Драконья любовь

Глава 1

— Ладно, я согласна! — в глазах Рины зажегся знакомый ехидный огонек.

— На что? — напрягся Маркус. Этот огонек всегда обещал или большие неприятности, или большие расходы. Что для дракона одно и то же.

— На порку! — почти шепотом выдохнула лиса, округлив глаза.

Маркус замер на миг, услышав её слова. Хитрая лиса! Это — ловушка. Но какого рода? Его гнев всё ещё тлел, но теперь его оттеснил острый, почти болезненный интерес.

— За что такая милость? — дракон вопросительно поднял бровь, против воли чувствуя пару лишних ударов сердца.

Лиса стояла прямо перед ним и теребила складку на платье длинными пальцами. Нижняя губа была прикушена, но хитрые зеленые глаза так и сияли.

— Так ты согласна? — Его голос прозвучал низко и глухо. — На порку? Неужто в тебе проснулась совесть, лисёнок?

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной. Его тень накрыла её.

— Или, — продолжил он, и в его тоне зазвучала холодная сталь, — ты решила, что это будет дешевле, чем настоящая цена за твоё предательство?

Он наклонился ближе, так что его дыхание коснулось её щеки. Лиса сделала полшага назад.

— Предлагаешь мне отыграться на твоей нежной попке, чтобы я забыл, как ты подставила меня под Берра?

Она потупилась, и он заметил, как её щеки стремительно краснеют.

— Не могу смотреть на твою хмурую рожу. Если для этого нужно потерпеть пару шлепков — я согласна! Но ты обещал меня не калечить!

Рина подняла ясные глаза и чуть нахмурилась.

— Пару шлепков? — фыркнул дракон. — За смерть Великого?

— Десять? — неуверенно протянула девушка. — Если честно, я не знаю, много это или мало. Меня никто никогда не порол. Даже в детстве.

— Не верю, что ты была хорошей девочкой, — хмыкнул Маркус. — Десять шлепков — это для детей. Для тебя, если десять, то розгой. Вот там неплохая береза.

Он кивнул на кривую березу на краю полянки.

— Или кожаный ремень. У меня есть.

— Ро-о-озгой?! — её голос сорвался на визгливый шёпот. Она метнулась на шаг назад, широко раскрыв глаза, в которых хитрый огонёк моментально сменился на чистый страх. — Нет! Никаких розг! Ты… ты обещал не калечить!

Она сжала пальцы в кулаки, и Маркус увидел, как они дрожат. Но не от гнева — от ужаса перед совершенно конкретной, осязаемой болью.

— И… и ремень тоже! — она сделала ещё шаг назад, упираясь спиной в ствол березы. — Только рукой! Только… ладонью. И… и не слишком сильно. И… и ты остановишься, если я скажу!

Похоже, её предложение «согласна на порку» рассыпалось в прах, обнажив истинную картину: она готова была на пару шлепков в обмен на мир. Но реальная боль, инструменты, методичность — это уже было за пределами её расчета.

Маркус почувствовал едкое удовлетворение. Так-то лучше. Она снова была не хитрой переговорщицей, а просто испуганной лисой. Дракон наблюдал за ней, как хищник, который всё ещё не решил: играть с жертвой до последнего или одним движением сомкнуть челюсти. Его ладонь, лежавшая на пряжке, чуть сжалась. От того, как сладко дрогнул голос Рины на слове «розга».

Он сделал еще полшага, почти прижимаясь к ней грудью, так что почувствовал дрожащее тощее тельце.

— Ссышь? — хмыкнул он. — Думала, десяток шлепков — и соскочила? Это только разогреет твою попку. Еще и понравится.

Он плавно убрал руку с пояса, и перехватил её подбородок, заставляя смотреть прямо в свои глаза.

Её глаза расширились, и Маркус заметил, как часто стала вздыматься грудь под наглухо застегнутым платьем.

Дракон резко отстранился, давая ей перевести дыхание, и его взгляд скользнул по её фигуре, задерживаясь на бедрах, а потом снова вернулся к лицу.

— Десять ударов, — сказал Маркус сухим тоном надсмотрщика. — Ремень. Но… — он сделал драматическую паузу, и его глаза опасно сузились. — Никаких передышек до тех пор, пока не получишь всё сполна. И если ты дернешься хоть раз, если начнешь вырываться — я перестану считать и просто привяжу тебя к стволу этой березы. До самого вечера.

Дракон шагнул в сторону, указывая рукой на поваленное дерево:

— Иди к бревну. На колени. Чтобы я видел, как ты понимаешь, за что именно ты платишь. И не вздумай делать глупости, Рина. Сейчас моя милость имеет очень короткий поводок.

Внутри него всё клокотало от дикого коктейля эмоций: он хотел её, хотел её проучить, хотел видеть её покорной, и при этом — где-то в глубине души — он был поражен её наглостью. «Не могу смотреть на твою хмурую рожу». Надо же было так ответить после того, что она натворила!

Маркус медленно расстегнул пряжку ремня, и тихий лязг металла прозвучал в лесной тишине как приговор.

— Ты сама это выбрала, — прорычал он. — Посмотрим, насколько хватит твоей лживой покорности.

Рина застыла, прижатая спиной к шершавой коре березы. Его слова — «ссышь», «привяжу», «короткий поводок» — били в уши, вызывая легкий озноб по спине. Её сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Жар от его тела всё ещё стоял между ними, но теперь это был жар печи, в которую её сейчас бросят.

Она увидела, как его пальцы снимают ремень, услышала зловещий металлический лязг. Это был не игровой шум. Это был звук предстоящей, очень реальной боли. Весь её хитрый, отчаянный план — превратить наказание в сделку, в флирт, в способ выйти сухой из воды — рухнул в одно мгновение. Он принял её «согласие» всерьёз, но на своих, драконьих, жестоких условиях.

Её горло сжалось. Рина медленно, будто сквозь воду, отвела взгляд от его глаз к бревну. Покрытое мхом, холодное, неудобное. «На колени». Чтобы он видел её унижение. Чтобы она сама признала вину. Это было куда страшнее простой боли.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Ноги ватные, земля качалась под ногами. Рина дошла до бревна и остановилась, не в силах заставить себя опуститься. Её спина была к нему, но она чувствовала его взгляд на затылке — тяжелый, как прикосновение.

— Я… — её голос сорвался, хриплый от страха. Она растерянно обернулась. Весь запал как корова языком слизала. — Маркус… А десять — это… Много? Больно будет? Правда?