Дракон под кабинетом или Гештальт неизбежен

Глава 1. Психолог меняет кабинет

Я умирала. Определённо, конкретно и, что обиднее всего, совершенно бесплатно.

Хотя если учесть, что последний клиент тоже не заплатил за сеанс, то это просто кармический круг какой-то. Только тогда я сидела в уютном кабинете с кондиционером, а сейчас бегала по лесу в лаптях.

Последние полчаса моей жизни прошли под аккомпанемент собственного сиплого дыхания и топота десятка ног за спиной. Бежать по ночному лесу в дурацком холщовом платье и лаптях, когда тебя хотят сжечь на костре, это, знаете ли, не то, чему учат на курсах повышения квалификации психологов.

— Ведьма! Держи ведьму! — орали сзади.

— Я не ведьма! — крикнула в ответ, споткнувшись о корягу. — Я практикующий гештальт-терапевт с десятилетним стажем! У меня есть сертификат и диплом о переподготовке!

Толпа на секунду замолкла, переваривая информацию. Я даже приободрилась, вдруг сработает?

— А это не одно и то же? — растерянно спросил кто-то сзади.

— Не одно и то же! — рявкнула я на бегу. — Ведьмы хотя бы умеют летать!

В меня прилетело что-то тяжёлое и, кажется, органическое. По спине растеклось что-то липкое и ароматное.

— Ах ты ж... — я обернулась на бегу. — Яйцо? Серьёзно? Вы бросаетесь в женщину яйцами? У вас там, в средневековье, с фантазией совсем туго? А если я аллергик? Если у меня анафилактический шок? Вы об этом подумали? Нет, вы думаете только о себе и своей корове!

В ответ послышался одобрительный рёв толпы. Похоже, моё возмущение сочли ведьмовским наговором. Или просто корова была популярнее меня.

…

Всё началось с того, что я просто хотела выпить чаю. Обычного зелёного чая без сахара после тяжёлого сеанса с клиентом, который третий год не мог простить маму за то, что в детстве она дарила ему машинки, а он хотел куклы. Я заварила чайник, сделала глоток. И вот я здесь.

Теперь я подозреваю, что на том сеансе клиент проклял меня. Хотя профессиональный этикет запрещает так думать о клиентах. Но кто теперь вспомнит про этикет в лесу с яйцом на спине?

Тело, в котором я очнулась, принадлежало, судя по обрывкам памяти, местной травнице. Она действительно немного колдовала: лечила бородавки заговариванием и варила приворотное зелье для деревенских дурочек. Но для агрессивно настроенных граждан, чья корова, видите ли, перестала доиться после того, как травница посмотрела на неё «недобрым глазом», этого оказалось достаточно.

Кстати, если корова перестала доиться после того, как на неё посмотрели, у коровы явные проблемы с границами и самооценкой. Но кому я это объясню?..

…

Ветка хлестнула по лицу. Я споткнулась и полетела в овраг, больно ударившись спиной о какой-то корень.

Вот и всё. Конец. Добегалась, Алиса Маратовна. А ведь мама говорила: «Иди в IT, дочка, там деньги». Но нет, я выбрала путь эмпатии и помощи ближнему. «Помощь ближнему», теперь это звучит буквально: они мне помогут сгореть, я им, пережить чувство вины после. Если, конечно, выживу. Я зажмурилась, готовясь к худшему. Факелы заплясали над краем оврага, освещая злые, перекошенные лица.

— А ну вылезай, поганка! — рявкнул мужик с вилами, судя по комплекции, местный кузнец.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Не инстинкт самосохранения. Нет. Сработала профессиональная деформация. Я смотрела на эту орущую толпу и видела не убийц, а клиентов. Группу людей с явными признаками неотредактированной агрессии, низким уровнем рефлексии и, судя по тому, как они синхронно трясли факелами, нездоровой динамикой в коллективе.

«Групповая динамика», — подумала я профессионально. «Синдром толпы, регрессия, оральная фиксация на уничтожении объекта...»

«Идиотка», — подумала я следом. «Сейчас тебя сожгут, а ты ставишь диагнозы».

Я медленно поднялась, отряхнула платье от листьев и вышла на свет. Толпа замерла, ожидая, видимо, что я сейчас превращусь в ворона или швырну молнию. Я глубоко вздохнула, сложила руки на груди и заговорила самым спокойным, самым терапевтическим тоном, каким только могла:

— Я слышу вашу злость. Я вижу ваш страх. Давайте попробуем проговорить эти чувства.

Кузнец с вилами замер с открытым ртом. Факел в его руке дрогнул.

— Чего? — переспросила какая-то бабка с факелом. — Ты чего мелешь, окаянная?

— Я не мелю, я проговариваю. Это разные вещи, — терпеливо объяснила старушке. — «Мелю», это на мельнице. А здесь мы работаем с эмоциями.

— Вы боитесь, — продолжила я, медленно приближаясь. — Боитесь непонятного. Боитесь того, что не можете объяснить. Ваша агрессия, это вторичная эмоция. Первичная — тревога. Давайте подышим. Вдох-выдох.

Кто-то в толпе икнул.

— Ты... ты чего это, ведьма? — проблеял тощий мужичок сбоку.

— Я не ведьма, — остановилась в двух метрах от кузнеца и посмотрела ему прямо в глаза. — Я психолог. И я вижу, что вы, — я ткнула пальцем в кузнеца, — не сердитесь на меня на самом деле. Вы сердитесь на свою жену. Которая, судя по вашей мышечной зажатости и тому, как вы сжимаете вилы, вас не уважает. А вы, — я перевела взгляд на бабку, — чувствуете себя одинокой. Ваши дети выросли и уехали, и теперь вы пытаетесь обрести значимость, участвуя в травле «чужачки».