Дракон видит сердцем

Пролог

Игнарис

― Мужики из деревни прочесывают лес. В Хеймстаде полицаи уже допрашивают жителей. Она не могла далеко убежать.

Лейфар, вытянувшись по струнке, докладывает, как обстоят дела. Будто он мой личный слуга.

Я его не вижу, но по интонациям голоса определяю позу. Научился за последний год кромешной тьмы.

― Корбин отправился в Эрну к старухе Изольде. Она может подсказать…

Невольно морщусь, из-за чего друг замолкает на полуслове.

― Не стоит доверять бытовым магичкам. Магии в них на грош, а мнят из себя великих провидиц, только путают еще больше.

Я сам перестал доверять магам после того, как Хранительница сердечника столицы, призванная исцелять всех своим особым даром, куда-то исчезла, будто судьба людей и драконов стала ей неважна.

― Виноват. Это я приказал Корбину…

― Дворецкий не будет наказан, ― спешу успокоить, с трудом выпрямившись. Вместе со слепотой пришла слабость тела, которая усиливается с каждым днем. ― А ты… ты вообще не обязан всем этим заниматься.

Слышу шаги. Лейфар подходит ближе. Его прохладная рука ложится на мою руку.

― Не знаю, чем еще могу отплатить за твою доброту и милость ко мне, Игнарис, ― тихо и проникновенно говорит он. ― Я твой вечный должник.

Прикрываю глаза, хотя это лишнее. Правда, яркий свет по-прежнему мучает меня, вызывая головные боли. Но погрузить дворец во мрак не могу: я здесь не один.

Еще раньше, проводя ночи за древними фолиантами в своей библиотеке, прочел занятную вещицу. Что-то вроде пророчества. «Когда слепой дракон отчается найти свет, явится женщина из иного мира и станет матерью его ребенку».

Тогда не придал значения. А теперь почему-то вспомнилось. И вспоминается каждый день, будто в этом кроется ответ.

Ответ ― для меня и Хеймстада. Города, за который я в ответе.

А еще считается, что драконы выбирают сердцем, потому что видят им гораздо лучше, чем глазами.

Да только я давно уже не верю в пророчества и во все эти красивые слова. И с сердцем моим непорядок, раз оно выбрало женщину, которая решила меня уничтожить.

У нее почти получилось.

Почти.

Я все еще жив, хотя и не вижу.

Рядом со мной ― ее ребенок. Она утверждала, что это мой сын. Наш с ней сын.

Но у драконов еще есть нюх. Не людской ― магический. Его не обманешь.

Этот мальчишка ― не мой. Элеонора предала меня еще в самом начале брака. Она никогда меня не любила.

Почти сразу после замужества она сбежала. Жила неизвестно как, неизвестно с кем.

И вот, год назад вернулась. С ребенком. Попросилась обратно. Видимо, дела у нее стали совсем плохи.

Да только с ее появлением на мои глаза будто упала пелена. С каждым днем становилось все темнее и темнее, пока я полностью не погрузился во мрак.

Корбин меня предупреждал… да только я решил поверить не бурчащему старику, а бывшей возлюбленной, что она якобы изменилась и хочет начать все заново.

Слишком поздно осознал, что она и есть причина болезни. Она наложила на меня проклятие. А когда поняла, что ее раскусили ― сбежала.

Теперь ее ищут повсюду. Ведь кроме нее никто не может справиться с моим недугом. Местные целители только разводят руками и требуют узнать, какое именно проклятие было произнесено, или какой ритуал совершался.

Ненавижу. Ненавижу ее всеми фибрами души. Так же сильно, как раньше любил.

Заставлю ее вернуть мне зрение. А потом… потом она пожалеет, что так поступила со мной.

И никто меня не убедит, что месть ― это неблагородно. Мое сердце давно уже окаменело и не способно любить.

Сгною ее в темнице. Заставлю прислуживать до конца дней в кандалах… Нет. Измучаю так, что она будет умолять о пощаде, ползая передо мной на коленях.

Мальчишку отдам в приют. Нечего ему здесь околачиваться.

Мне не стоит забывать о главном. Я ― все еще главный дракон столицы королевства Вальдис. От меня зависит благоустройство города и вообще много чего. Даже погода.

Больше не стану рисковать безопасностью людей и драконов, которых мне доверил король.

А значит ― никаких любовных похождений. Семья делает дракона уязвимым. Она открывает слабые места перед той, которая может ранить, нанести смертельный удар в самое сердце.

― Все в порядке, друг? ― слышу обеспокоенный голос Лейфара. Ведь я перестал следить за лицом. Наверное, оно сейчас выглядело ну очень кровожадным.

― Найди мне Элеонору как можно скорее, ― цежу сквозь зубы, стискивая до боли в пальцах подлокотники кресла. ― Я тебя озолочу. Тебя… всех, каждого, кто мне поможет.

Не хочу жить в этой тьме больше ни дня.

Можно подумать, я это заслужил. Как бы ни так!

― Будет сделано, друг мой, ― почтительно говорит Лейфар и, кажется, кланяется. Вот это напрасно. Но я уже не стал ему ничего говорить. Пусть отыщет беглянку ― и я отдам ему половину дворца. Мой друг, который почти что брат, заслуживает большего.

В коридоре слышатся быстрые шаги, шумное дыхание, выкрики…

Дверь резко открывается.

― Милорд! ― слышу взволнованный голос Корбина и тут же напрягаюсь: чтобы вывести дворецкого из себя или заставить его разнервничаться, должно произойти, по меньшей мере, землетрясение.

― Что случилось? ― подаюсь вперед, вслушиваясь в звуки и отчаянно желая увидеть всех и каждого, кто вбежал в мою приемную.

― Люди из деревни нашли беглянку, ― отчитывается Корбин, тяжело дыша. ― Но она… как бы помягче сказать…

― Говори, как есть! ― почти встаю с кресла, из-за чего спину ломит и саднит еще больше. ― Говори! ― не выдерживаю и повышаю голос. Раздражение на глупые заминки верного слуги нарастает. А еще ― страх, что произошло что-то непоправимое.

― Ваша жена, Элеонора, пыталась сбежать и попала под карету, ― судорожно вздыхает тот. ― Она мертва, милорд. Мне очень жаль.

1. Мечты сбываются

Елена

— А у него правда вырастет крыло? — серьезно спрашивает шестилетний карапуз, держа в руках пластикового дракончика, который уже десять лет сторожит кабинет главного директора и владельца офтальмологической клиники.

То есть ― меня.

Дракончик, к слову, тот еще кадр: зеленый, облезлый донельзя, еще и с одним крылом. Видок ― будто пережил апокалипсис. Но мордочка такая умилительная, что хочется бесконечно целовать его в лобик и говорить: «Ты лучший, бро». Я уже раз двадцать собиралась отправить его на «пенсию», но рука не поднимается. Папин подарок все-таки.

— Конечно! — уверяю я и сажусь рядом с Никиткой на стул, чтобы не возвышаться над ним, как злодей из мультика, а по-человечески смотреть глаза в глаза. — Гоша ждет, когда я вылечу… э-эм… тысячу ребят, и тогда у него вырастет новое крылышко. Вот такое вот волшебство.

Кажется, кто-то здесь слишком много читает фэнтези. Что уж греха таить, этот кто-то ― я.

И да, я не похожа на классическую бизнес-вумен, хотя аккуратно собранные светлые волосы на затылке, строгий костюм и большущие очки на пол-лица ― при мне. Сапожник без сапог, можно сказать, но если честно, очки мне нравятся ― как часть образа. Делают меня более серьезной, солидной, что ли…

Хотя когда я начинаю говорить, очки не спасают.

— Тысяча… — повторяет Никитка, и его левый глазик еще сильнее косит ― как всегда, когда он волнуется. Исправить это — дело плевое. А вот убедить ребенка, что операция это не страшно и не больно — настоящий квест.

Сказку про Гошу я придумала давно, когда еще открывала свою клинику. Всю жизнь мечтала работать с детьми, чтобы добавить в свою жизнь побольше ярких красок. Ведь в целом она у меня скучная и однообразная.

— Осталось совсем немного, — говорю мечтательно, чтобы малыш заразился моим энтузиазмом. — И Гоша снова полетит. Только представь, сколько он шума наделает!

Никита оживляется.

— Он станет большим, таким, как настоящий дракон, да? А он меня покатает?

— Естественно. Только условие: я еще раз проверяю твои глазки, мы все лечим, ты становишься супергероем, а потом приходишь в гости к Гоше. Как тебе идея?

Малыш протягивает мизинец — все, сделка заключена. Теперь я просто обязана выполнить план, чтобы Гоша смог летать.

Интересно, сколько у меня уже счастливых пациентов на счету? Надо бы заглянуть в архивы…

В дверь стучат.

— Елена Викторовна, все готово, — Катя, моя помощница, стоит на пороге кабинета.

Отправляю Никиту с ней. Сама задерживаюсь, надеваю белый халат, поправляю очки, делаю выражение лица «я серьезный хирург-офтальмолог и директор по совместительству, а не та сопливая девчонка, что вчера рыдала над очередной книгой».

Ну вот, на операцию настроилась. Все пройдет как надо. Как нельзя лучше. Ведь я очень этого хочу.

Гоша смотрит на меня выцвевшими глазками-бусинками. Краска с его тельца уже изрядно пооблезла. Кажется, пришло время сменить зверушку, которая будет встречать моих маленьких пациентов. Мне вдруг становится грустно, ведь дракончик ― единственное напоминание об отце, который принес мне его на день рождения.

Когда еще был жив. И когда приходил ко мне на выходные. Я его очень любила.

― Ничего, Гош, ― шепчу, глядя на пластикового друга. ― Еще немного ― и полетишь. Я обещаю.

***

К вечеру чувствую себя усталой, вымотанной, но довольной от мысли, что день прошел не зря. Кажется, это что-то похожее на счастье.

В такие минуты веришь во всякие чудеса и в то, что жизнь может быть еще ярче и красочнее, чем она бывает обычно.

На всех парах лечу в кафе, которое находится в двух шагах от моего дома. Решила оставить машину у клиники и пройтись пешком ― погода чудесная.

Вечернее солнце золотит верхушки кленов, просеивается сквозь листву теплым светом, ложится на траву беспокойными зайчиками. Где-то в вышине перекликаются птицы, пахнет скошенной травой и пылью от нагретого асфальта. А впереди у поворота бабуля кормит голубей.

Останавливаюсь посреди тротуара и вдыхаю этот вечер ― наверняка с таким видом, будто рекламирую освежитель воздуха.

И плевать, что подумают.

Ведь так круто ― видеть все это. И вообще ― видеть.

А некоторые ребята в моей клинике могут только потрогать моего дракончика и представить, какой он. Воображение ― это, конечно, хорошо, но… его недостаточно.

Недостаточно, чтобы быть счастливым в полноте.

Иногда хочется, чтобы у меня было побольше магии. Или вообще какой-нибудь магии, которой хватит, чтобы вернуть зрение каждому моему пациенту.

И совершать невозможное.

Ведь не все болезни глаз можно вылечить даже с помощью наших улучшенных технологий.

Что уж греха таить, вот эта клиника ― единственный мой смысл жизни. Мужем не обзавелась к своим тридцати пяти, детей тоже нет. Впрочем, меня каждый день радуют маленькие пациенты, и я не чувствую себя такой уж одинокой. Но все же иногда кажется, как же скучно я живу! Клиника ― дом. Дом ― клиника. А как же чудеса, приключения… драконы?

Да, драконы. Настоящие, не пластиковые. На досуге просто зачитываюсь разными фэнтези про попаданок. Вот у них жизнь! Не заскучаешь. Не то, что у меня.

Живу, как серая мышь. Кто-то скажет: ничего себе мышь! Рано закончила ординатуру, решилась открыть свою клинику и причем успешно. Зрение деткам спасаешь. Живи и радуйся!

Я-то радуюсь. Даже очень. Особенно при мысли, что в будущем меня ждет что-то невообразимо яркое, интересное, увлекательное, с головокружительными эмоциями, которых мне ох как не хватает. Но мне по сей день говорят, что у меня слишком наивный взгляд на жизнь. Все вижу в радугах, розовых пони, единорожках и драконах. И что мне надо поменьше читать и побольше зависать в ночных клубах ― а вдруг хорошего парня подцеплю!

Да вот только я знаю, что хорошие парни не шастают по ночным клубам, а так же, как и я, спасают кому-то здоровье, работают удаленно или ходят в офис. А еще ― читают. Много читают. И тоже любят драконов и все эти приключения…

2. Все как в книге

Елена

― Жива! Она оживает! Смотри, шевелится!

Истеричные визги врываются в мое сознание. Нехотя приоткрываю глаза. А так же сладко спала!

Но любопытство берет верх. Кто же там ожил, да еще и шевелится? Мне тоже покажите!

Открываю глаза полностью и тут же морщусь: солнечный свет из окна бьет в лицо, отчего в висках стреляет. Непривычно так, ведь солнышко я люблю, и чувствую себя отлично при такой погоде.

А… что было до этого? Кажется, я шла в кафе за пирожными. Меня подбил какой-то невозможно гламурный велосипед, точнее обычный курьер на гламурном велосипеде и… что потом?

Не может быть, чтобы из-за какого-то велосипеда я попала в больницу. Не машина же сбила, все-таки, а я живучая, как таракан ― в детстве миллион раз с деревьев падала, даже с крыши высокого гаража сиганула и хоть бы хны…

К тому же в больнице так себя не ведут. Не орут над ухом. Не в дурдом же я попала, в самом-то деле!

Очень надеюсь…

А то коллеги давно уже на меня странно посматривают. Может, из-за дракончика Гоши. Все-то он их смущал. Хотя он в моем кабинете стоял не для них, а для деток. Будто понять нельзя.

Ну и для меня отчасти тоже. Старый друг, все-таки. И очень теплое воспоминание о человеке, который заботился обо мне, как умел.

Если это больница, то какая-то странная. Кровать с пологом ― на вид очень дорогим и роскошным, в темно-фиолетовых тонах с золотыми кисточками. Чуть дальше виднеется потолок с лепниной. Тоже дорогой. Вряд ли в моем городе существует вип-больница для сбитых велосипедом…

Голова раскалывается. Тело чужое, тяжелое, непослушное…

― Гоша… ― хриплю я из-за того, что горло пересохло. ― Гоша, что это за больница?

Несу какую-то чушь. Точнее ― первое, что пришло в голову. При чем тут мой дракончик?

И тут же из-под кровати доносится ворчливый голос:

— Ну во-от. А я говорил: не перебегай дорогу в неположенном месте. Кто меня слушал? Гоша, Гоша... А Гоше теперь тащиться за тобой по мирам.

Тут же ко мне на кровать карабкается… дракон.

Маленький такой дракончик ― если учитывать, какие они бывают огромные, ― размером с кошку или карманную собачку. С кожистыми лапками, длинным хвостом, зеленым чешуйчатым тельцем и премилой мордочкой. Которую, впрочем, он недовольно кривит и хмурит брови ― если эти зеленые наросты можно так назвать.

Но самое главное не это.

Крыло. У него нет крыла. Того самого, с левой стороны. Я его нечаянно сломала, когда игралась в детстве.

― Гоша… ― сиплю я и часто моргаю. Да нет же, чур меня, чур! Все это снится, просто сон… Не нужно было читать столько фэнтези запоем одно за другим, в голове все перемешалось ― драконы, принцы, маги…

И тут замечаю двух дам в чепцах. Они стоят поодаль и смотрят на меня так, будто увидели привидение.

― С кем она говорит? ― тихо спрашивает одна из них, молодая девушка, не сводя с меня испуганных глаз.

― С привидениями, ― фыркает другая, полненькая и постарше, буравя меня неприязненными взглядом. ― Помешалась наша госпожа, хоть и чудом воскресла. Лучше бы ее не находили. Толку от нее теперь для хозяина ― ноль.

Протягиваю руку, чтобы потрогать дракончика ― вдруг он мне тоже мерещится?

Гоша ― а это он, зуб даю! ― подходит ближе, чтобы я могла провести пальцами по его чешуйкам. Ласково глажу по головке ― он аж глаза от удовольствия прикрывает.

― Гоша, ты живой? ― не могу поверить в это чудо. Хотя… кто там чудеса заказывал?

― Живой, ― ворчит дракончик и тяжело вздыхает. — Ну здравствуй, Ленка, будем знакомы. Попала ты, подруга. Ох как попала...

― Попала?! ― восклицаю так громко, что дамы ― постарше и помладше ― аж подпрыгивают на месте. ― Ты серьезно сейчас или шутишь?

― Больно мне надо шутки шутить, ― отворачивается тот, будто обиделся, а сам при этом мостится у меня на одеяле на коленях, устраивается поудобнее ― ну что кот. ― Хотела попасть ― и попала. Только зря ты так, Ленка, ох зря. Надо было о чем-то другом мечтать. О золотых единорогах, пони и мягких облачках… о чем там женщины мечтают?

О единорогах мечтают девочки, а женщины как раз-таки хотят чего-то покруче и покрупнее, например, мускулистых принцев с драконами. Только настоящих, не выдуманных. Неужели я и правда в магическом мире, как те героини, о которых читала? С ума сойти…

Да только знаю первое правило попаданок: не выдавать себя. А то проблем огребешь с первой минуты. Лучше притвориться… кем там я стала? Надеюсь, не страшилищем каким-то и не злой ведьмой?

На всякий случай мило улыбаюсь женщинам, которые смотрят на меня с откровенным ужасом, и решаю больше не говорить с Гошей при них. А то такое ощущение, будто они его не видят.

― Кажется, мне уже получше, ― бодро сообщаю им. Чтобы не сомневались: я жива, очень даже жива. И готова к приключениям вместе со своим однокрылым дракошей-Гошей.

Тут дверь ― красивая, старинная, прямо как в сказке ― открывается, и в нее входит высокий статный красавец-блондин.

Кажется, все в сборе: служанки, личный дракон и… прекрасный принц?

ВИЗУАЛ

Героиня в современном мире



Наша попаданка с дракончиком))



Дракончик Гоша

_______________________________________________________________________________________

Дорогие читатели! Если вам нравится моя история, не забудьте добавить ее в библиотеку и поставить звездочку. Мне будет очень приятно!

Также подписывайтесь на автора вот ЗДЕСЬ: https://litnet.com/shrt/IS0s, чтобы не пропускать новинки. Всех люблю!❤️❤️❤️

3. Прекрасный принц? Или…

Елена

― Оставьте нас, ― властным тоном произносит блондин. И пока две служанки бочком двигаются к двери, поминутно оглядываясь на меня, я успеваю его рассмотреть.

Миловидное лицо, даже очень миловидное, украшают густые светлые волосы, зачесанные набок, как в старину. Серо-голубые глаза с поволокой так и манят к себе, а эти брови… мечта или сказка. На нем ― светлое приталенное пальто, голубая жилетка, бежевые брюки и серые, хорошо начищенные сапоги. Принц обладает той редкой внешностью, которая сочетает в себе нежность и мужество. А еще разодет так стильно, как фотомодель. Хочется смотреть и смотреть, не отрываясь.

Что я, впрочем, и делаю. Открыто пялюсь на мужчину, хотя здесь, наверное, так не принято.

― Как ты это сделала? ― Он подходит к кровати, глядя на меня так, будто видит впервые.

Впрочем, я тоже вижу его впервые. Может, познакомимся?

― Что ― сделала? ― решаю все же уточнить, потому что принц ждет ответа и знакомиться не спешит.

― Ожила. ― Он ухмыляется, и мне вдруг кажется, что он не так уж хорош. Точнее ― не слишком добрый. Разве это смешно, когда кто-то, к примеру, умирает, а потом оживает?

Например, я.

Ведь по идее я умерла ― там, в своем мире. А здесь эта женщина тоже отбросила копыта, иначе бы я в нее не попала.

С ума сойти… я все-таки стала попаданкой! Все, как и хотела.

Немного жаль клинику и что больше не увижу своих маленьких пациентов. Ведь вряд ли вернусь: обычно домой после такого не возвращаются. По элементарной причине: некуда. Но клиникой, скорее всего, теперь будет заправлять моя помощница Катя. Она очень хороший специалист и подруга, так что мне совсем не жалко. Подумаешь.

А дома… дома меня никто не ждет. Даже кошку с собакой не завела почему-то. Не лежала душа. Может, предполагала, что придется их оставить рано или поздно. Что меня ждут ох какие приключения в другом мире. И, в общем-то, оказалась права.

Мужчина тем временем подходит ближе и бесцеремонно хватает меня за руку.

― Надо же, ― хмыкает он, ― ни царапинки. И кровь куда-то исчезла. А все-таки… как у тебя это получилось? Ты ведь не владеешь магией. Или… я чего-то не знаю?

Последние слова прозвучали как-то угрожающе. Я по привычке втянула голову в плечи ― как всегда, когда на меня орали в детстве. Например, мама, о том, что я ей жизнь испортила.

Но то ладно, было и прошло. Мелочи.

Красавчик все еще нависает надо мной и ждет ответа. Про магию спрашивает. Неужели я и впрямь чем-то таким владею?

― Не знаю, ― как можно легкомысленнее пожимаю плечами и нечаянно опираюсь… на что-то твердое.

Жалобный писк ― и из-под моей руки выныривает Гоша. Он все это время прятался у меня под боком, а я, кажется, придавила ему хвост.

У принца-красавца чуть глаза на лоб не лезут. Хотя что здесь такого ― дракон, в магическом мире. Ничего особенного.

― А это еще кто?

― Дракон, ― снова пожимаю плечами. Такое ощущение, что это он, а не я попала в сказочный мир.

И принц его видит. В отличие от тех двух служанок.

Интересно, с чем это связано?

― Его зовут Гоша, ― говорю на всякий случай. Надо же хоть их между собой представить, может принц расколется и назовет свое имя?

― Какой еще Гоша? ― шипит мой дракончик, фыркая и выпуская из смешного носика клубы дыма. ― Вообще-то я Горганор, Разрушитель Надежд, если ты не знала!

― Гоша, хватит паясничать! ― закатываю глаза. ― Не обращайте внимания, он такой еще малыш! ― вежливо говорю принцу, чтобы тот не сердился.

― Мне вообще-то больше ста лет! ― возмущается «малыш», а я стараюсь не улыбаться слишком широко, хотя меня это порядком веселит.

Но все-таки мне не нравится, как смотрит этот модельный красавчик. Недоверчиво, с прищуром, будто хочет понять, что я такое.

― Странно, ты никогда раньше не питала любви к домашним животным, Элеонора, ― протягивает он.

― Чего-о? ― Гоша аж на дыбы встает. ― Думай, что говоришь, людишка несчастный! Какое я тебе домашнее животное? Я ― грозный дракон!

― Гоша, помолчи, пожалуйста, ― прошу я. Все же нехорошо, мы в гостях…

― Он говорит с тобой? ― Мужчина переводит взгляд на дракончика, и мне вдруг становится страшно за малыша.

Ладно ― я. Я-то справлюсь. Но Гоша… он не может летать. Если он кому-то здесь не понравится, он полностью беззащитен. И кроме меня у него никого нет.

― Он? Н-нет, это только я с ним говорю, ― запинаясь, произношу я.

Мысли крутятся, как волчок на одном месте. Выходит, Гошу никто не слышит, кроме меня одной. Потому что он ― мой дракон. Но это делает его еще более загадочным, раз этот молодой человек так удивился.

― А Гошу я нашла… на улице, ― добавляю я, чтобы объяснить, откуда он взялся: у этой Элеоноры, владелицы тела, явно не было домашних животных. ― Он ничейный. Решила забрать с собой.

― Странно, однако, ― фыркает тот, глядя на меня оценивающе, а мне все больше и больше не нравится его взгляд. Еще бы узнать, как его зовут… но не спрашивать же открыто, в конце концов!

― Не замечал в тебе раньше такой заботы… об инвалидах, ― он выразительно смотрит на Гошу, а до меня не сразу доходит, о чем он.

Ну да, мой дракончик без крыла. Разве это имеет значение? Или разве я бы оставила его, если б и правда нашла его на улице, замерзающего в снегу, к примеру?

― От драконов много пользы, ― пожимаю плечами. ― Он мне будет передавать… тайную информацию.

Такое было в какой-то книжке, вот ручаюсь.

Блондин щурит голубые глаза. Верит или не верит? Не могу понять.

― Странно, что он тебе вообще в руки дался, ― кривит он красивые губы. ― Фамильяра-дракона нужно еще заслужить.

Вот так раз! А ничего, что мне его подарили?

Мужчина резко со свистом выпускает воздух сквозь зубы и сжимает холеные руки с длинными пальцами в кулаки.

― Впрочем, это неважно. Вижу, ты головой хорошо стукнулась, когда тебя карета сбила, ― произносит он сквозь зубы. ― Притворяешься дурочкой… кто тебе поверит! Хочешь избежать разговора ― не выйдет. И о чем я только думал, когда с тобой связывался!

4. Какая-то неправильная попаданка

Елена

Что-то мне не нравится тот огонь, который загорелся в глазах блондинчика.

― Не помнишь ничего, значит? ― переспрашивает он.

― Я даже забыла, как тебя зовут, ― говорю я, стараясь казаться смущенной.

― Лейфар, ― просто представляется он и смотрит на мою реакцию.

Красивое имя, даже очень. Только этот мужчина вызывает у меня дрожь во всем теле ― и не слишком приятную. Интересно, какие отношения связывают меня, точнее владелицу тела, с ним?

― Ага… хорошо, ― бормочу я, думая, что представляться в ответ глупо. Во всяком случае, уже знаю, что меня зовут Элеонора.

Но все равно не покидает ощущение, что я какая-то не такая попаданка. Что-то со мной не так. Ведь обычно девушки, попадая в чужое тело, получают целый ворох воспоминаний об этой новой жизни. А мне что досталось? Все мои прежние мысли и память о той, прошлой жизни, просто перенеслись со мной сюда. Как будто они мне чем-то помогут.

― А кто такой Игнарис? ― беру быка за рога, пока блондин верит, что я и правда немного тю-тю. ― И что за проклятие?

― Ясно, ― закатывает он глаза. ― Ты, значит, совсем ничего не помнишь. Так вот, насчет проклятия ― это только тебе известно, кого ты там нанимала. Зачем-то понадобилось от меня скрывать. Вот теперь сама и разбирайся, кто это был. И желательно поскорее ― нельзя ослаблять воздействие, иначе наш мерзавец-дракон вычухается. Слишком сильным оказался.

Дракон? Еще один?

Точнее ― просто дракон. Интересно, а Лейфар тоже один из них или обычный человек?

Лучше не буду спрашивать, а то еще обидится.

― И вообще, ― немного брезгливо оглядывает он меня. ― Сама вляпалась ― сама и выпутывайся. Все-таки мне кажется, ты притворяешься дурочкой, разве можно тебе верить… после всего?

― Но я правда ничего не помню, ― продолжаю гнуть свою линию.

― Сейчас первым делом тебе нужно позаботиться о Натаниэле, ― жестко прерывает меня он. ― Мать ты, в конце концов, или не мать?

Внутри меня все замирает, а потом обрывается.

Мать или не мать? Вот в чем вопрос. Вообще-то у меня диагноз ― бесплодие. Оттого я не стремилась замуж, не хотела разрушать жизнь хорошему мужчине, который непременно бы захотел детей и полноценную семью. И еще меньше хотела, чтобы он, в конце концов, бросил меня из-за этого.

Ведь многие не выдерживают такого, даже самые лучшие и преданные.

И тут… ребенок. У меня есть ребенок? Сын. Сколько же ему лет, какой он? И… кто его отец?

На безымянном пальце сверкает кольцо. Выходит, в этом мире я… замужем?

Посмотрев напоследок на меня своим неприязненным взглядом, Лейфар выходит. А я перевожу дух.

Не могу поверить, что у меня есть сын. Все это кажется слишком прекрасным. Будто не про меня вовсе.

И кстати… интересно, как я теперь выгляжу?

― Как я выгляжу? ― спрашиваю у Гоши, того самого, который Разрушитель Надежд.

Дракончик робко высовывает мордочку у меня из-под руки и оглядывается ― нет ли поблизости того неприятного и дотошного мужчины?

― Как обычно, ― фыркает он. ― Разве что без очков.

С удивлением провожу по лицу. Очков нет, но вижу просто отменно!

Это мне нравится, даже очень.

С трудом встаю ― все-таки голова дает о себе знать, и видимо, я действительно ею хорошо так приложилась о карету или мостовую. Впрочем, неважно. Ведь в целом я здорова, ничего не сломано. Кажется, я редкий везунчик.

Подхожу к большому во весь рост зеркалу. С замиранием смотрю туда и…

С трудом сдерживаю вскрик.

5. Новый мир и старая я

Елена

В зеркале я вижу вовсе не страшилище и не древнюю бабу-ягу, а… себя.

Это я, мое лицо… но в то же время кто-то другой.

Две пышные косы лежат на плечах. Тонкая коса обрамляет голову. И это при том, что я столько лет тщетно пыталась отрастить волосы ― они ужасно ломались и секлись.

И еще мне непривычно смотреть на себя без очков.

Осознаю, что все это время считала себя некрасивой и как бы пряталась за большими круглыми очками строгой бизнесвумен. Хотя по характеру никогда строгой не была.

Оказывается, у меня довольно-таки большие глаза и длинные ресницы. А цвет глаз такой необычный ― светло-голубой, уходящий в зеленцу. Прикольно смотрится.

И губы ничего такие, пухленькие. И цвет лица приятный, ровный.

Кажется, у меня были серьезные комплексы, если я стыдилась своей внешности. А может все дело в волосах. Появились пышные косы мечты ― и сразу все заиграло другими красками.

На ушах ― длинные золотые сережки. Дорого-богато. Элеонора здесь явно не бедствовала.

На шее ― золотое колье с фиолетовым ромбовидным камнем. Мою тонкую фигурку обрамляет фиолетовое с золотистым платье-халат, с длинными расклешенными до невозможности рукавами.

Ну мода здесь у них так себе, хочу сказать.

Интересно, сколько Элеоноре лет? Наверное, примерно как мне или даже меньше.

Кажется, в моем попаданстве что-то сломалось. Обычно люди попадают в чужое тело и оно… другое. Вот совсем другое. Либо переносятся со своим телом в магический мир. С телом и одеждой.

Или голышом уже, на худой конец.

А здесь… такое ощущение, будто это параллельный мир, где все те же люди, только с другой судьбой. Правда, я еще никого из знакомых не встретила и, признаться, не слишком-то хочу.

И имя похожее на мое ― Элеонора. Только с фэнтезийным уклоном, роскошное такое, как у принцессы или… ведьмы.

Невольно передергиваю плечами. Очень надеюсь, что я не злая ведьма.

А еще мне хочется переодеться. Просто не нравится мысль, что в этом платье я столкнулась с каретой, точнее ― с лошадьми. Представляю, как они по мне потоптались! К счастью, ничего не помню, это ведь не мои воспоминания. Хотя по классике жанра они должны были ворваться в мой мозг… но решили, что мне и без них хорошо.

Удивительно, что с платья исчезла кровь, и оно выглядит так, будто только-только выглаженное, свежее и чистое.

Все равно хочу сменить его. Что тут у Элеоноры в гардеробе водится кроме фиолетово-фиолетовых вещей?

― Ленка, ты чего по чужим шкафам лазаешь? ― встревает Гоша. Он неуклюже спрыгивает с кровати, чуть не клюнув носом, и топает ко мне.

Признаться, мне больно на него смотреть. Бывшая игрушка… если б я только знала, что Гоша оживет, я бы с него пылинки сдувала, не игралась бы слишком рьяно и не клала с собой в постель, чтобы не придавить ненароком не сломать то же крыло.

Ведь именно так все и произошло. Проснулась ― а Гоша уже однокрылый. Хотела склеить, но мама посчитала это глупостью и выбросила тот кусочек. Мне чудом удалось спасти самого Гошу ― он тоже чуть не отправился на свалку.

А теперь он ― живой милый дракончик, который не может летать по моей вине.

― Знаешь, Гоша, теперь это мой шкаф, ― вздыхаю и заглядываю вовнутрь.

Пылищи там!

Чихаю, наверное, раз пять. Гоша неодобрительно на меня смотрит и не подходит близко.

― Кажется, здесь давно не убирались… и вообще интересно, когда Элеонора сбежала из дворца? ― размышляю вслух. ― И интересно… почему?

И тут мой дракончик начинает светиться зеленым. Прямо полыхать! Застываю в ужасе, глядя на него. А перед глазами проносятся картинки, которые неизвестно откуда взялись.

6. Мои-чужие воспоминания

Елена

Женщина, очень похожая на меня, точнее ― на Элеонору, бежит в сторону от огромного старинного дворца, поминутно оглядываясь. На ее лице тревога. Я чувствую ее панику, страх… и мысли. Слышу ее мысли! Как будто они мои.

«Бежать. Бежать немедленно. Игнарис обо всем догадался. Он жестокий и властный. Он убьет меня… убьет… Он заставит меня вернуть ему зрение, но это невозможно… эффект проклятия необратим. Мальчишку не жалко… не жалко. Мне плевать на него. Пусть с ним Лейфар возится, раз такой сердобольный. А мне бежать надо, как можно скорее и дальше отсюда…»

Воспоминания прерываются. Поток мыслей иссякает так резко, что я дергаюсь и ударяюсь спиной о шкаф. Гоша больше не светится ― он обычного зеленого цвета. Может, показалось?

Сам дракончик удивлен не меньше меня. Он с изумлением на мордашке приподнимает единственное крыло и рассматривает его. Потом переводит взгляд на лапы.

― Ты это видела, Лен? ― смотрит он на меня с таким человеческим выражением морды, что невольно усмехаюсь.

― Ты весь светился, ― подтверждаю. Значит, не у одной меня галюны.

― Не думал я, что это будет так… эпично, ― выдыхает он, все еще неверяще себя оглядывая.

До меня начинает кое-что доходить.

― В смысле… это ты как-то повлиял на меня? Но… что ты сделал?

― Я? Ничего, ― пожимает тот плечами, и выглядит это презабавно. ― Ты же сама сказала, что я буду передавать тебе тайную информацию.

― И поэтому ты воскресил во мне воспоминания Элеоноры? ― все еще не могу понять?

― Хозяева сами дают назначение фамильярам, ― спокойно говорит тот, оглядывая коготки на лапке, забавно выпускает их и втягивает обратно. Как будто пришел на маникюр.

― Разве? ― чувствую себя полным недоумком. И это я ― та, которая читала по ночам фэнтези запоем. Да вот только ни в одной книге такого не видела…

Кажется, я первопроходец в некоторых вещах. Да что там в некоторых ― во многих.

Но от этого как-то неспокойно. Лучше бы все происходило так, как я знаю. Как мне привычно. Как я себе представляла и видела это в мечтах.

Вон даже принц оказался не принцем, как какой-то крысой из подворотни. Что-то мне подсказывает, что этот Игнарис, которого он хочет со свету сжить, не такой уж плохой парень. Надо бы с ним повидаться. Только вот… что я ему скажу?

Снова наплету про потерю памяти? Кажется, ничего другого не остается.

Ведь, судя по воспоминаниям, я ― та, кто наслала на него проклятие. Превосходно. Значит, все-таки ведьма. И очень злая. Что там Элеонора говорила в своих мыслях о зрении?

Неужели Игнарис… слепой?

И это все из-за меня?

Все тело охватывает мурашками. Ну уж нет, не таким я видела свое попаданство! Где отсюда выход? Можно я попаду куда-нибудь в другое место?

Пожалуйста…

Внутренняя паника, начавшая было набирать обороты, резко останавливается и исчезает.

Здесь у меня ребенок. Малыш, который потерял настоящую мать. И которой он не слишком-то был нужен, судя по всему.

Я хочу его увидеть. Немедленно!

Быстро переодеваюсь во что-то более красивое: вот это светло-сиреневое платье навевает на меня тоску. И я нашла темно-фиолетовое, с золотыми вкраплениями. Такого же фасона, но поприятнее с виду.

И, как ни странно, я в нем стала выглядеть поярче. Не как серая мышь.

Может, я и раньше неправильно вещи по цвету подбирала, оттого себе не нравилось? Ладно, какое это уже имеет значение.

― Посиди-ка здесь, ― приподнимаю дракончика и усаживаю на свою роскошную кровать с пологом в фиолетовых тонах. Кажется, фиолетовый ― любимый цвет Элеоноры, здесь все такое.

― И кстати… может, ты пить хочешь? ― Взгляд падает на кувшин с водой.

― Не знаю, ― протягивает Гоша, неуверенно глядя по сторонам. ― Я никогда раньше не делал ничего подобного…

― Но теперь ты живой, и тебе нужно хорошо кушать, чтобы расти, ― ласково провожу по его чешуйчатой спинке. Дракончик откликается на ласку и подползает ближе, чтобы я еще раз погладила. ― И пить, конечно же, тоже надо. Давай попробуем?

Наливаю в чашку немного воды и даю ему. Гоша осторожно тыкает туда мордой, а потом фыркает и отплевывается.

― Нет! Точно нет, ― мотает он головой. ― Это мне не нужно. А что нужно… я не знаю.

И забавно пожимает плечиками своих передних лап. Совсем как человек.

― Ладно, с этим разберемся, ― вздыхаю я. Все же мне чуточку тревожно, что непонятно, чем кормить дракончика, раз он даже от воды отказывается. ― Я должна найти кое-кого. Подожди меня, я быстро.

― Только не вляпайся снова в неприятности, ― ворчит он и отворачивается, а мне приятно. Кажется, мой фамильярчик обо мне заботится.

Целую его в зеленую голову, отчего тот счастливо жмурится, а потом встряхивается и фыркает, мол, больно надо. И ухожу в надежде найти своего сына, которому слуги, возможно, уже наплели, что я умерла.

Каждому ребенку нужна мама. И дети обычно любят своих родителей и дорожат ими, даже если они… не очень. Не хочу, чтобы малыш Натаниэль плакал из-за меня. Ведь я жива, пусть узнает об этом как можно скорее!

Мне удается пройти несколько длинных коридоров, прежде чем понимаю, что это плохая затея. Очень плохая.

Слуги, что встречались мне по пути, шарахались от меня, будто от прокаженной. На вопросы, где Натаниэль, не отвечали. Некоторые отворачивались и делали вид, что меня не знают.

Кажется, пришло время снова посоветоваться с дракончиком. Пусть еще подкинет мне воспоминаний о прежней жизни Элеоноры. Может, там кроется ответ, почему все эти люди меня ненавидят?

Из-за Игнариса, что ли? А Игнарис ― это кто… неужели хозяин дворца?

Да уж, дела у Элеоноры здесь не супер. И угораздило же мне попасть именно в нее!

Хотя… в кого еще я могла попасть, если у нас одно лицо?

Да уж, вопрос риторический.

Открываю дверь своей комнаты ― и как только не заблудилась в этих лабиринтах! ― и застываю на пороге.

7. Такая себе мать

Елена

Боюсь сделать шаг. Хочется рассмотреть этого малыша, понаблюдать за ним исподтишка… Но мое сердце бьется так громко, что его можно услышать. Это он, мой ребенок… мой сын.

Я в этом уверена.

Правда, волосы у него каштановые, не такие как у меня. Но может, он похож… на отца?

Пока что думать о каком-то мифическом отце этого ребенка не хочется. Почему-то меня это напрягает.

Хочется как можно скорее обнять его, рассмотреть поближе, зацеловать, а потом запищать от радости. Главное, только не напугать!

Надо же… попаданство подарило мне столько удивительных мгновений, но еще и сына! Кровного сына. О чем я и мечтать не смела!

И это перекрывает все плохое или пугающее, что меня здесь может подстерегать.

― Натаниэль? ― негромко зову я.

Малыш тут же оборачивается.

О, у него такие же голубые глаза, как и у меня! И разрез глаз похож. Такой хорошенький, милый! Но почему он так на меня странно смотрит?

Неуверенно как-то и… не слишком дружелюбно.

Кажется, дети так на своих мам не смотрят.

Подхожу ближе. Еще ближе. Чтобы не спугнуть.

― Натаниэль, я… ― хочу что-то сказать, протягивая руку. Но все мысли тут же выветриваются из головы, потому что мальчик вздрагивает, отшатывается от моей руки и закрывается, будто ожидает удара.

Да что это с ним такое! Ребенок какой-то зашуганный… если узнаю, кто его тут обижает ― а я узнаю ― мало не покажется!

Переключаюсь на испуганного Гошу. Подхожу и беру его на руки. Он тут же прижимается ко мне всем тельцем.

― Ты чего, Гош, ― ласково глажу его по спинке. ― Детей никогда не видел, что ли?

― Лучше бы не видел, ― бурчит он, уткнувшись носом мне в плечо.

― Ну что ты, ведь они тебя так любят! Помнишь, в клинике…

― Лучше не вспоминать! ― Гоша вздергивает голову, и в его золотистых глазках проглядывает такое отчаяние, прямо как человеческое. ― Дергают меня то за нос, то за хвост, а еще за единственное крыло, вот-вот оторвут… тебе бы так!

Мне становится стыдно. Совсем не подозревала, как дракончик страдал от внимания маленьких пациентов.

Интересно, а у всех игрушек есть душа? Может, они все путешествуют за своими хозяевами после смерти по мирам? Интересная теория. Но у меня из всех игрушек остался только Гоша, поэтому не могу ее доподлинно проверить.

Невольно перевожу взгляд на Натаниэля. Он, приоткрыв рот и широко открыв глаза, смотрит то на меня, то на Гошу. Вовремя вспоминаю, что он не слышит его голоса.

И будто уже не боится. Хотя чего ему бояться родную мать?

Пусть она и ведьма, но сыну должна была хоть немного дарить тепла.

Должна была.

Учитывая, что она сбежала и бросила его здесь на попечении чужих людей, то она такая себе мать, конечно.

― Хочешь погладить? ― предлагаю ему. ― А ты не бойся, Нат будет осторожным и ласковым, ― заверяю Гошу, который тут же посмотрел на меня с немым укором. ― Правда?

Мальчик не двигается с места. Будто не к нему обращаются. Хотя и не спускает глаз с дракончика.

― Ну что же, ты пришел, чтобы вот так стоять и молчать? ― игриво заговариваю с ним.

Что-что, а с детьми я умею ладить и к каждому нахожу подход, даже к самым сложным.

Натаниэль какое-то время смотрит на меня.

― Мне сказали, что ты умерла, ― заявляет он.

Хм, этого следовало ожидать.

И он, получается, пришел… в мою комнату. Где по идее должен лежать трупик. Красивый такой, весь в крови…

― Я пришел проверить, ― абсолютно равнодушным тоном говорит он, подтверждая мои догадки, отчего кровь стынет в жилах.

Он совсем ее не любит… родную мать. Не может быть, чтобы у такого милого малыша было черствое сердце!

Что-то здесь явно не так.

― Как видишь, я ожила, ― издаю нервный смешок. ― А еще теперь у меня есть Гоша. Хочешь с ним познакомиться получше?

На Гошу все дети реагировали тотчас. Нат ― не исключение.

Он поначалу делает вид, что ему неинтересно, но все же исподтишка поглядывает на дракончика.

― А почему у него крыла нет? ― спрашивает он. ― Это ты ему оторвала?

― Да, ― вздыхаю. Приходится признаться, ведь это правда.

― Я так и думал, ― презрительно произносит тот и отворачивается.

― Эй, ты чего, я же тогда совсем еще маленькая была и нечаянно отломила, ― пытаюсь оправдаться, чувствуя себя по-настоящему живодером. ― Так ревела, меня полдня успокоить не могли…

― Думаю, ты притворялась, ― спокойно говорит он.

В голубых глазах ― пустота. Ни страха, ни любви, ни ненависти ― ничего. Будто этот малыш настолько разуверился в матери, что ничего к ней не чувствует. Да и держится поодаль, слишком близко не подходит, хотя Гоша ему интересен.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть и обернуться.

На пороге стоит высокая женщина со строгим лицом и таким деловым видом, будто она тут хозяйка.

― Госпожа Сигрид, вас требует к себе ваш муж, лорд Торвальд.

Чуть не роняю Гошу.

Муж. Совсем забыла, что у меня есть муж!

Только почему у нас разные фамилии?

Кажется, мне еще предстоит это узнать.

8. Кто виноват?

Игнарис

Жду ее. Ту, которая разрушила мою жизнь.

И которая почему-то воскресла, хотя этого не должно было произойти.

От смертельных ран и болезней может исцелить только Хранительница Сердечника, которой в Хеймстаде больше нет. Матильда Веспер, как сейчас помню ее имя. Таинственно исчезла восемь лет назад.

И тут ― новость. Элеонора погибла под колесами экипажа. А потом ― жива, здорова, уже ходит и говорит.

Такого просто не может быть.

Разве что слуги что-то напутали. Перепугались, подняли панику.

Скорее всего, так и было.

Слышу шаги. Слышу их еще издали, ведь мой слух донельзя обострился.

Сейчас она войдет, и ее запах… я сразу узнаю этот запах. Меня в этом плане сложно обмануть. Да что там, почти невозможно.

Шаги приближаются, все быстрее и быстрее… и по мере этого во мне поднимется злость.

Не просить. Не умолять. Не угрожать. Просто испепелить ее драконьим огнем, чтобы не слышать, не ощущать рядом…

Но увы, это только в моем воображении. Ведь я даже дым не могу выпустить, не говоря уже о чем-то большем.

К тому рано еще ее убивать. Пусть сначала вернет, что забрала. А там посмотрю, как поступить с неверной женушкой.

В любом случае, ничего хорошего ее не ждет.

Дверь открывается. Весь напрягаюсь и…

― Папа! Папочка!

Ко мне на шею бросается этот надоедливый мальчишка, который все еще здесь околачивается, хотя я же приказал Лейфару увезти его в приют!

Лейфара не виню, он и так поголовно занят моими проблемами. Забыл, чего уж там.

Но это… это просто невыносимо.

― Отцепись, ― вкладываю в голос всю брезгливость и отвращение. Сам отцепляю маленькие ручки от себя и отодвигаю подальше. ― Что ты здесь делаешь? Где твоя мать? ― жестким тоном допрашиваю восьмилетнего ребенка. Который ни в чем не виноват, но и я не обязан притворяться его отцом, когда это не так.

― Не знаю, ― пожимает плечами тот ― определяю это по едва уловимым звукам, шорохам одежды. ― Я пришел узнать, как ты себя чувствуешь?

― Так же гадко, как и всегда, ― раздраженно фыркаю. ― Думаешь, с сегодняшнего утра могло что-то измениться? Знаешь, мне начинает казаться, что ты так же, как и твоя мать, ждешь не дождешься, пока я уйду на тот свет.

Не могу сделать глубокий вдох. Вот так всегда, когда злюсь на мальчишку, потом становится хуже. Будто сердце сжимают железной рукой, даже дышать больно.

― Так и есть, ― мрачно подтверждаю свои догадки.

― Нет, я хочу, чтобы ты выздоровел! ― Голосок ребенка дрожит. Он вроде бы делает шаг, но не решается снова подойти, чему я только рад. Боюсь, когда-нибудь оттолкну его слишком грубо и поврежу ему что-нибудь. Если честно, не хотелось бы этого. Несмотря на то, что это не мой сын и вообще непонятно, что он здесь делает.

― Если и правда хочешь ― тогда убирайся и не показывайся мне на глаза! ― повышаю голос, отчего малыш делает еще два шага назад.

― Почему вы так говорите с ребенком? ― слышу я до боли знакомый голос, и внутри все сжимается еще сильнее. Как я пропустил появление Элеоноры?

___________________________________________________________________________

Драгоценные! Я тут провожу розыгрыш промо на эту книгу: https://litnet.com/shrt/phB5 Есть возможность получить бесплатный доступ, когда открою подписку.
Присоединяйтесь и участвуйте!😍

9. Та, кто не желает смерти

Игнарис

С трудом пытаюсь унять колотящееся сердце. Почему-то так каждый раз происходит рядом с Элеонорой, хотя я уже давно понял, что она из себя представляет.

Понял ― сразу после свадьбы. О которой пожалел. Тоже ― почти сразу.

Невольно принюхиваюсь. Запах все тот же, но… интонации голоса жены изменились. Стали мягче, добрее, что ли. Она что, настолько хорошая актриса?

Интересно, о каких еще ее талантах я не знаю?

― Я не обязан любезничать с мальчишкой, который мне не сын, ― выпрямляюсь в кресле, насколько позволяет спина. А она болит нещадно, как будто из нее повыдергивали крылья. Наверное, поэтому я не могу превращаться ― с моим драконом что-то случилось. Он будто тоже заболел, и я теперь ощущаю двойную боль.

― Почему… почему вы думаете, что он не ваш?

Странно, откуда такая милая дрожь в голосе? И вообще. Элеонора никогда не называла меня на «вы». Она презирала меня и показывала это всяческими способами.

― Драконий нюх тебе ни о чем не говорит? ― пытаюсь распознать эмоции, которые витают в воздухе, но мне они кажутся странными и только запутывают.

― Вообще-то… нет. То есть… а-а, вы имеете в виду, это особое драконье обоняние, когда они могут определить свою истинную пару? Я об этом чи… то есть, слышала о таком, да-да.

Хм, интересно. Элеонора с кем-то нагуляла ребенка, хочет наследство к рукам прибрать, темной магией балуется. А теперь еще в дурочку играть надумала.

Истинная пара. И откуда она это взяла? Подобное у нас не случалось уже много столетий. Да и непрактично это ― связывать себя с кем-то только потому, что на нем проявилась метка. Тут сердцем выбираешь и ох как ошибиться можешь…

Больше всего злит, что она притворяется, будто небезразлична к своему сыну. На самом деле это не так. Она ужасная мать. Точнее ― вообще никакая. Ребенок вечно без присмотра и ей он нужен разве что для того, чтобы заставить меня переписать на нее дворец и все имущество, как на единственного наследника.

Но я-то знаю правду, хоть и не вижу. Знаю, что даже Лейфар и то больше внимания уделяет этому ребенку, чем родная мать.

Впрочем, Лейфар старается, только чтоб мне угодить. Бедный мой друг. Не знает уже, что сделать в благодарность за то, что я принял его, когда он лишился имения из-за долгов отца. Может, на него слишком давит то, что он живет здесь на птичьих правах. Не знаю, как доказать ему, чтобы он поверил: я ни за что его не выгоню и не предам. Так друзья не поступают.

Поэтому просто не могу допустить, чтобы моя неверная и жестокая жена убила меня, а сама забрала дом. Даже если я не обозначу наследников при жизни, верховный королевский суд будет на ее стороне.

К тому же я уже подготовил все бумаги, чтобы переписать дом на Лейфара. В случае чего. Если не выживу.

Но Элеонора не должна об этом знать. Иначе она не станет возвращать мне здоровье.

Нужно действовать хитрее. Но… как?

К сожалению, хитрость ― не моя сильная сторона.

― Мне не интересно, что ты сделала, чтобы ожить, ― нарушаю повисшую тишину. ― Я хочу знать другое: какое проклятие ты использовала на мне, чтобы лишить меня зрения и сил?

― Я не знаю, ― говорит она. Ее голос снова дрожит, будто она ― невинная овечка. Как бы ни так! Кто ей поверит.

Точно не я.

― А ты узнай, ― говорю вкрадчиво, снова пытаясь угадать ее настроение и истинные намерения. ― Иначе лишишься всего ― и наследства, и доброго имени. И ребенка своего не увидишь. Дворец со всеми земельными участками я сегодня-завтра перепишу на другого человека. Так что… тебе нет никакого смысла меня убивать, если хочешь, чтобы тебе тоже кое-что перепало.

― Мне жаль, господин Торвальд, но я не целительница, ― ровным голосом говорит она. ― Я не знаю, как лечить магией, так что…

― О, теперь я для тебя господин Торвальд? ― не удерживаюсь от сарказма. ― Видимо, хорошо тебя жизнь потрепала. А то не пойму, откуда такое уважение. Или все еще надеешься на богатое наследство после смерти мужа? Да только я умирать не собираюсь.

― Я не желаю вашей смерти, ― так же тихо и ровно говорит та.

Внутри поднимается ничем не контролируемая злость.

― Может, я и не вижу, но память и мозги у меня все те же, ― цежу сквозь зубы, тяжело дыша. ― Я помню все, и нет сомнений, что именно ты наслала на меня проклятие. Или, ― задумываюсь на миг, ― тебе кто-то помог. Но ты в этом замешана первым числом, не отпирайся!

― А почему вы уверены, что это я ― ваша жена, Элеонора? ― вдруг спрашивает она тем самым мягким голосом, какого у нее раньше не было в помине.

― Драконий нюх никакая темная магия не берет, ― мрачно сообщаю я.

― То есть… вы как-то чувствуете меня, да? ― Ее голос звучит неуверенно. ― На запах, что ли? Но вы чувствуете только тело… не душу. Верно?

Такие глупые, почти детские вопросы. Элеонора всегда отличалась жестким характером и цепким умом. Она знала, чего хотела, и уж точно хорошо разбиралась в драконах.

― Я прекрасно помню, кто пришел в мой дворец снова ― после семилетнего побега, ― напоминаю ей, если забыла после столкновения с каретой. ― Тогда я еще прекрасно видел, но тончайшие запахи ― первое, на что я обращаю внимание, не доверяя глазам.

― Значит, сейчас вы как бы видите сердцем? ― наивным тоном спрашивает она. ― Ведь нос у вас такой же, как у всех людей… на первый взгляд. А можно… можно я вас осмотрю?

― Нет! ― грубо вырывается у меня. ― Проваливай. И да, если не вернешь все, как было, через неделю вылетишь отсюда вместе с мальчишкой. Срок ― неделя. Слишком мало? ― услышав ее судорожный вздох, не могу остановиться, внутри все клокочет. ― Тебе хватило одного дня, чтобы разрушить мою жизнь и лишить меня сил. Так что постарайся ― это в твоих интересах.

Я прекрасно помню тот день, когда мне резко стало плохо ― а потом все хуже и хуже. И зрение пропало. Поэтому не могу даже представить, чтобы она ко мне прикоснулась. Снова. Ее руки меня обожгут, причинят боль, от которой на земле нет лекарства. Любимая некогда жена… теперь ― предательница.

10. За завесой

Елена

Стою у алтаря в платье, которое весит тонну. Кружева, жемчуг, шлейф на три метра… а внутри ― пустота.

Рядом — он. Игнарис. Такой же, каким я его видела в его комнате, но в то же время… другой. С голубыми глазами, в которых светится счастье и жизнь. Он смотрит на меня. Он видит только меня, будто я солнце, луна и все звезды сразу.

Дурак.

Хотя его глаза зрячие, но он полностью слеп. Будто не чувствует, что я ― ледышка, которая его ненавидит, а еще задумывает в сердце месть?

— Согласны ли вы, госпожа Элеонора Сигрид, стать женой лорда Игнариса Торвальда?

Придворный венчатель ждет. Все ждут. Высокопоставленные гости, слуги — сотни глаз смотрят на меня. А я смотрю в одну точку. Там, в толпе, стоит… он. Его бледное лицо вижу смутно. Но это ― он. Тот, кого любит моя душа. Пока еще живая… душа. Он смотрит на меня из толпы. Его глаза покраснели от бессонницы. Он ужасно исхудал…

Я его знаю, но в то же время ― не узнаю.

— Согласна.

Слово вылетает само. Губы улыбаются. Просто потому, что так надо. Потому что если не выйду за него, мой отец останется в долговой тюрьме до конца своих дней. У него слабое здоровье, он там умрет… я не могу этого допустить.

Он ― все, что у меня осталось. Ведь мать умерла, когда я была еще крохой.

Лорд Торвальд пообещал похлопотать о нем.

А еще ― меня просто не спрашивали, хочу ли я этой свадьбы. У меня и выбора-то не было.

Игнарис сжимает мои руки своими горячими и целует. А я в этот момент чувствую, как внутри меня что-то умирает.

Что ― любовь? Человеческое тепло? Последняя надежда, что жизнь может быть не только клеткой, а чем-то поприятнее?

Картинка резко сменяется, будто меня выдернули оттуда, взяв за голову, и поставили в другое место. В знакомый мне уже дворец. В мою теперешнюю фиолетовую комнату.

В нее заходит горничная, молоденькая, лет шестнадцати. Это Тилли, я откуда-то знаю ее имя. Она только поступила на работу во дворец лорда Торвальда. Ее лицо изувечено шрамами, руки дрожат. Она смотрит на меня, пытается угадать настроение… а лучше бы смотрела под ноги. Неудивительно, что спотыкается, а поднос срывается с ее рук. Дорогой фарфор ― вдребезги, чай разлетается брызгами, коричневое пятно расползается по моему светло-сиреневому платью из богатого атласа.

— Госпожа… Простите, госпожа! Я нечаянно!

Она падает на колени. Пытается собрать осколки голыми руками, режется, кровь смешивается с чаем. Смотрит на меня снизу вверх огромными карими глазами. Ждет пощады.

― Вот мерзавка! ― слышу свой голос будто со стороны, но в то же время это я и говорю. ― Так и знала, что ты что-то натворишь. Муженек мой слишком сердобольный, принимает всех, кого попало… но ничего, я из тебя дурь выбью. Я тебя научу хорошо мне прислуживать!

Резко шагаю к ней. Она вся сжимается. Хватаю ее за космы, дергаю изо всех сил, а потом бросаю прямо на осколки.

Снова смена кадра. Причем такая резкая, что дух захватывает от внезапности. Ночь, сад, полная луна. Свежий воздух, но в груди что-то давит и мешает вздохнуть.

Снова он. Тот самый, что смотрел из толпы. На свадьбе. Смотрел, но близко не подходил. А теперь он здесь, рядом. Но почему я снова не вижу его лица?

Точнее ― вижу, но какие-то отдельные фрагменты. Не целиком. То глаза, то волосы, то нос… И не могу даже назвать цвет глаз. Он от меня ускользает.

Холодная рука касается моей руки. А потом он целует мои пальцы и шепчет:

— Я люблю тебя. Я всегда буду любить. Мы что-нибудь придумаем. Сбежим. Уедем далеко. Он не найдет нас.

Ощущаю тепло губ на своей коже. Запах — что-то холодное и свежее, похожее на ментол. Знакомый запах. Но лицо… лицо я не могу удержать. Оно расплывается, как отражение в мутной воде.

― Я тоже тебя люблю, ― ровно отвечаю я, видя перед собой, как отца освобождают из долговой тюрьмы. Как он снимает комнатку в Хеймстаде, начинает заниматься резьбой по дереву, открывает лавку, его дела налаживаются…

Игнарис не смел так со мной поступать. Если он тоже любит ― как признавался миллион раз ночами, ― должен был отпустить. Помочь ― и отпустить. А не требовать… слишком многого. Всю меня. Всю мою жизнь, которая больше не имеет никакого смысла.

Этот кто-то обнимает меня, шепчет что-то глупое и нежное. А я смотрю поверх его плеча на окна замка. Там, за одним из них, спит мой муж. Дракон, который сломал мою жизнь. И который даже не знает, что пока он не видит, я принадлежу другому.

Холодно. Так холодно, что зубы сводит.

Но я улыбаюсь. Такой же ледяной улыбкой, в которой не осталось ничего живого.

***

Сажусь рывком на кровати. Сердце колотится где-то в горле, руки дрожат, на лбу выступил холодный пот. Комнату освещает яркий зеленый свет, исходящий из моего дракончика.

― Гоша! ― вскрикиваю я и зажимаю рот. Не хватало, чтобы сюда служанки сбежались и увидели это!

Дракончик вздрагивает, будто приходит в себя. Свет гаснет, и теперь комнату освещает только яркая полная луна, которую видно сквозь раздернутые шторы. Совсем как та, что была в саду, когда я… когда мы…

Медленно подношу руки к ушам, провожу пальцами по щекам. Элеонора. Я снова видела воспоминания Элеоноры, которые ворвались в мой сон, благодаря дракончику. Опускаю руки, смотрю на свои ладони, утонченные пальцы… те самые, что схватили бедную служанку и за волосы. Те самые, что гладили незнакомца по голове, по этим идеально ровным волосам, не ощущая при этом ничего…

И отец. В этом мире у нее есть отец. Живой и невредимый. Его никто не убивал. Он просто немного посидел в тюрьме и вышел. Чего же еще этой строптивой женщине не хватало?!

11. Девятьсот девяносто девять

Елена

― Доброе утро, госпожа, ― бесцветным голосом произносит Тилли, ставя поднос на тумбу. ― Все готово для умывания.

На подносе ― большой глиняный кувшин, от которого поднимается пар, и миска. Прямо как в средневековье. Тут что, даже водопровода нет?

Стоило об этом подумать, когда мечтала о попаданстве. Дворцы, придворные, балы, драконы... все это прекрасно, но мне уже сейчас очень не хватает моей большой ванны с ароматной пеной. Здесь, видимо, придется мыться в лохани и умываться над миской.

Что ж, Елена, хотела оказаться в мире, не похожем на твой ― получи, распишись.

― Спасибо, Тилли, ― говорю я. Та дергается, выпрямляется. Кувшин на подносе опасно кренится, но я успеваю его подхватить.

― О… еще б чуть-чуть ― и потоп! ― пробую пошутить, но напрасно: изуродованное лицо девушки бледнеет, хотя выражение при этом остается непроницаемым, почти каменным.

― Простите, госпожа, ― едва слышно, говорит она, глядя в пол. А когда я отмахиваюсь, мол, какая ерунда, она заметно вздрагивает и отступает.

Да что с ними всеми такое?!

И Гоша ведет себя странно. Что-то принюхивается ― а потом ныряет ко мне под одеяло, один хвостик торчит.

Впрочем, реакция Тилли неудивительна. После того, что я видела в воспоминаниях Элеоноры.

― Правда… все нормально, ― пытаюсь уверить, запуганную служанку, но та по-прежнему стоит как столб, вся зажата, ждет подвоха. ― Ты что-то еще хотела? ― спрашиваю я, на самом деле мечтая спровадить Тилли побыстрее. Тяжело на нее смотреть.

― Нет… то есть… да, госпожа, ― все так же глядя в пол, проговаривает она. ― Вам помочь умыться и переодеться?

― Нет… спасибо, не надо, ― тут же отказываюсь я. И когда за Тилли ― слишком быстро, к слову ― закрывается дверь, тут же об этом жалею.

Кувшин оказался просто неподъемным. А эта девушка несла его, будто ей это ничего не стоило. И как, спрашивается, мне умыться, не залив здесь все вокруг?

Впрочем, как-то справляюсь, с грехом пополам. Спасибо за чистое льняное полотенце, что Тилли оставила на подносе. Сразу почувствовала себя бодрее и свежее.

Надо бы тут все разузнать, кто мне еще прислуживает. Может, можно как-то отказаться от помощи Тилли? Совсем не хочется с ней сталкиваться.

Тут же ругаю себя. Идиотка Элеонора постоянно причиняла ей боль. Постоянно ― потому что не сомневаюсь: тот случай, что я видела у себя в голове, был явно не первый и не последний. И раз я здесь, мне совсем неинтересно наживать себе врагов. Хотя девушка выглядит слишком безобидной, но кто знает, что у нее на уме?

Если я докажу, что исправилась, может, мне удастся построить здесь нормальную жизнь? Хотя бы для начала не счастливую ― а нормальную. Сносную. Поэтому мне не стоит избегать Тилли. И… все остальных, кого я когда-либо обижала.

― О-ой, Лен, я такой сон видел! ― Гоша вылезает из-под одеяла, как ни в чем не бывало, и сладко потягивается.

― Дракончики тоже видят сны? ― улыбаюсь ему и глажу по зеленой спинке.

― Еще бы, ― у того аж глаза сияют. ― Представляешь, я летал! Это… это так круто, что не передать! ― Он от волнения бегает по одеялу. ― Никогда такого не ощущал, а теперь…

― Милый, я сделаю все возможное, чтобы у тебя выросло второе крылышко, ― говорю я, снова чувствуя предательскую вину.

― Конечно, это возможно, ― беспечно машет лапкой тот. ― Осталось только вылечить больного дракона, вернуть ему зрение ― и дело в шляпе.

― А причем тут Игнарис? ― с удивлением смотрю на него. Неужели Гоша вместе со мной читал все эти фэнтезийные истории? Или заглядывал в мой айпад, пока я спала?

― Как… ты что, забыла? ― округляет зеленовато-желтые глаза дракончик. ― Ты ведь должна вылечить тысячу пациентов, и тогда я смогу летать. Тот мальчишка был девятьсот девяносто девятый, а твой дракон будет как раз тысячный по счету…

― Ты всерьез думаешь, что это сработает? ― не перестаю изумляться. Гоша считал моих пациентов, что ли? Уму непостижимо.

― Конечно, ― важно кивает тот. ― Ты ведь уже заметила, что твои слова и мечты имеют огромное значение. Вот, к примеру, ты загадала желание, чтобы стать попаданкой… и попала! А потом захотела, чтобы я был твоим проводником в мир тайн ― и я им стал!

― Выходит… мои слова сбываются и почти буквально? ― чуть ли не со ужасом произношу я.

― Вот-вот, ― фыркает он, сбросив пафосный вид. ― Думай перед тем, как что-то хотеть и говорить об этом. Можно что-то хорошее создать, а можно и беду накликать…

Вздыхаю, не желая спорить. Когда мечтала о попаданстве, совсем не хотела оказаться в теле злодейки. Будем уж честными: Элеонора ― злодейка. Пусть со своими драмами, несчастливым браком, но это не помешало ей настроить всех против себя. И в особенности ― своего мужа.

Дверь снова открывается. Это Тилли, но уже с завтраком. На подносе у нее миска с чем-то горячим, небольшая чашка, наверное, с чаем, и почти целая буханка хлеба.

Кажется, разносолами здесь не кормят. Или это лично мне положены хлеб и вода за все прошлые прегрешения?

Впрочем, я не переборчива в еде. Накормят ― и спасибо.

― Ваш завтрак, госпожа.

Тилли ставит поднос на стол и принимается резать хлеб. А я лихорадочно раздумываю, о чем бы таком заговорить, чтобы не напугать девушку еще больше, а показать, что я ей вовсе не враг.

― Слушай, Тилли… а тебе нравится фиолетовый? ― начинаю «разговор ни о чем», обведя комнату Элеоноры взглядом. Можно как раз поругать этот цвет и показать, что я изменилась…

В ответ на мой вопрос служанка лишь вздрагивает, будто ее ударили хлыстом по спине. Нож соскальзывает и попадает ей прямо по пальцу.

Она застывает, не понимая, что делать дальше. Опускает руку. Кровь хлещет из пальца, но ей будто бы все равно.

Я вскакиваю с кровати ― совсем не как госпожа. Срабатывают инстинкты врача, который видит болезнь и бежит, чтобы ее вылечить. Хватаю уже наполовину пустой кувшин и несу к Тилли.

12. Еще немного открытий

Елена

Какое-то время мы с Тилли тупо смотрим на ее руку.

Точнее ― на руку смотрю я. А она пялится на меня, будто видит чудовище.

Впрочем, Элеонора и так чудовище, без прикрас.

Но сейчас она ― то есть, я ― поступила так, как никогда раньше. Вряд ли она стала бы тратить магию на какую-то служанку.

Стоп. Я сказала ― магию?

Выходит, я вылечила порез с помощью своего магического дара, который неизвестно как и когда во мне открылся.

― Госпожа, вы… ― начинает Тилли и замолкает, все так же пораженно глядя на меня, а потом переводя взгляд на руку.

― Раньше я не умела ничего подобного, верно? ― поднимаю на нее глаза.

― Нет… точнее… я не знаю, ― смешивается она, поджимает губы и опускает голову.

Эх, опять я ее смутила и поставила в неловкое положение. И впрямь, откуда ей знать о моих скрытых талантах, если все, что я делала ― унижала, втаптывала в грязь, проклинала, изменяла и уж точно никого не лечила?

Вполне логично, что в магическом мире во мне открылся целительский дар, если раньше я была врачом. И неважно каким, ведь магией, кажется, можно вылечить все, что угодно?

Чуть не подпрыгиваю на месте от радости. Это означает, что смогу исцелить Игнариса легко и быстро, хоть прямо сейчас!

Главное, чтобы он согласился. И доверился мне.

С этим будет непросто.

― Позвольте идти, госпожа, ― тихо просит Тилли, не глядя на меня.

― Да, конечно… и впредь будь осторожнее, ― говорю я. Та бросает на меня быстрый колючий взгляд и удаляется.

Кажется, ее не слишком впечатлило исцеление ранки. Что ж, зато начало положено. Скоро все здесь узнают, что Элеонора ― не такая уж гадость, как они считали.

― Гоша, хватит прятаться, вылезай! ― зову своего дракончика, который пока никого не признает в этом доме, кроме меня.

Тот выныривает из-под одеяла и смотрит на меня так подозрительно, почти как Тилли.

― И что это было? ― спрашивает он с таким видом, будто он строгий учитель, а я ― набедокурившая школьница. ― Хочешь тут весь дворец на уши поставить? Ты, конечно, как хочешь, но мне лишнее внимание ни к чему… ― Он гордо отворачивается. А я уже его раскусила, что он ужас как не любит общество. А ведь я его заставляла столько лет развлекать испуганных детей! Однозначно не стоило этого делать.

― Как ты не понимаешь, ― сгребаю его в охапку и сажу к себе на колени. ― Целительский дар… это просто замечательно! Целительниц все уважают… ну, даже если поначалу не очень, ― оговариваюсь я, вспоминая, в чьем теле нахожусь, ― то потом рано или поздно все поймут, что я не опасна и несу только добро. С таким даром намного проще всех убедить, что я уже не та Элеонора, от которой не ждут ничего хорошего!

― Мне бы твой оптимизм, ― вздыхает дракончик, пряча нос между моим локтем и телом. Кажется, он мерзнет и даже немного дрожит.

― А что если… ― меня осеняет, ― я вылечу твое крыло? Ну… дострою то, которого не хватает?

― Не получится, ― печально качает головой тот. ― Твой дар так не работает.

― А ты откуда знаешь?

― Знаю, ― упрямо произносит он. ― Нельзя ничего достроить. Только вылечить то, что заболело. А если у меня нет крыла, то и лечить нечего.

― Значит, у нас нет другого выхода, как вылечить Игнариса, ― вздыхаю я.

― Может быть, ― уклончиво говорит он. ― А… посади-ка меня на подоконник, так и хочется поближе к солнышку!

Что-то мне не нравится, что ему вдруг стало холодно. И чем кормить его так и не придумала. Точнее, сам Гоша мне не подсказал. Сажу его на широкий подоконник, залитый солнечным светом, а сама принимаюсь ходить туда-сюда в раздумьях.

Игнарис. Когда я увидела его впервые, мне поначалу показалось, что он видит. И что он ― вполне здоровый человек, мужчина в полном расцвете сил. Правда он был затянут в кожаный дублет, который, кажется, выполнял роль корсета. Но под ним выступали огромные мышцы, подчеркивая мощный торс и говоря о том, что этот человек раньше был сильным, и в бою ему не было равных.

Он сидел в кресле, похожем на трон. Его широкие плечи покрывала темно-синяя мантия. Но больше всего меня поразили голубые глаза, которые сначала будто бы посмотрели в мою сторону, а потом стали пустыми и безжизненными.

У драконов очень хороший слух. А у слепого дракона он обострен в разы. Поэтому он безошибочно «посмотрел» прямо на меня.

Больше всего меня возмутило, как грубо он вел себя с ребенком, который называл его папой и тянулся к нему. Из-за этого Игнарис показался мне очень несимпатичным драконом, хотя объективно он был красив: большие голубые глаза, черные брови, прямой нос, густые черные волосы, завязанный в хвост…

Однако всю мужественную красоту портил его излишне надменный холодный вид.

Такой человек вряд ли простит свою неверную женушку, которая балуется темной магией, если так ведет себя с малышом, который ничего плохого ему не сделал.

И если я его исцелю, вряд ли он будет благодарен. Он может обозлиться и отправить меня в местную тюрьму. Или попросту выгонит.

Встряхиваюсь. Можно подумать, я хочу прожить в этом дворце всю жизнь, рядом с мужем, который насильно женился на мне, а теперь ненавидит!

И все же я вылечу Игнариса. Но только ради Гоши, который должен летать. И ради Натаниэля, которому я хочу показать другую маму ― добрую, любящую и заботливую.

Ловлю себя на мысли, что только сейчас вспомнила о Нате. Просто еще не привыкла к мысли, что у меня есть сын.

― Ну все, забирай меня отсюда! ― слышу капризный голос Гоши. ― Я уже наелся…

― Что? ― резко поворачиваюсь к нему.

Довольный дракончик лежит, подставив солнцу светло-желтое брюшко, и блаженно щурится.

― Ты… питаешься светом?

― Оказывается, да, ― говорит он, смешно поводя лапками. ― Все драконы так делают. Я просто вспомнил.

― Вот так раз, ― теряюсь я. ― Выходит ты совсем-совсем волшебный дракон?

― А какой же еще?

13. Что скрывает черный дым?

Елена

Что это… пожар?

Что бы то ни было, надо спасать Гошу!

Подбегаю к столу, хватаю кувшин, в котором оставалось немного воды ― пусть не слишком чистой, ― но тут же роняю его на пол. Кувшин ― вдребезги.

Мне показалось, или… там внутри клубился такой же черный дым? Обрывками.

Кажется, у меня галлюцинации. Ведь дым исчез из комнаты, будто его и не было.

Дракончик сидит на кровати, живой-здоровый, осоловело хлопает глазенками.

― Гоша! ― бросаюсь к нему. ― Ты как?

― Да… ничего, ― смотрит он на меня. ― А разве что-то случилось?

Прижимаю ладонь к разгоряченному лбу. Так, надо успокоиться и подумать. Что мы имеем? Дракончика, который мой фамильяр и который совсем ничего не помнит, когда передает мне знания. Он как бы в этом не участвует и не просматривает кадры из прошлой жизни Элеоноры.

Выходит, он и дым вокруг себя не заметил. И… внутри себя?

Что за дьявольщина происходит, в конце концов?

Вздыхаю и быстренько пересказываю ему, что произошло.

― Ты что, серьезно? ― пугается он. ― А если… если я бы взорвался, как тот чайник у тебя дома?

Хм, выходит, в образе игрушки он все понимал?

― Ты не думай, я тогда еще не был с мозгами, ― говорит он, будто читая мои мысли. ― Это потом, когда я тут ожил, все воспоминания о моей жизни в твоем мире будто бы перенеслись в мою голову. Вот как-то так.

В твоем мире? На что интересно он намекает. Что раньше он жил… где-то еще?

Все только запутывается и запутывается. Оказывается, попаданство ― это не только красивые принцы и мужественные драконы, готовые сложить весь мир к твоим ногам. Это еще и загадки, и… опасность, подстерегающая на каждом шагу. Ведь я многого не знаю, и это играет против меня.

― Вот что, ― решаю я. ― Я больше не стану тебя использовать, чтобы заглянуть в память Элеоноры. А то мало ли, как это повлияет на тебя…

― Но тогда ты не узнаешь о проклятии, ― вздыхает тот и смешно садится на задние лапы. ― И не вылечишь глаза у этого человеко-дракона. А я не смогу летать…

― Но я и так ничего не узнала, ― нервно расхаживаю взад-вперед, накручивая на палец хвостик одной из кос, лежащих на моих плечах. ― Такое ощущение, будто кто-то запечатал эту информацию, и до нее невозможно добраться…

― Может, сама Элеонора? ― предполагает тот, разводя лапками.

― Может, ― присаживаюсь на краешек кровати и опускаю голову на руки. ― Но от этого не легче. Ведь Элеонора сейчас в моем мире, по логике вещей, и вряд ли я смогу с ней связаться. Интересно, как она там обживается?

На самом деле не уверена, что я выжила после столкновения с велосипедом. Конечно, это не машина, так что шансы вычухаться есть. Но кто знает, что со мной приключилось потом, может, я отлетела в сторону и на меня наехало… что-то покрупнее?

Брр, не хочу об этом думать.

В любом случае, магия ясно показала, что есть вещи, куда мне лучше не лезть. Которые как бы закрыты от меня. Хотя владелица тела все прекрасно знала, понимала и, может, даже своими руками творила темные дела.

Но откуда тогда целительский дар? И как он вяжется с темной магией?

Что-то совсем запуталась.

Настойчивый стук в дверь вырывает меня из мыслей. Еще и Гоша слегка толкает меня в бок, мол, обрати внимание!

Не дождавшись моего «войдите», стучащий сам открывает дверь и останавливается на пороге.

Лейфар, собственной персоной.

Что ему на этот раз от меня понадобилось?

14. Бесполезный бывший и очень полезные мюсли

Елена

Смотрю на Лейфара, который сегодня, как и вчера, одет с иголочки и вся напрягаюсь от мысли, что этот человек был мне… точнее, Элеоноре когда-то близок. Даже очень. А теперь нарочно скрывает от меня нечто важное. Боится, что я вдруг отменю свои злодейства и захочу все исправить?

Впрочем, я так и собираюсь сделать.

― Элеонора… выйди на минутку, ― просит ― нет, требует он.

― Зачем? Я еще не позавтракала, ― невинно хлопаю ресницами и кошусь на стол, где остывает моя еда.

― Успеется, ― нетерпеливо произносит он. ― Поговорить нужно.

― Ты хочешь мне рассказать то, что я забыла? ― хватаюсь за шанс узнать о проклятии.

Лейфар только усмехается, иронично сводя брови.

― Не сейчас. К слову… что-то сомневаюсь, что так оно и есть. Боишься наказания? Думаю, хватит притворяться, ведь Игнарис давно отошел от дел, всем во дворце заправляю я. Неужели ты меня боишься?

При этом делает умильные глазки. Фу, какой противный!

И совсем не красавчик, как мне показалось изначально.

― Мне незачем тебе врать, ― держусь своей линии. Этому индюку поддаваться нельзя, лучше иметь несколько козырей в рукавах ― благо, что они у меня широкие и длинные…

― Что ж… тем хуже для тебя, ― цокает он языком. И тут же резко шагает в комнату и прикрывает за собой дверь с таким видом, будто он ― кот, который поймал жирную мышь.

― Что тебе нужно, Лейфар? ― встаю с кровати и пячусь к столу, оглядываясь вокруг себя, нет ли какого-нибудь ломика или чего потяжелее для защиты? А то что-то мне уже это не нравится.

― То, что и всегда, ― пожимает он плечами. ― Тебя.

Еще судорожный шаг назад… упираюсь в стол.

― Не сейчас… мне нужно к Натаниэлю, ― бормочу я, ища хоть что-то, за что можно зацепиться и свернуть с этой темы. ― Пропусти меня… сейчас же!

Хотела сказать грозно, а получилось… жалко. Впрочем, как всегда.

Лицо Лейфара становится холодным, даже жестким.

― Мимо, дорогуша. Нат тебя давно уже не интересует… если вообще когда-то интересовал. Ну, признайся, решила играть за моей спиной? К Игнарису переметнуться? Так он уже почти что труп!

Труп? Я бы поспорила. Этот мужчина выглядел довольно неплохо и уж точно не был похож на того, кто умирает.

― Не интересовал… а теперь я хочу наладить отношения с сыном. Ну почему ты мне не веришь! ― выкрикиваю я в надежде, что кто-то пройдет мимо, услышит, спасет… эх, наивная. Я же здесь злодейка. Кому я нужна?

― И поэтому отказываешь мне?

― Я никогда не интересовалась, как он спал, что ему снилось… каждое утро он проводил без меня и был ужасно одинок, ― плету я в отчаянии, предполагая, что так и было. Элеонора четко заявила в мыслях, что ей плевать на ребенка. Вообще никаких материнских инстинктов. ― И вот сейчас хочу побыть с ним рядом!

― Ничего с ним не случится за каких-то полчаса, ― фыркает тот.

― Ты так говоришь, потому что этот ребенок тебе никто! ― в отчаянии восклицаю я.

― Никто? ― Лицо Лейфара меняется. Ноздри опасно раздуваются, а на щеках появляются красные пятна. ― Ты в этом уверена?

― Он ведь… мой сын, ― растерянно бормочу я. ― Мой и Игнариса…

Тот надменно поднимает голову. В его глазах поблескивает торжество.

― Так уж и быть, это я тебе напомню, ― медленно, чеканя каждое слово, проговаривает он. ― Натаниэль ― мой сын. Наш с тобой сын. И мне, в отличие от тебя, никогда не было все равно.

― Что?

Получилось почти истерично. Нет, такого не может быть…

И почему тогда у двух светловолосых людей получился мальчик с каштановыми волосами? Как это объяснить, сбой генетики?

Только бы это оказалось неправдой! Даже Игнарис со всей его мрачностью и ненавистью к жене-предательнице так не пугает, как этот ловелас.

― Вот что, мне надоело, ― он шагает ко мне и грубо хватает за талию. ― Хватит разыгрывать из себя дурочку или святую. Мы с тобой одной веревочкой связаны и будем идти до конца! ― шипит он, а потом тянется к моим губам.

Я, конечно, все понимаю, но при чем здесь… это к нашим общим делам по уничтожению Игнариса? Ведь, судя по всему, никакой любовью здесь не пахнет. И Элеонора не обязана соглашаться на близость с каждым, кто от нее этого потребует. Она здесь не бесправная служанка, в конце-концов!

― Отпусти или я закричу! ― упираюсь обеими руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Но тот только сильнее прижимает меня к себе, отчего у меня спирает дыхание, и спазм скручивает желудок ― особенно от запахов еды, которая рядом. Кажется, это молочная каша… мюсли. А еще ― травяной чай. Вкуснотища на самом деле, но сейчас не завтрака. Вот вообще не до него!

― Кричи сколько влезет, ― снисходительно шепчет он и накрывает мои губы своими. Но что-то идет явно не так, потому что уже через секунду он взвывает не своим голосом и отпускает меня. Я чуть не падаю ― меня спасает стол сзади. А потом я вижу, как мой отважный Гоша вцепился остренькими зубками в лодыжку Лейфара.

Тот дергает ногой, никак не может отцепить. А у меня душа в пятки уходит. Что же делает мой малыш, разве он может противостоять такому великану!

― Да уйди ты, тварь! ― орет тот. Наконец, ему удается стряхнуть Гошу сильным ударом ноги. Дракончик, перевернувшись в воздухе, перелетает через всю комнату и падает на кровать.

Кровь бросается в голову. Он посмел… посягнуть на святое. На моего маленького и пока что единственного друга! Плохо соображая, что делаю, хватаю со стола миску с кашей.

― Получай, гад!

Миска встречается с лицом Лейфара, а потом падает на пол. Еще один вопль: наверное, каша оказалась горячей. С поистине злодейским удовлетворением наблюдаю, как тот пошатывается, ничего не видя ― хорошо разваренная овсянка залепила ему глаза и красиво стекает с лица прямо на безупречно выглаженный воротник сюртука.

Лейфар пытается вытереть лицо, но оступается, попадает ногой как раз в разлитую воду, поскальзывается на осколках кувшина и эпично, с грохотом падает, задрав ноги вверх.