Дракон любит погорячее, или Попаданка на кухне

Пролог. (Или "С чего все началось, хотя заканчивается все прямо сейчас")

Если вы когда-нибудь мечтали увидеть дракона вживую — не надо.

Серьезно. Мечтайте о чем-нибудь безопасном. О шоколадном фонтане. О выигрыше в лотерею. О том, чтобы начальник забыл ваш пароль от компьютера и отстал навсегда.

Потому что дракон — это не красиво. Дракон — это больно, унизительно и, как выяснилось, очень публично.

— На колени, — говорит он.

Я стою в бальном зале. В одном платье, которое уже порвано. Без туфель. Без кроссовок. Без надежды. Вокруг — сотни глаз местных аристократов, которые смотрят на меня как на цирковую обезьянку, только что нагадившую на паркет.

— Я сказал — на колени.

Лорд Теодор Блэквуд, Дракон, мой мучитель и по совместительству существо, от которого у меня одновременно чешутся руки дать в морду и что-то совсем другое, смотрит сверху вниз с таким выражением, будто я не человек, а таракан, забежавший на его территорию.

Его невеста, леди Летиция, стоит рядом и улыбается. Такой улыбкой обычно желают сдохнуть. Быстро и желательно в муках.

— Ты слышала? — мурлыкает она. — Лорд приказал тебе встать на колени. Или тебе нужна помощь? Я могу позвать стражу. Они помогут. У них такие тяжелые сапоги.

Вокруг смеются.

Я сглатываю. В горле ком размером с Кусочка (моя ящерица, не спрашивайте). В глазах щиплет, но я не плачу.

Не дождутся!

— За что? — спрашиваю тихо. — Что я сделала?

Лорд Блэквуд наклоняется ко мне. Его глаза — желтые, с вертикальным зрачком — смотрят прямо в душу. И, кажется, плюют в нее.

— Ты существуешь, — говорит он ледяным тоном. — Этого достаточно.

Летиция хихикает.

— Ах, дорогой, ты такой злой. Может, просто вышвырнуть ее за ворота? Пусть идет в свою канаву, откуда приползла.

— Нет, — дракон выпрямляется. — Она останется. Но запомнит свое место.

Он щелкает пальцами.

Магические браслеты на моих запястьях сжимаются, впиваясь в кожу. Я вскрикиваю и падаю на колени сама — ноги подкашиваются от боли.

— Так-то лучше, — кивает Летиция. — Собака должна знать конуру.

Я стою на коленях. Перед сотней улыбающихся морд. Перед женщиной, которая меня травит. Перед мужчиной, от которого у меня сердце бьется где-то в горле, хотя должно бы бить морду.

Кусочек, просочившийся в зал неизвестно как, сидит у моих ног и шипит на всех. Его никто не замечает. Или делают вид.

— Молодец, — говорит дракон. — А теперь ползи на кухню. И чтобы я тебя до утра не видел.

Я поднимаю глаза.

В них нет слез. Есть только злость. И вопрос, который я задаю себе в эту секунду:

"Как я вообще сюда попала?"

Ответ приходит сам собой.

С кроссовок все началось. С проклятых кроссовок с распродажи.

Хотите версию целиком? Дальше будет смешнее. Или больнее. Тут как повезет.

Кто есть кто, или Краткий справочник для тех, кто запутался в драконьих разборках

Авторское примечание: эту главу можно пропустить, если вы любите сюрпризы. Но если вы, как и я, постоянно путаете, кто кому кем приходится, — добро пожаловать. Спойлеров не будет. Честное слово. Почти.

1. Алиса (она же «эта наглая кухарка», «попаданка», «девка с ящерицей»)

Возраст: 24 года.
Профессия в прошлой жизни: бариста-менеджер в сетевой кофейне.
Профессия в этой жизни: личный повар лорда-дракона, профессиональная жертва обстоятельств, по совместительству — главная головная боль Блэквуда.

Как выглядит: русые волосы, которые вечно лезут в еду. Серые глаза, которые умеют смотреть так, что у дракона чешуя дыбом встает. Рост — средний, фигура — «дайте мне уже этот пирожок, я его заслужила». В моменты унижения носит порванные платья и отсутствующую обувь. В моменты триумфа — тот же самый фартук, но с видом королевы.

Характер: упрямая как осёл, острая на язык, при этом почему-то бесконечно попадает в ситуации, где язык лучше придержать. Мечтает сбежать. Вместо этого печет пирожки, варит кофе и медленно, но верно влюбляется в того, кого должна ненавидеть.

Особые приметы: везде таскает с собой ящерицу по имени Кусочек. Утверждает, что это «её эмоциональная поддержка». Верит в кофе как в высшую силу.

Любимая фраза: «Я из Москвы, меня хамством не испугать».

Почему она вообще не сбежала: потому что дракон должен денег. Много. И браслеты магические. И еще потому, что, кажется, ей нравится, когда её бесят. Диагноз — клиническая тяга к сложным мужчинам.

2. Лорд Теодор Блэквуд (он же «милорд», «ваша зажравшаяся драконья милость», «тот еще гад»)

Возраст: около 200 лет (по драконьим меркам — молодой, но уже с характером старика).
Профессия: бывший глава боевой магии, ныне — профессиональный пациент и коллекционер обид.
Статус: дракон. Граф. Завидный жених. По совместительству — главный мучитель Алисы и ее тайная зависимость.

Как выглядит: высокий, бледный, с вечно недовольным лицом человека, который только что наступил в лужу в новых сапогах. Волосы черные, глаза — желтые с вертикальным зрачком (когда злится, начинают светиться, что случается примерно раз в пятнадцать минут). Обычно одет с иголочки, даже если просто идет на кухню орать на повара.

Характер: высокомерный, педантичный, холодный как ледник. При этом почему-то лично приходит проверять каждую булочку, испеченную Алисой. Говорит, что «контроль качества». На самом деле просто жадный до ее стряпни, но признаться — ниже его драконьего достоинства.

Болезнь: магический пожар в крови. Если не есть определенную пищу — сгорает заживо. Проблема в том, что нормальную еду его организм отвергает. Ест только то, что готовит Алиса. Уже полгода. И бесится от этого факта больше, чем от самой болезни.

Особые приметы: абсолютно не умеет извиняться. Вместо «прости» дарит золото. Вместо «я тебя люблю» — молча сидит на кухне и смотрит, как она месит тесто.

Любимая фраза: «Ты забываешь свое место».

Почему он ее не выгнал: потому что без нее сгорит. А еще потому что она единственная, кто не боится его драконьей ипостаси. Смеется в лицо, когда он пышет огнем. Это бесит. Это восхищает. Это невыносимо.

3. Леди Летиция (она же «невеста», «змея в корсете», «та самая, из-за которой все проблемы»)

Возраст: 22 года (по документам), 120 (по количеству подлостей на квадратный метр).
Профессия: профессиональная аристократка. Специализация — интриги, унижения и умение делать комплименты, от которых хочется повеситься.
Статус: бывшая невеста Блэквуда (но она еще не знает). Алисина личная катастрофа.

Как выглядит: блондинка с идеальной укладкой, голубыми глазами и улыбкой, за которой скрывается ледник. Всегда одета лучше всех в комнате. Всегда знает, что сказать, чтобы сделать больнее.

Характер: холодная, расчетливая, готовая на всё ради титула и статуса. Терпеть не может Алису, потому что та «не своего поля ягода», а еще потому что дракон смотрит на кухарку так, как на нее никогда не смотрел.

Методы борьбы: яды, клевета, подстава, публичные унижения, привлечение Магического Совета. В арсенале — всё, кроме честного боя. Потому что в честном бою она проиграет. Еще бы — у Алисы есть сковородка и злость.

Любимая фраза: «Какая прелесть! А кто это тебе сшил? Или ты сама? О, это видно».

Почему она еще не убила Алису: потому что убийство — это грязно. А леди должна испачкать только перчатки. В смысле, чужие руки.

4. Тетушка Марта (она же «спасительница», «гроза рынка», «единственный адекватный взрослый»)

Глава 1. Асфальт и грязь, или Добро пожаловать в зад***цу

Если вы думаете, что худшее утро в вашей жизни — это когда сломалась кофемашина за пять минут до открытия, а на пороге уже стоит тетенька с кулоном «хочу двойной латте с сиропом, но без сахара, но сладкий, но не сироп, вы вообще понимаете?» — вы просто никогда не падали в портал прямо с эскалатора.

Я падала.

И знаете что? Портал — это не красиво. Никаких тебе радужных переливов, как в «Докторе Кто», никаких белых тоннелей с воспоминаниями из детства. Просто — раз! — эскалатор под ногами исчез, и ты летишь мордой вниз в какую-то зеленую жижу, воняющую так, будто тысяча котов решила отметить день рождения в одном подгузнике.

Приземлилась я в канаву.

Серьезно. В канаву. На окраине магического города, как я поняла позже. Лежу, смотрю в небо, которое подозрительно фиолетового оттенка, и пытаюсь вспомнить молитвы.

Проблема: я крещеная, но в бога не верю, так что мой мысленный диалог с вселенной выглядел примерно так: «Вселенная, ты дура? Я же просто хотела купить себе новые кроссовки на распродаже! За что?»

Встать не получилось. Потому что нога подо мной лежала отдельно от меня. Не в смысле оторвалась совсем, а в смысле — болела так, что в глазах темнело, и явно торчала не под тем углом, под которым задумано природой.

— Сломала, — констатировала я вслух. — Отлично. Просто замечательно. Новый мир, новые джинсы (порваны), новый перелом.

Выползти из канавы я кое-как смогла. Села на траву, огляделась. Вокруг — поле, лес на горизонте, и какая-то стена вдалеке. Город, значит. А рядом со мной на травке сидит... ну, я думаю, это курица. Хотя размером с небольшую собаку, и хвост ящерицы. Она жует травинку и смотрит на меня с таким выражением, будто прикидывает, насколько я съедобна.

— Кыш, — сказала я слабым голосом.
Ящерице-курице было плевать.

Минут через десять ходьбы (вернее, прыжков на одной ноге с матами) я выползла к дороге. И тут — удача! — показалась телега, запряженная... конем? Нет. Лошадь вроде, но рога. И фиолетовая.

Я замахала руками.

Телега остановилась. На козлах сидел мужик в тряпье, похожий на типичного бомжа с вокзала, только без запаха перегара.

— Помогите, — прохрипела я. — Упала, нога сломана, пожалуйста, до города...

Мужик посмотрел на меня. Потом на мои ноги. На кроссовки (новые, между прочим, отдала за них пять тысяч, первая примерка!). Потом снова на меня. И выдал фразу, которую я запомню до конца жизни:

— За сумку и башмаки подвезу.

Я моргнула.

— Чего?

— Снимай, говорю, обувку. И сумку давай. Дорого нынче лошадь кормить, а ты не местная, видать. Пропадешь все равно, так хоть мне польза.

Я хотела возмутиться. Хотела сказать, что он бессовестный гад и вообще в Москве таких на вокзалах бьют. Но потом я посмотрела на ногу, на фиолетовое небо, на ящерицу-курицу, которая увязалась за мной, и поняла: мужик прав.

Я тут пропаду.

— Снимай, — повторил он. — Или ползи дальше.

Я сняла кроссовки. Отдала сумку. С паспортом, карточками, ключами от квартиры и недочитанной книгой ("Грозовой перевал" вообще-то, перед новой экранизацией хотела обновить в памяти...прощай, Джейкоб Элорди). Мужик кинул их в телегу, кивнул на солому сзади.

— Залезай.

Я залезла. Телега тронулась.

Где-то на середине пути я поняла, что мне очень холодно, очень больно и очень хочется домой. А еще что в этом мире, судя по поведению мужика, совершенно нет закона о помощи пострадавшим. И что выживать здесь будет... весело.

— А далеко ехать? — спросила я, чтобы не молчать.

— К вечеру будем, — буркнул мужик. — Только ты, девка, в городе аккуратней. Стража нынче злая, чужих не любят. А ты... — он оглянулся и хмыкнул. — Ты даже по запаху чужая.

Я понюхала себя. Воняло канавой, мокрой тканью и отчаянием.

— Спасибо за предупреждение, — вздохнула я.

Мужик сплюнул на дорогу.

— Да не за что. Башмаки вон хорошие, кожаные. Может, и не сдохнешь.

Оптимистично. Просто невероятно оптимистично.

Я откинулась на солому, закрыла глаза и попыталась представить, что это сон. Самый дурацкий сон в моей жизни, где у меня болит нога, нет денег, нет документов и вообще я только что добровольно отдала последнее мужику за поездку в неизвестность.

Но сон не заканчивался.

Зато где-то через час меня стошнило прямо на солому. То ли от боли, то ли от стресса, то ли от вони этой долбаной ящерицы, которая увязалась за телегой и теперь бежала рядом, периодически кося на меня голодным глазом.

Мужик даже не обернулся.

— Бывает, — сказал он в пространство. — Первый раз, что ли?

Первый, хотела крикнуть я.

Первый раз я падаю в портал, первый раз меня грабят средь бела дня, первый раз меня тошнит в телеге с сеном под аккомпанемент местной фауны!

Но сил не было.

Глава 2. Лечебница для нищих, или Святая женщина с поганой метлой

Рынок я нашла быстро.

Во-первых, потому что от ворот вела единственная дорога, а во-вторых — потому что оттуда несло такой смесью запахов, что даже мой измученный организм встрепенулся и потребовал еды.

Пахло жареным мясом, выпечкой, какой-то дымной дрянью (магический табак? местный аналог сигарет?), навозом и потом. Много "потом". В этом мире явно не изобрели дезодоранты, и местные жители компенсировали это обилием резких духов. Духи, судя по запаху, делали из перестоявшего лука и валерьянки.

Кусочек плелся за мной, периодически пихаясь носом под коленку — то ли поддерживал, то ли проверял, не упала ли я замертво, чтобы сразу начать трапезу. Я склонялась ко второму.

— Разбитый котел, разбитый котел... — бормотала я, прыгая на одной ноге и вглядываясь в вывески.

Вывески, кстати, были красивые. Но читать я их не могла, потому что местный алфавит напоминал гибрид арабской вязи и иероглифов, который кто-то пьяный перемешал блендером. Пришлось ориентироваться по картинкам.

Вот подкова — кузнец. Вот буханка — пекарь. Вот кружка с пеной — точно пивная, но не то. А вот... о, котел! И он действительно разбитый. Прямо нарисованный котел с трещиной.

— Пришли, — выдохнула я и толкнула дверь.

Внутри было дымно, шумно и пахло подгоревшей кашей. За стойкой суетилась полная женщина лет пятидесяти с красными руками и добрым лицом — ну, знаете, такие лица бывают у бабушек, которые кормят внуков до состояния "я больше не могу, бабушка, я лопну". Только эта бабушка сейчас орала на какого-то мужика в углу:

— А ну пошел вон, пьянь! Третью неделю должен, а жрешь как не в себя!

— Тетя Марта? — робко спросила я, подковыляв к стойке.

Женщина обернулась. Оценила мой внешний вид (порванная одежда, опухшая нога, ящерица за спиной, отсутствие обуви) и нахмурилась.

— Кто такая? Откуда знаешь меня?

— Стражник у ворот сказал. Сказал, вы добрая и можете... помочь. — Я сглотнула. — Я повар. Мне просто поесть и поспать немного, а я отработаю. Честно.

Марта прищурилась.

— Повар, говоришь? А где училась?

— В Москве, — ляпнула я и прикусила язык.

— Где?

— В... Мокве. Это деревня такая. Далеко. Очень далеко. — Я замахала рукой в сторону горизонта. — Там у нас готовят по-особенному.

Марта смотрела на меня еще минуту, потом вздохнула:

— Нищая, без документов, без обуви, с ящерицей. Девка, от тебя одни проблемы. Иди в храм, там приют для бездомных. А мне лишние рты не нужны, сама еле концы с концами свожу.

— Я заплачу, — выпалила я. — Рецептами. Научу вас такое тесто делать — пальчики оближете. Заказов будет выше крыши.

Марта хмыкнула.

— Громко говоришь. Ладно, — она кивнула на скамью у стены. — Посиди. Сейчас схожу к старосте, спрошу насчет тебя. Но если соврала — выкину, ясно?

Я кивнула и рухнула на скамью. Кусочек улегся под ногами и прикрыл глаза.

Минут через пятнадцать дверь трактира открылась. Но вошла не Марта.

Вошел... ну, как бы это сказать... вошел дух святости в юбке. Женщина в черном балахоне с белым передником, с таким благостным лицом, что хотелось сразу покаяться во всех грехах, даже если ты безгрешен. За ней семенили две девицы в таких же балахонах, только попроще.

— Это она? — спросила святая женщина у кого-то за спиной.

Из-за ее плеча выглянул стражник. Тот самый, с ворот.

— Она, сестра Агата. Сидит тут с утра, шатается. Надо бы пристроить, а то умрет под забором — мороки не оберешься.

— Хорошо, сын мой, — улыбнулась сестра Агата. — Мы о ней позаботимся.

Она подошла ко мне. Улыбка была такой теплой, что я чуть не расплакалась от облегчения.

— Бедное дитя, — проворковала Агата, разглядывая мою ногу. — Пойдем с нами. Мы тебя вылечим, накормим, спать уложим. Господь милостив.

— Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо огромное!

Я попыталась встать, но нога подкосилась. Девицы в балахонах подхватили меня под руки и потащили к выходу. Кусочек рванул за мной, но одна из девиц пнула его ногой.

— Брысь, тварь!

— Не надо! — крикнула я. — Он со мной!

— Животным в богадельне не место, — мягко сказала Агата. — Но ты не волнуйся, он на улице подождет.

Кусочек обиженно зашипел, но остался сидеть у дверей трактира. Я оглянулась на него, но меня уже тащили к повозке.

И вот тут, дорогие мои, началось веселье.

Богадельня при храме оказалась... ну, как бы это помягче... концлагерем с религиозным уклоном.

Меня занесли в большое помещение с каменными стенами, где на полу лежали соломенные тюфяки, на которых сидели или лежали такие же оборванцы, как я. Воняло здесь так, что даже моя канава отдыхала. Запах немытых тел, гниющей еды и еще чего-то химического, отчего щипало в носу.

— Раздевайся, — приказала девица.