Дракон-холостяк. Визит старой тётушки

Глава 1

Граф Джон Леопольд Драгонфорт страдал от похмелья. Голова раскалывалась от малейшего шороха, во рту пересохло, как в Великой пустыне, и хотелось только одного: закрыться в спальне с наглухо задёрнутыми шторами и пологом кровати и впасть в спячку на ближайшие полгода.

Мечта эта, сладостная, словно глоток воды в жаркий полдень, понемногу вытесняла раскаяние в содеянном. Хотя причина злоупотребить огненной водой, той, которую люди добывают из земляного масла, иначе именуемого нефтью, чтобы заправлять свои нелепые самодвижущиеся повозки, у Драгонфорта были. Вчера они провожали в последний путь холостую жизнь Тирнана Пендрагона, старшего в роду. Тостов, напутствий и советов, как держаться в брачную ночь, сопровождавшихся взрывами хохота и бурными возлияниями, было дано немало.

Последним, что помнил Драгонфорт перед тем, как разум его окончательно затуманился, была картина, как будущего жениха тащили освежиться два дюжих слуги, а его братец Эйтан требовал немедля ехать в квартал красных фонарей для продолжения, так сказать, банкета.

Эйтана пытались урезонить, намекая, что он уже едва стоит на ногах, на что тот отвечал, что дружок его, в отличие от хозяина, стоит очень даже крепко, и даже пытался расстегнуть ширинку, дабы предъявить доказательства, но не справился с пуговицами.

Словом, вечером было весело. Драгонфорт попытался вспомнить, кто и как доставила в фамильное поместье его самого – и не смог. Что ж, должны в истории оставаться свои загадки и тайны…

Представив, как сейчас мается правильный и добропорядочный Тирнан Пендрагон, он чуть заметно ухмыльнулся – и тут же пожалел об этом. Голова мгновенно взорвалась от боли.

Так что лежать, лежать в тишине. А когда чуть отпустит – ползти потихоньку с спальню. Позвать бы слугу, но до вышитой сонетки с дивана в малой гостиной не дотянуться, надо вставать…

Драгонфорт повернулся на бок и приготовился вновь погрузиться в спасительную дрёму, как вдруг до его чуткого слуха донёсся звук, и в прежние времена не суливший ничего хорошего, а сейчас и подавно. На парадной лестнице, в пять залах от гостиной, звонко лаяла собачонка.

Её голосок, резкий, отрывистый, отдавался в голове набатом. Боль обручем опоясала виски, к горлу подкатила жгучая тошнота. Огненная вода собиралась покинуть желудок Драгонфорта самым вульгарным образом. Допустить этого было никак нельзя. Он сцепил зубы и прикрыл ухо бархатной подушечкой, но это не помогло.

Осторожно, стараясь, чтобы тошнота не стала сильнее, Драгонфорт сел, в несколько скользящих шагов добрался до окна, скверно ругаясь про себя – открыть рот раньше времени было страшно – он принялся за латунный замок на окне. Пальцы слушались плохо, огненная вода плескалась внутри, требуя свободы и воздуха. Драгонфорт почти смирился с тем, что его ждало, когда задвижка всё-таки поддалась. Он рванул раму вверх, высунулся наружу, насколько это было возможно, и склонил похмельную голову. Изо рта его вырвалась тугая струя пламени, оставившая на фасаде дома длинную чёрную полосу копоти.

Стало как будто легче, но для верности неприятную процедуру, после которой горло горело огнём и дымилась щегольская бородка, пришлось повторить на бис. И ещё раз…

«Никогда. Больше – никогда! – мысленно пообещал себе Драгонфорт, упираясь руками в подоконник. – Хотя кого я обманываю!..»

Холодный воздух немного отрезвил его. По крайней мере, голова перестала болеть, звуки – по крайней мере, те, что доносились с парадного двора, – почти не раздражали. Надо только еще немного постоять вот так, освежиться.

Мутным взором Драгонфорт заметил у парадного входа раззолоченную карету, запряжённую четвёркой лошадей. На двери её красовался большой, видный даже из окон второго этажа, герб, изображавший змея крылатого в червлёном поле. Робкие надежды, связанные с тем, что мерзкую собачонку протащила в дом новая горничная, прехорошенькая, кстати, рассеялись как дым.

Парадный экипаж принадлежал вдовствующей герцогине Драхенфрей, в девичестве Драгонфорт, из младшей ветви рода. Если же говорить короче, тётушке Тилли.

Которая, судя по доносившейся из-за дверей перебранке с верным дворецким Бернардом, уже готовилась к штурму малой гостиной. И Драгонфорт сейчас не поставил бы и медяка на победу последнего.

– Молодой господин просил не пускать к нему никого!.. – вежливо, но твёрдо настаивал на своём дворецкий.

– Но я – не никто, я – его тётя! – шла в атаку герцогиня Драхенфрей.

– Мне очень жаль, но я не могу нарушить распоряжение молодого господина. Он не оставил на этот счёт…

– Если не оставил, значит, я могу войти.

– Но молодой господин… Он не здоров! – не выдержал Бернард.

– Тем более, мой долг – помочь страждущему родственнику!

Драконфорт наконец перестал высовываться из окна, опустил раму и даже собственноручно поправил гардину, чтобы скрыть следы своего мелкого «преступления», провёл рукой по волосам, приводя их в порядок, и произнёс хриплым после извержения пламени голосом:

– Бернард, впустите мою дорогую тётушку!

Двери медленно распахнулись, и на пороге малой гостиной появилась невысокая дама с завитыми седыми волосами. Она была одета в дорожное платье цветов семьи Драгонфорт, на голове красовалась шляпка в тон. Под мышкой дама крепко держала маленькую белую собачку с горящими янтарными глазками.

– Лео, мой дорогой племянник, как ты вырос, как ты возмужал! – елейным голоском начала тётушка Тилли. Драгонфорт распахнул ей навстречу по-родственному широкие объятья.