.
— По-моему, вы слишком строги к себе, — никак не желая оставить Амайю в покое, прокомментировал Ривас. — Уверен, вас ждет блестящее будущее в Гвардии…

Если бы взглядом можно было убивать, собеседник Амайи, безусловно, уже рухнул бы навзничь.
— Послушайте… мастер-адепт Ривас, — произнесла девушка, словно пробуя его фамилию на вкус. Конечно, она его знала, как и все в академии, но прежде они мало пересекались, потому даже такое обращение ощущалось как нечто непривычное. — Спасибо, что пытаетесь меня подбодрить. Это очень любезно с вашей стороны, но я сегодня не в настроении для светских бесед ни о чем. Так, может быть, просто подождем экипаж в тишине?

На долю мгновения его обыденная учтивая маска словно треснула, обнажив недоумение и, пожалуй, легкое разочарование, но молодой человек быстро вернул самообладание, пожал плечами и бросил:
— Что ж, как пожелаете.

Амайя ощутила легкий укол совести за свое поведение, ведь, по большому счету, не было никакой нужды обижать будущего коллегу своей неучтивостью. Однако все эти ни к чему не обязывающие разговоры в тот момент и правда ощущались как кость поперек горла, так что когда необходимость их вести отпала, девушку переполнило искренне облегчение.

Экипаж опоздал почти на полчаса. Неловкое молчание порядком затянулось, так что когда карета с полустертой эмблемой столичного Управления Гражданской гвардии наконец остановилась перед двумя бывшими студентами, Амайя неосознанно сделала шаг вперед. Клубы рыжей пыли из-под колес и копыт лошадей не успели осесть, как дверь распахнулась, и из экипажа, не выдвигая подножку, энергично выскочил полноватый зрелый мужчина в темно-синем форменном мундире. Носки его черных сапогов слегка запылились в дороге, однако в остальном он выглядел вполне опрятно и строго.

Поравнявшись с Амайей и Себастьяном, гвардеец слегка откашлялся и хрипловатым, но жизнерадостным голосом затараторил:
— Доброго утречка, молодежь! Заждались, небось? Прощения просим за задержку. У этой вон старой колымаги колесо разболталось вчера еще, пришлось чинить, да ещё в потёмках как назло! Думал, вообще не поспеем до обеда, а нет, Чава своих лошадок остаток ночи так гнал до самого Пуэрто де Лус, что всего-то на полчаса мы и опоздали.

Себастьян и Амайя, выслушав тираду, лишь недоуменно переглянулись. Мужчина, очевидно, прочитал замешательство на их лицах и спохватился:
— Да что ж я все болтаю без умолку? Не представился ведь даже. Инспектор Франсиско Рохас Гарсия, можно Панчо, так оно привычней. При Гражданской гвардии служу почитай лет тридцать уже, имею приказ сопроводить новобранцев до Фирузы.
— Себастьян Ривас Айяла, мастер-адепт, — протягивая ладонь для рукопожатия, в свою очередь представился собеседник Амайи. — Приятно познакомиться.

Франсиско Рохас хитро усмехнулся в свои пышные черные усы с проседью, но все же на жест ответил и затем произнес:
— О, а рукопожатие-то крепкое! Далеко пойдешь, сынок, помяни мое слово! Ты, значится, у нас «С. Ривас». Один есть. Давай прощайся со своей невестой побыстрее да полезай в карету, время не ждёт. И, кстати, второй-то куда запропастился, не знаешь? Который «А. Экспосито».
— Я прямо перед вами, — чувствуя, как ее раздражение становится почти осязаемым, ответила Амайя. — И никакая я ему не невеста.

Ривас опять одарил девушку каким-то трудночитаемым взглядом, уже вторым за сегодня.
— Ну не невеста так не невеста, — пожал плечами Рохас. — Это вы уж сами разбирайтесь, не моё то дело. Где Экспосито, спрашиваю?
— Да, говорю же, я это! — окончательно потеряв терпение, досадливо пояснила девушка. — Мастер-адепт Амайя Экспосито.
— Ишь ты! Девчонку подсунули… — аж присвистнул Рохас, снял фуражку и, весьма обидно посмеиваясь, промокнул блестящую лысину извлеченным из кармана платком. — Вот те на!

Глава 4. Целесообразность

Дорога далась нелегко. Амайя совершенно не привыкла к тяготам долгих путешествий. Фактически, Пуэрто де Лус, или Город Колдунов, как его еще прозвали жители княжества Солимар, был единственным местом, которое молодая магесса знала, несмотря на то, что родилась-то она, вполне вероятно, вовсе не там. Однако девушку привезли и поместили в приют для магически одаренных детей настолько рано, что из своей прошлой жизни Амайя не помнила ровным счетом ничего. Да и не хотела бы. Зачем? Только лишние болезненные воспоминания.

Другим сиротам, у которых магический дар проявился достаточно поздно, чтобы запомнить свой прежний дом и семью, Амайя никогда не завидовала. Малыши, попав в приют, поначалу часто плакали в подушку ночи напролет и скучали по дому, родителям, братьям и сестрам. Те, кто был постарше, становились отстраненными или озлобленными, случались даже попытки побегов. Конечно же, безуспешные. Наглядевшись на такое, Амайя пришла к выводу, что лучше уж вовсе ничего не знать о своем происхождении, чем без конца проклинать судьбу и оплакивать утерянное.

В пути экипаж то и дело подскакивал и скрипел на кочках, лишая девушку возможности полноценно заснуть. Приходилось бессмысленно пялиться в окно на проплывающие мимо пейзажи, до которых Амайе не было никакого дела. Душу грызла тоска, обида, едкая злость на то, как все в итоге обернулось. И, конечно, на Хавьера, который своим нелепым благородством разрушил жизнь той, что любила его. Циник внутри, впрочем, то и дело вопрошал, а действительно ли в благородстве тут дело, однако Амайя отгоняла от себя эти отравляющие мысли. От них было уже слишком тошно. Несколько раз приходилось напрягать всю волю, чтобы просто позорно не расплакаться прямо перед Себастьяном и Панчо.

Последний, всю дорогу то травил свои бесконечные байки о службе, заливисто хохоча, то принимался вдруг учить попутчиков уму-разуму, хотя об этом его, естественно, никто не просил. К счастью для Амайи, после нескольких односложных ответов на вопросы и невнятного мычания невпопад, от нее Рохас отстал, видимо, признав неинтересным собеседником, которому и сказать-то нечего. Весь огонь на себя принял Себастьян, хотя по сухости его реплик было видно, что и ему эти задушевные разговоры приносили мало удовольствия.

Когда Панчо, наконец, утомился и захрапел, развалившись на скамье напротив, Амайя облегченно вздохнула и тоже было хотела вздремнуть, но никак не могла найти удобного положения. В итоге магесса кое-как прижалась к боковой стенке у окна и прикрыла веки. Когда она ощутила, что сон вот-вот завладеет ею, карета в очередной раз подпрыгнула на кочке, отчего девушка болезненно, до искр из глаз, ударилась головой.

Амайя прошипела себе под нос проклятие и потерла ушибленное место.
— С вами все в порядке, сеньорита Экспосито? — вдруг участливо спросил Ривас, даже не пытаясь иронизировать над случившимся.
— Конечно, лучше и быть не могло, — досадливо проговорила она. — Благодарю за беспокойство, сеньор Ривас.

Он немного помедлив, а затем проговорил:
— Себастьян.
— Что, простите?
— Можете звать меня по имени, — пояснил Ривас. — Я вот подумал: к чему лишние церемонии? Пусть в академии мы почти не пересекались, но все же мы из одного выпуска, оба в ранге мастеров-адептов. К тому же работать будем вместе. Думаю, там, в Фирузе, тоже лучше будет держаться вместе. И давайте уже перейдем на ты. Если вы… то есть, ты не против.
— Ну, как хочешь… Себастьян, — равнодушно ответила девушка.

Ривас пристально посмотрел на девушку, словно пытался что-то понять, но никак не мог.
— Амайя, — после длительной неловкой паузы, наконец, решился Себастьян. От интонации, с которой он, возможно, впервые произнес ее имя, сердце девушки неприятно кольнуло. Это было слишком больно. Слишком знакомо. Слишком похоже на то, как это имя звучало в устах совсем другого мужчины.
— Да? — мимолётно поморщившись, словно от боли, ответила девушка. Ее раздражало, что собеседник продолжал смотреть на нее. Спокойно. Пристально. Изучающе.
— Скажи, я чем-то обидел тебя? — вдруг спросил Ривас.
— Нет. С чего ты взял?
— Просто, мне кажется, ты чем-то расстроена.
— Тебе не кажется.
— Я что-то сказал не то? Может, задал нетактичный вопрос?
— Что? Нет! — Беседа начала утомлять Амайю, потому она смогла удержаться от колкости: — Хотя знаешь, это даже как-то самонадеянно. Есть тысячи причин, по которым человек может быть не в духе, а ты вообразил, что дело непременно в тебе. Думаешь, вокруг тебя весь мир крутится, а, Себастьян?
— Вовсе нет, — кажется, ничуть не огорчившись и никак не отреагировав на выпад, ответил он. — Просто я не всегда понимаю чувства других. Вот и спрашиваю напрямую. Мне бы не хотелось недомолвок, ведь нам работать вместе. Целесообразней было бы выстроить по крайней мере нейтральные, а лучше доверительные отношения.
— Целесообразней? — усмехнулась Амайя. Непробиваемое и какое-то снисходительное спокойствие, в котором пребывал Себастьян, почему-то раззадорило ее. Что-то внутри подталкивало расшевелить этого человека, уколоть, вывести из равновесия. — Ты всегда был таким странным? И почему я прежде не замечала?
— Все просто, — не дернув и бровью, ответил Ривас. — Прежде во время учебы в академии, в наших взаимодействиях не было никакой необходимости. Теперь же ситуация изменилась.
— Правда? — уже с откровенным ядом в голосе парировала Амайя. — А вот я и теперь не вижу в этих самых «взаимодействиях» никакого толка. Так что я, пожалуй, все-таки вздремну, если не возражаешь.

Амайя снова принялась ворочаться, чтобы найти хоть минимально удобное положение для сна.
— Можешь положить голову мне на плечо, — все так же невозмутимо предложил Себастьян. — Так будет удобнее. И меньше вероятность опять удариться головой.
— Вот еще! — проворчала Амайя и продолжила свои жалкие попытки.

Когда они, наконец, увенчались успехом, сон быстро одолел девушку, даря долгожданное забытье.

Глава 5. Смежная комната

Спокойствие и приятное тепло разливалось по телу Амайи, хоть оно и затекло от неудобной позы. Утомленные бессонницей и слезами глаза наконец перестали саднить.
— Амайя, — вкрадчиво позвал ее кто-то. Голос был мужской. Достаточно глубокий и бархатистый, но в то же время с легкой хрипотцой, и эта шероховатость приятно царапнула слух. Этот голос был как тягучий и сладкий горячий шоколад с легкой горчинкой.
— М-м? — только и смогла промычать она спросонья. В нос ударил незнакомый, но приятный запах. В нем угадывались нотки цитруса, лаванды, мускатного ореха и амбры.
— Амайя, проснись, — повторил голос уже настойчивее. — Мы приехали.

Девушка резко открыла глаза, и ее приятная нега моментально рассеялась. Перед взором предстало внутреннее убранство все той же обшарпанной кареты, в которой она провела долгие мучительные часы. Разве что Панчо Рохас больше не храпел на скамейке напротив. Однако его бодрые реплики раздавались снаружи. Он живо обсуждал что-то с неизвестным собеседником.

В следующий момент Амайя выпрямилась на сидении и обнаружила, что все это время мирно дремала, уютно устроившись на плече Себастьяна. И это несмотря на то, с каким негодованием сама же отвергла это предложение! Магесса ощутила на себе взгляд. И хотя лицо Риваса как обычно практически ничего не выражало, едва уловимые морщинки вокруг глаз и чуть приподнятый левый уголок губ давали понять, что и он находил ситуацию как минимум ироничной.
— Ну чего застряли, новобранцы? — Занавеска на окне кареты резко дернулась вправо, впуская в полумрак кареты сперва ослепляющие лучи утреннего солнца, а вслед за ними усатую бодрую физиономию Панчо. — Живее, живее, молодежь! А то опоздаем!
— Куда опоздаем? — поинтересовалась Амайя, спешно подхватив свой чемодан из-под скамьи и в душе благодаря Рохаса за то, что спас ее от невыносимо неловких объяснений.

— Как это куда? — удивился младший инспектор. — В участок, конечно! Вам же лучше, если объявитесь там до полудня, а то после этого у комиссара Борхеса по расписанию сегодня планерка с начальством. А после нее он только к вечеру и нарисуется и, поверьте, не в лучшем настроении. Так что времени в обрез, а мне еще разместить вас велено. Так что отставить разговоры! Выходим и следуем за мной, да поживее!

Новобранцы послушно вышли из экипажа и побрели за Панчо в сторону какого-то двухэтажного выкрашенного бледно-желтой краской здания на углу узкой улочки. От непривычки и спешки Амайя пару раз чуть было не подвернула ногу на неустойчивой булыжной мостовой, однако пыталась не показывать вида и поспевать за спутниками.

Здание оказалось небольшим пансионатом под романтичным названием «Белая мальва», в котором сдавала комнаты донья Марта: светловолосая, невысокая, полноватая, но еще миловидная и бойкая дама лет сорока пяти на вид. Оглядев прибывших, она нахмурилась и без особых церемоний произнесла:
— Да ты никак сдурел, Панчо! Ты кого мне привел?
— В смысле? — опешил он. — Два новобранца, как и было обговорено! Ты только мне тут не рассказывай, что опять, мол, комнат нет! Цену набиваешь — это ясно, да вот только не выйдет у тебя ничего: предоплату-то я заранее внес, так что давай-ка без фокусов!
— Это ты мне зубы не заговаривай, дурак старый! — не осталась в долгу донья Марта. — Предоплату-то ты за одну комнату внес с двумя койками, так?
— Ну так, — согласился инспектор. — И что?
— А то, что тут нужно две, разве неясно? Ты чего ж, старый дурень, заранее не сказал, что один из этих твоих новобранцев, — С усталым вздохом женщина, не заботясь о приличиях, ткнула пальцем в сторону Амайи. — девица! Сам подумай, как они в одной комнате жить-то будут? Стыдоба! Да ко мне после такого ни один приличный человек больше не заселится! Где ж оно такое видано, чтоб молодых сеньора с сеньоритой вместе селить? У меня приличный пансионат, а не какое-нибудь гнездо разврата!

Панчо окинул взором Амайю и Себастьяна, как-то сразу поник и спросил:
— Да я ж не виноват! Вот, взгляни: в записке от комиссара только фамилии с инициалами. Ну, я, конечно, и подумал, что это двое ребят. И чего ж мне прикажешь с ними теперь делать?
— А что хочешь, Панчо, — пожала плечами донья Марта. — Подумал он! Не моя то забота. У меня комнаты все сданы, кроме той последней! Так что хоть к себе домой их тащи, то-то твоя Асусена гостям порадуется.
— Да неужто сделать ничего нельзя? Я и представить не мог, что мне того… девицу подсунут. Говорю ж, только фамилии дали! Да ты глянь, глянь сама, говорю!
— Ну глянула, — убедившись в словах Панчо, чуть спокойнее произнесла хозяйка. — Да только что теперь толку-то?
— Выручай, а? Ну будь ты хоть раз человеком, Марта! Родня ж все-таки.

Амайя как следует рассмотрела спорящих и с удивлением и правда обнаружила в них очень отдаленный намек на фамильное сходство. В это время хозяйка пансионата бросила в сторону Рохаса испепеляющий взгляд, пожевала губы, размышляя о чем-то и наконец произнесла:
— А, дуэнде с тобой, Панчо! Не отстанешь ведь! Послал же Прародитель бестолкового братца! Так уж и быть, есть у меня одна мыслишка. Только чтоб ни одной жалобы я от вас не слышала либо выметайтесь сразу, всем ясно?

Донья Марта вновь окинула присутствовавших грозным взглядом, а вот присмиревший Панчо Рохас смотрел на подопечных почти умоляюще. Ривас невозмутимо кивнул, словно отвечать на выпады этой женщины было ниже его достоинства, а Амайя, хоть и покраснела от возмущения, но сумела сдержаться. Но лишь ради того, чтоб все это поскорее закончилось. К тому же, как она рассудила, этот комиссар Борхес вполне ещё может отослать ее обратно, признав негодной.

В конце концов, вон как Панчо озадачил тот факт, что, мягко говоря, не все новобранцы оказались мужчинами. Вполне возможно, и его начальник окажется не в восторге от этого. А если, к тому же, подыграть и притвориться безалаберной идиоткой, есть шанс отправиться в Пуэрто де Лус сегодняшним же вечером. В таком случае не всё ли равно, куда сейчас заселяться?

Глава 6. Комиссар Борхес

Участок оказался буквально в пятнадцати минутах ходьбы от пансионата доньи Марты. По пути Амайя была молчалива, все размышляя о словах хозяйки. С одной стороны, идея завалить собеседование с этим самым комиссаром Борхесом и поскорее вернуться в Пуэрто де Лус никуда не делась. С другой, неожиданные, непривычные и тем не менее приятные слова поддержки застали девушку врасплох, и теперь специально провалиться стало как-то совестно. Пытаясь решить внезапно возникшую моральную дилемму, Амайя не придумала ничего лучше, чем пустить все на самотек. Она решила просто вести себя естественно, не стараясь ни произвести впечатление, ни намеренно выставить себя в дурном свете, и пусть этот Борхес сам решает.

До полудня оставалось еще несколько часов, но солнце уже обжигало кожу, а от камня мостовых отражалось накопленное тепло. К счастью, тот, кто занимался благоустройством Фирузы, вероятно, знал, насколько зной способен досаждать жителям, поэтому достаточно много пространства было выделено для разнообразной растительности. Участки улиц, предназначенные для пешеходов, были обильно засажены пышными деревьями, вдоль многих фасадов и оград тянулись длинные навесы из виноградной лозы или плюща. Передвигаться в тени было куда приятнее, чем по открытым участкам, тем не менее Амайя мечтала поскорее очутиться в здании, чтобы надежно укрыться от местного удушливого климата. В Пуэрто де Лус подобный зной тоже был привычным делом, но вот расположение у моря, прохладные течения у берега и соленый освежающий бриз значительно смягчали ощущения. В Фирузе же воздух казался тяжелым, неподвижным, отчего кожа то и дело покрывалась липкой противной испариной.

Наконец инспектор Рохас замедлил шаг, и девушка догадалась, что они достигли окончания маршрута. Подвыцветшая на солнце вывеска с эмблемой Гражданской гвардии красовалась над первым этажом бывшего особняка со зловеще ощерившимися гаргульями на карнизе. Перед зданием и внутри всюду сновали люди в темно-синих униформах. Некоторые на ходу успевали поприветствовать Панчо и переброситься парой фраз, прочие же лишь спешили по своим делам либо с подозрением косились на незнакомых молодого человека и девушку, что плелись вслед за Рохасом, еле поспевая.

После яркого солнечного света снаружи, зайдя в здание участка, Амайя словно ослепла на несколько мгновений. Проморгавшись, она увидела огромный холл с немного старомодной клетчатой мозаикой на полу, тесно заставленный рабочими столами и стульями. Массивная старинная люстра, две лестницы с изящными ажурными перилами, ведущие на второй этаж, и огромное стрельчатое витражное окно как будто бы совершенно не соответствовали духу казенного учреждения. Десятка три-четыре одинаково одетых людей занимались повседневными делами, не обращая никакого внимания на вошедших.

Поднявшись по широкой каменной лестнице, а затем свернув куда-то налево, троица оказалась у массивной двери. Панчо вдруг застыл на месте и жестом приказал Амайе и Себастьяну сделать то же.
— … за таких с-сволочей кровь п-п-проливал, а она! Во-оровка! — громко и эмоционально вещал сбивчивый голос по ту сторону. — Я-я ей говорю: «Мне-е пенсию за-а-адержали, а жалованье только на-а с-следующей не-еделе, тогда все за-аплачу!» А о-она уже за-амки на д-двери поменяла и н-не пускает! А т-там все мои вещи, с-сеньор комиссар! Даже з-забрать не да-дает! У-убирайся, говорит, не-недоделанный, а ба-арахло твое про-одам в счет долга!
— Успокойтесь, сеньор Рейес, — примирительно ответили посетителю. — и это всё лучше в жалобе опишите подробно: кто, что, когда и зачем сделал. Мы обязательно разберемся. Вы ведь уже нашли где остановиться?
— Да, — кажется, немного успокоившись, ответил мужчина. — По-оживу в подсобке на-а работе, пока ищу новую комнату.
— Вот и чу́дно. Вы, главное, адреса не забудьте: прежний и новый, по которому вас сейчас можно найти. Займемся вашим делом в ближайшее время, о результатах сообщим. Вы, главное, не волнуйтесь. Как с жалобой закончите, не забудьте подписать на каждой странице. И вот здесь еще дату не забудьте проставить…

Панчо Рохас обреченно вздохнул и плюхнулся на один из нескольких стульев с прежде шикарной обивкой, что рядом стояли у стены.
— Что ж, передохнём пока, — негромко произнес он, указывая на свободные места рядом с собой. — Это, похоже, надолго.

В целом, Панчо оказался прав. Ожидание в душном коридоре и правда затянулось настолько, что Амайя от нетерпения начала дергать ногой. Сразу после того, как пересчитала все трещинки и сколы краски на противоположной от себя стене. Все молчали. Инспектор Рохас лишь иногда покашливал да промокал лицо и шею извлеченным из кармана клетчатым платочком, а Себастьян и вовсе словно застыл подобно изваяниям гаргулий, что стерегли здание участка снаружи. Оттого в голову опять полезли непрошеные воспоминания о Пуэрто де Лус, Рите, Альбе и, конечно, о Хавьере и том, как он поступил с ней.

Зачем, ну зачем было так делать? Что это было? И впрямь благородство и забота о моем будущем? Или я просто наскучила? Надоела душить своей щенячьей любовью? Конечно же… И на что я вообще надеялась? Что такая соплячка может дать взрослому мужчине, кроме…

Вязкий поток неприятных мыслей прервал резкий звук. Наконец распахнулась дверь, и из кабинета торопливо выскочил болезненно-худощавый высокий мужчина с тонкими усиками в помятом сером костюме в тонкую полоску. На вид он казался лишь несколькими годами старше Амайи и Себастьяна, однако виски его уже посеребрила седина, контрастировавшая с гладко, но как-то неаккуратно зачесанными назад темно-русыми волосами. Он казался не то раздраженным, не то напуганным. Все его движения казались какими неправильными и ломаными. Завидев инспектора, мужчина остановился, и его тонкие губы презрительно дрогнули.
— В-вы! — обвинительно ткнув в Панчо тонким длинным пальцем, воскликнул он. — Яви-и-лись? По-оздно! Я у-уже написал жалобу вашему ко-омиссару! И на ваше бе-бездействие тоже!
— Ну вот и зачем, Бенито? — спокойно, но с долей укоризны парировал Рохас. — Мне-то казалось, мы с тобой хорошо ладили. Всего ж три дня просил подождать! Пришел бы ко мне завтра с утра со своей жалобой, сели бы спокойно и все порешали…
— Три-и дня?! Три-и дня??!! — взвился Бенито. От волнения его заикание как будто становилось все сильнее. Настолько, что Амайя не сумела сдержать нетерпеливый вздох, хоть и стыдливо одернула себя в следующий же миг. — Это просто и-издевательство! Бе-езобразие! Вот если б вас, сеньор и-инспектор, тоже вышвырнули на-а улицу, о-обокрав, вы б пуще мо-его шум подняли!