Дракон в разводе

Глава 1. Дымок над крышей

Дымок поднимался над самой дальней крышей деревни Полянка, тонкой серой нитью растворяясь в багряном закате. Стоя на склоне холма, Элис следила, как он тает в холодном осеннем воздухе, и привычно пересчитывала огоньки внизу. Все на месте. Двадцать три дома, двадцать три очага. Двадцать три признака того, что жизнь здесь течет по заведенному раз и навсегда порядку. Медленно, предсказуемо, безопасно.

Она поправила корзину на локте, полную поздних грибов и целебных кореньев. Знание этих холмов было ее первой грамотой. Где в апреле искать первые подснежники, чьи луковицы снимали лихорадку. Где в июне прячется мята с особо сильным ароматом. Где после сентябрьских дождей вырастают самые большие подберезовики. Эти практические знания заменяли ей книги, которых в Полянке не было. Исключение лишь потрепанный сборник проповедей у старосты.

Внизу, у края леса, ее ждал верный Звизд: пегий конь с умными глазами. Он щипал пожухлую траву. Элис спустилась к нему, похлопала по шее.

– Пора домой, ворчун. Нагулялся?

Конь фыркнул в ответ, будто говоря, что это она нагулялась, а он терпеливо ждал. Она ловко вскочила ему на спину без седла. Еще одно умение, бесполезное для приличной девушки из долины, но необходимое здесь, на отшибе. Полянка ютилась у самого подножия Черных Гор, чьи зубчатые вершины были вечным темным силуэтом на северной границе мира. За ними, как гласили легенды, лежали лишь безжизненные скалы, лед и гибель. А иногда, в особенно страшных историях, – царство драконов.

Дорога домой петляла между замшелыми валунами. Элис прислушивалась к вечернему лесу: треск сучка под лапой куницы, уханье филина, далекий вой волка. Обычные звуки. Она не боялась их. Страшные истории у камина – для детей и стариков. Она же, в свои двадцать, считала себя существом практичным. Драконы? Сказки для запугивания непослушных чад, чтобы те не лазили в запретные расщелины. Реальность состояла из запаха хлеба из общей печи, из стонов больного старика Геннадия, которого она навещала каждое утро, из тяжелой работы в огороде и тихой, глухой тоски, которая иногда подкатывала к горлу долгими зимними вечерами. Тоски по чему-то большему, чему у нее даже названия не было.

Она проехала мимо большого дуба, на коре которого были вырезаны поколениями польничан метки роста и инициалы влюбленных. Ее собственных инициалов там не было. С кем бы? Парни в деревне были добрыми, работящими, и смотрели на нее с робким почтением, уж больно она была странной. Слишком много знала о травах, слишком часто смотрела на горы, слишком уверенно держалась в седле. «Голова как у старика в девичьей плеши», – шептались иногда за ее спиной. Элис слышала и лишь пожимала плечами. Лучше быть странной, чем как все, думала она, хотя в чем это «как все» – и сама толком не знала.

Дом ее стоял на отшибе, у самого леса. Небольшая, крепко срубленная изба с высокой трубой: достаток ее отца, лучшего плотника в округе, погибшего пять лет назад в горах, куда он отправился за редкой сосной для резных наличников старостиной дочери. С тех пор Элис жила одна. Мать умерла еще раньше, при родах. Одиночество было ее привычным состоянием, почти комфортным.

Она развязала Звизда, отправила его в загон, занесла корзину в сени. В избе пахло сушеными яблоками, дымком и тишиной. Затопила печь, сварила простой ужин. Действия были отточены до автоматизма, мысли блуждали где-то далеко. Сегодня, на холме, ей снова почудилось… нет, не почудилось. Она действительно видела что-то большое и темное, скользнувшее высоко-высоко в небе, над самыми вершинами. Птица? Слишком крупная для орла. Облако? День был ясным. Наверное, игра света и тени. Или усталость.

После ужина она взяла ступку и начала растирать собранные корни алтея для припарок Геннадию. Монотонное движение успокаивало. Вдруг снаружи послышался шум – торопливые шаги, приглушенные голоса. Кто-то стучал в двери соседям. Элис насторожилась. Вечерние визиты в Полянке, особенно такие поспешные, никогда не сулили ничего хорошего.

В ее дверь забарабанили кулаком.

– Элис! Открывай! Это Бран!

Бран, сын старосты, парень крепкий и неглупый. В его голосе слышалась тревога.

Она откинула засов. На пороге стоял Бран, запыхавшийся, с широко раскрытыми глазами.

– Что случилось? Кто заболел?

– Не заболел… – Бран перевел дух. – Ты… ты сегодня на дальнем холме была?

– Была. А что?

– Видела что-нибудь? В небе?

Элис почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Что именно?

– Старая Матрена говорит, что видела… – он понизил голос до шепота, – дракона. Большая тень над лесом к западу. Пастухи со Сторожевого луга тоже кричали про что-то огромное. Все сходятся у большого дома. Отец собирает совет.

Дракон. Слово повисло в воздухе, тяжелое, нелепое и от этого еще более пугающее.

– Чепуха, – сказала Элис, но без обычной уверенности. – Наверное, медведь шатун, или туча…

– Тучи не рычат, Элис, – перебил Бран. – Пастух клянется, что слышал глухой рев, от которого земля задрожала. Идем.

Она накинула платок и вышла, заперев дверь. Воздух стал еще холоднее, звезды на небе, обычно такие яркие над Полянкой, сегодня казались тусклыми. По тропинке к дому старосты, самому большому в деревне, сходились люди. Несли факелы. В толпе слышался испуганный гул, прерываемый плачем детей и резкими окриками мужчин, пытавшихся навести порядок.

Элис протиснулась внутрь. Большая горница была набита битком. В центре, у горящего камина, стоял староста, седой, коренастый, с лицом, изборожденным морщинами. Рядом на табуретке сидела старая Матрена, знахарка и сказительница, ее слепые глаза были устремлены в пустоту, а губы беззвучно шевелились. От ее вида становилось еще более жутко.

– …и тень была, длиной в три дома, не меньше, – хрипел пастух, размахивая руками. – Крылья – как снопы молний! Пролетел на запад, к Гремящему ущелью!

– Молчи, пустоболот! – крикнул кто-то из толпы. – С перепою, пьянь, все померещится!