Дракон и мама для его наследников

Глава 1. Лавина

Я планировала покорить горную вершину. Вместо этого покорила дракона и не одного. Меня зовут Мира, я - врач и спасатель. …Лавина — и я прихожу в себя в теле пропавшей жены Императора Драконов. Удобно, правда? Особенно учитывая, что её муж уже готов меня испепелить

Теперь у меня есть «подопечные»: двое восьмилетних близнецов. Старший видит во мне шпионку. Младший смотрит с надеждой, от которой сердце разрывается, а их отец, суровый Император Драконов, кажется, считает меня личным оскорблением.

Как выжить в мире магии и интриг, если моё главное оружие — скальпель и старый мобильник? И как доказать, что я не самозванка, а возможно… та, кого они так долго ждали?

От ненависти до любви один шаг, даже если этот шаг приходится делать над пропастью и я — мама для наследников дракона. Спойлер: я справлюсь, даже если сам дракон пока не в курсе.

***

Глава 1. Лавина

Холод пробирается под куртку, хотя солнце только что встало и, по идее, должно греть. но в горах свои законы. Здесь вообще всё подчиняется каким-то своим, диким правилам, которые я выучила наизусть за семь лет работы инструктором.

— Мира, ты что спишь на ходу? — Виктор толкает меня плечом, и я вздрагиваю, вываливаясь обратно в реальность из странного полусна.

— Нет, что ты, не сплю. Я просто думу думаю, — отшучиваюсь в ответ на его слова.

— О чём? — он улыбается той самой улыбкой, из-за которой я три года назад повелась на его предложение пойти в совместный поход. Мы тогда ещё не были вместе, а теперь вот уже второй год таскаем туристов на Фишт чуть ли не каждые выходные. Открыли свою турфирму.

— О странном, — я тру переносицу, пытаясь стряхнуть остатки ночного кошмара. — Снилось, что за мной гонится огромная ящерица, с крыльями.

Виктор фыркает и закатывает глаза, у него это получается очень по-мальчишески, несмотря на его тридцать пять и солидную бороду, такую какую носят мужчины по нынешней моде.

— Мира, а не перегрелась ли ты вчера на солнце или тебя Хендерсон своими рассказами про горных духов достал?

— Возможно, — соглашаюсь я, хотя внутри шевелится неприятное чувство от того что сон был слишком… реальным. Этот жёлтый глаз с вертикальным зрачком, смотрящий прямо в душу и жар. Невыносимый жар, хотя вокруг, по логике сна, должен быть холод и снег.

— Девчачьи страхи, — Виктор подмигивает и подталкивает меня вперёд, к палаткам, откуда уже доносится недовольное бормотание нашего самого проблемного туриста. Я его уже про себя окрестила «мажор номер один».

— Послушайте, — Глеб, двадцатипятилетний отпрыск очень богатых родителей, выбирается из палатки с таким видом, будто его только что лишили наследства. — А связь тут вообще ловит? Мне маме надо скинуть наши координаты.

Виктор сдерживает смешок, я усиленно делаю серьёзное лицо.

— Глеб, мы на высоте почти две тысячи метров, если ты позабыл, то мы в горах. Тут не то что связь… тут ветер иногда сознание отшибает.

— А как же вызов МЧС, если что? — он округляет глаза, и я начинаю подозревать, что парень впервые в жизни оказался дальше, чем за сто километров от асфальта.

— Для этого есть спутниковый телефон, — терпеливо объясняет Виктор. — Но он только для реальных ЧП и точно не для вашей мамы.

— Сурово, — Глеб вздыхает и лезет обратно в палатку, видимо, переживать отсутствие вайфая в полном одиночестве.

— Знала бы его мама, куда вкладывает деньги, — шепчу я Виктору, пока мы проверяем снаряжение. — Вместо курсов выживания отправила бы его в санаторий с массажем.

— Зато деньги платит хорошие, — философски замечает Виктор. — А с него и спросу никакого, нам главное — довести его до вершины и обратно целым.

— Легко сказать, — я поправляю лямку рюкзака и смотрю на небо. Оно чистое, голубое, почти прозрачное.

Идеальная погода для восхождения, почему же тогда на душе, внутри груди так муторно?

Наш небольшой отряд собирается минут через сорок. Кроме Глеба, есть ещё двое — семейная пара из Питера, Лена и Сергей. Они опытные, ходили не раз, с ними проблем не будет. Сергей вообще альпинист со стажем, просто жена захотела на Фишт, вот и прицепились к нашей группе, чтобы не скучно было.

— Ну что, красавица, готова покорять? — Виктор подходит сзади, обнимает за талию, целует в шею, гладит по волосам. От него пахнет кофе и мятной жвачкой.

— Готова, — я прикрываю глаза на секунду, позволяя себе эту слабость — просто постоять так, чувствуя тепло его тела. Мы же на работе, здесь не приняты нежности, но Виктор всегда умел нарушать правила.

— Тогда пошли, погода шикарная, часа через четыре будем на месте.

Я киваю, прогоняя непонятную тревогу, и мы начинаем подъём.

Первые два часа проходят как в тумане. Ноги работают на автомате, дыхание ровное, сердце стучит в такт шагам. Я знаю эту гору вдоль и поперёк, каждый выступ, каждую тропу. Фишт для меня как старый друг — капризный, переменчивый, но честный, если знаешь его правила, он не подведёт.

Лена с Сергеем идут чуть позади, о чём-то тихо переговариваясь. Глеб пыхтит замыкающим и периодически жалуется Виктору на жизнь.

— А почему здесь так холодно? Мы же вроде к солнцу поднимаемся?

— Чем выше, тем холоднее, Глеб, — терпеливо объясняет Виктор в двадцатый раз за утро. — Физика, седьмой класс, вторая четверть.

— Я гуманитарий, — обиженно тянет Глеб.

Я улыбаюсь про себя и ускоряю шаг, мне хочется двигаться, разогнать кровь, чтобы эта непонятная тревога ушла, но она не уходит. Наоборот, с каждым метром высоты становится сильнее и сильнее.

Глава 2. Император без Императрицы.

Ферран.

Просыпаюсь от того, что тянусь к ней. Рука шарит по пустой половине постели и натыкается на холод. Ткань простыней, мятая подушка, вмятины, которые уже не хранят запах её волос и шелковистой кожи. Пять лет, а я всё ещё ищу её во сне.

Открываю глаза и позволяю себе одну минуту слабости. Лежу, глядя в потолок, расписанный сценами из древних легенд — наши предки, первые драконы, поднимающиеся в небо. Миранда любила эти фрески, говорила, что золото на крыльях прародителей похоже на алые отблески при закате на моей черной чешуе, когда я предстаю в облике дракона.

Глупая. Смешная. Моя. Ласковая. Синеокая.

Прошлое.

Я увидел её в первый раз на весеннем равноденствии, когда все кланы собирались у Озера Слёз для заключения перемирий. Она стояла у воды, босиком, задрав подол платья выше колен, и водила рукой по глади, наблюдая за рябью.

— Там рыба, — сказала она, заметив моё приближение и даже не обернулась. — Крупная, но не клюёт, потому что боится.

— Чего? — я остановился в двух шагах, рассматривая наглую девчонку, которая посмела не упасть ниц при виде наследника престола.

— Теней, — она обернулась, и я забыл, как дышать. Золото волос, синева глаз была ярче любого драконьего пламени. — Тени от драконьих крыльев падают на воду, и рыба думает, что это хищные птицы. А вы, драконы, вечно кружите над озером, когда вам скучно. Вот рыба и пугается.

— Я не кружу, когда скучно, — почему-то оправдался я.

— А зря. Это …это так красиво. — Она улыбнулась, и внутри меня что-то перевернулось. Окончательно и бесповоротно.

— Миранда, — представилась она, протягивая мокрую руку. — А вы, я так понимаю, тот самый грозный Ферран, про которого легенды слагают?

— Легенды врут, — ответил я, беря её руку и чувствуя, как по венам разливается жар.

— Значит, вы не сожжёте меня на месте за дерзость? — глаза её смеялись.

Я притянул её ближе, вдохнул запах — озёрная вода, весенние травы и что-то ещё, тёплое, родное, отозвавшееся в самой глубине драконьей сущности.

— Тебя — никогда.

***

Рывком сажусь на кровати. Хватит. Пять лет я позволяю себе эти воспоминания, и каждый раз они бьют под дых сильнее драконьего огня.

Встаю, подхожу к окну. За прозрачными пластинами горного хрусталя открывается серое небо. Императорский дворец врезан в скалу на самой вершине Пика Ветров, отсюда видно всю долину. Внизу поля, деревни, изгиб реки, уходящей к Северным пределам, там, за горизонтом, где небо встречается с землёй в мутной дымке, находится то место, где её удерживали пять лет.

Кайруд. Чужак, отверженный, проклятый своим же кланом за тёмные обряды. Если бы я знал тогда, что он посмеет поднять руку на мою истинную, то я бы сжёг его заживо, не дожидаясь суда.

Но он был очень хитёр. Напал, когда мы отражали набег северных варваров, когда дворец остался почти без охраны. Удар в спину… и Миранды больше со мной нет.

Сжимаю подоконник так, что камень идёт трещинами. Слуги давно привыкли менять их каждые полгода.

В дверь стучат. Осторожно, почти неслышно.

— Войдите.

Входит старый Бертран, мой кастелян и советник. Ему под семьдесят, он помнил ещё моего деда. Седой, сухой, вытянутый, как жердь, с глазами, которые видят всё и ничему не удивляются.

— Ваше Величество, советники собраны, через час приём просителей, — слуга низко склоняет голову, — также господин Руан просил передать, что вопросы по налогам требуют вашего личного внимания и всенепременного решения.

— Руан вечно суёт нос в налоги, потому что сам в них ничего не понимает, — бурчу я, натягивая парадный камзол. Тяжёлый, расшитый золотом, сдавливающий плечи. — Передай ему, что если я ещё раз увижу его креатуры в отчётности, он будет лично собирать подати в Северных болотах.

Бертран невозмутимо кивает. Его уже ничем не проймёшь.

— Ещё одно, Ваше Величество, — он мнётся, что для него редкость. — Вам доставили… странное послание. Без подписи, без печати.

Протягивает свёрнутый пергамент. Беру, разворачиваю. Буквы пляшут перед глазами, но смысл врезается в мозг острым лезвием:

«Император. Ты ищешь не там. В твоём доме — глаза, которые видят, но молчат. Спроси себя: кто охранял стены в тот день? Кто ушёл с поста без приказа? И кто получил золото от Кайруда за пять лет до того, как он осмелился напасть?»

Ниже — знак. Когтистая лапа, перечёркнутая трещиной. Герб клана, который я уничтожил десять лет назад за измену Империи Драконов.

— Кто принёс? — голос мой становится тише, но Бертран вздрагивает. Он знает этот тон.

— Мальчишка-посыльный с рынка. Сказал, что какой-то человек в плаще дал монету и велел доставить во дворец лично вам. Мальчишка описал приметы — ничего особенного. Среднего роста, хромал на левую ногу, лицо прятал под капюшоном…

Хромой. Значит, либо старый воин, либо тот, кто удачно притворяется.

— Узнай, кто из стражников уходил с постов в день нападения. Тихо, без шума и проверь, кто из них мог быть должен.

Бертран кивает и исчезает так же бесшумно, как появился.

Смотрю на пергамент, и пламя просится наружу. Хочется сжечь, испепелить эту бумагу вместе с тем, кто её написал, но я сдерживаюсь. Прячу в ящик стола.

Всему своё время.

Приём просителей для меня — та ещё пытка. Тронный зал полон народу, и каждый считает своим долгом донести до меня свою боль, обиду или, что чаще, жалобу на соседа.

— Ваше Величество! — мужик в крестьянской одежде падает на колени чуть ли не в ноги. — Спасите, разорили! Земли мои забрали, скотину увели!

— Кто забрал? — спрашиваю устало, массируя переносицу.

— Сосед! Говорит, что я его предку должен, а предок того сто лет как помер! А бумаг никаких нет, но он с управляющим в сговоре, и они меня со свету сживут!

Слушаю, вникаю, вызываю управляющего. Тот бледнеет, краснеет, начинает юлить, и через десять минут я уже знаю, что крестьянин прав, а управляющий крысятничает за моей спиной.