Драматика торговли

Вступление.

Великое переселение народов, этакий Моисеев ковчег и всё такое прочее. Именно такую риторику выбирали простые люди, когда слышали о DEI Inc. и их проекте «Цермиляции».

Гении из гениев, обладатели престижных наград, главы ведущих институтов, прекрасные специалисты в сфере компьютерного моделирования, психологи, жаждущие и ожидающие. Все они стекались в прекрасное белоснежное здание, не имеющее острых углов, даже простейших срезов. Многие стены были стеклянными, слегка тонированными и немного утопленными в эту причудливую конструкцию, даря даже самым беспокойным из новоприбывших чуточку тепла и спокойствия. После долгих перелётов, бессонных ночей от перепроверок данных, страшных подозрений или великих ожиданий, буквально каждый находил свой уголок в большом зале ожидания с тёплой желтоватой подсветкой, исходившей буквально из-под кресел, с видом на водную гладь, простирающуюся куда-то вдаль или зелёными насаждениями вертикальных поверхностей под тончайшем стеклом. Была слышна лёгкая, слегка трагичная композиция, отлично кем-то сыгранная на рояле, иногда люди встречались взглядами, таким образом обмениваясь целой гаммой бездонных эмоций, на лицах же читалось только спокойствие и некое осторожное неверие, так свойственное рационально думающим людям, которые услышали нечто для них недоказуемое, слишком далёкое от реальности, но вот, они сидят здесь, в этом зале, и ждут откровений.

Следующая сцена происходит через полтора часа, дорогой читатель, так что загляни внутрь себя, вспомни моменты, когда ты чувствовал себя просто-напросто бессильным перед чем-то невероятно могущественным, неосязаемым, но давящим, словно пресс – самим Временем. Будь то это момент рождения ребёнка и гамма чувств отца, ожидающего исхода в пустом коридоре или неминуемая смерть близкого тебе человека, который лежит так рядом, но мыслями уже очень далеко. Такие моменты бывают у каждого, но самая важная эмоция, тобой испытываемая в тот миг, отделяющий прошлое от будущего – «Теперь всё будет иначе». Именно такие настроения практически осязались в большом, только что посветлевшем зале, чем-то похожим на оперный, где сотни людей слегка истерично листали выданные организаторами бумажные носители в тёмных обложках с белой, выгравированной строгим шрифтом надписью «numérisation de la conscience.»

Глава 1.

Геральдическая чёрная сова, изображённая на белом, будто бы слегка дымчатом фоне, смотрящая на зрителя столь сконцентрировано, что невольно вызывала оторопь. Таков был удел каждого раннего утра уже не столь юного, но и не старого Эдмона Барра. Оторопь, узнавание, сменяющиеся небольшой паникой, а после борьбой с самим собой. Страшно, когда вместо привычных движений телом, ощущения жара или холода, неги или неудобства, можно лишь судорожно вращать глазами, немного двигать шеей и ждать тех, кто приведёт тебя в движение. Нет, без сомнения, всё это описание немного напоминает начало истории уже кем-то рассказанной, о великой и сложной дружбе, Но. Всегда есть это но.

Эдмон Барр не нуждался в верном и понимающем друге, у него уже было несколько людей, которых он с гордостью мог величать таковыми. Ему нужна была жизнь. Полноценная жизнь, где он снова смог бы встать на лыжи, насладиться переполняющими грудь неподдающимися описанию эмоциями от перепада температуры, заката вдали, ветра, что все был где-то рядом и многим-многим другим. Нынешние технологии даже могли это позволить. Ограниченно, но позволить. Безумно дорого, слегка механически и не совсем по-человечески, зато можно было бы самому подниматься по утрам, снова, как 7 лет назад, отправиться путешествовать и познавать себя и окружающее.

Отказ был однозначным, а вера в разум человеческий непогрешима, потому что именно с его помощью возводилось великое и низвергалось олицетворяющее. Прошло всего 4 с половиной года после отказа и надежды оправдались. Не совсем так, как представлялось ранее, но всегда приходится идти на компромисс, если дело касается межличностного и общественного. Цермиляция представляла собой поэтапный проработанный проект переселения сознания и души в нечто, когда-то бывшее мощнейшими корпорационными серверами, а сейчас являющееся самым безопасным объектом на нашей родной планете, который холили и лелеяли все причастные.

Знаете, наверное многие замечали, что с приходом глобализации в наш мир, когда единственным, но уже не таким существенным препятствием коммуникации всех со всеми стал язык, а не фактор расстояния, появился какой-то не совсем здоровый дух сетевого общения, а после и скептицизм. Немногие находят у себя ресурсы для того, чтобы смотреть чуть выше своего болота и стараться постигать вечное. Мы сами создали для себя веру, общество, финансы, распределили ресурсы, даже обозначили пути, с помощью которых эти самые ресурсы можно брать в большем объеме. Даже интересы, досуг, друзей, семью мы придумали для себя сами, нам никто не указывал. Многое мы скопировали с мира животного, что-то взяли из сознания, удовлетвори себя нормами морали, в рамках которых социум не трясется в страхе, а существует и даже в некоторых местах планеты может назвать себя относительно счастливым, потому что их проблемы, потребности и запросы слегка превысили уровень большинства. Нет, бросьте, это не значит, что те самые «счастливые» живут в пошлом сусальном золоте, красном дереве, специфическом запахе и сидят на банкнотах, в которые сами и верят, хотя и ненавидят. Понимаете, как показывает практика, счастье для социума и индивидуума весьма различно, но социум без отдельного индивида переживёт, а индивид вряд ли, особенно в перспективе нескольких столетий. Счастье для социума, как ни странно, вполне себе человеческое. Оно существует на бетонном фундаменте из экономических и политических связей, которое само для себя придумало, потому что так было наиболее эффективно и не травматично для разума, где происходит постоянный обмен и перераспределение благ, что, по сути, абсолютно нормально, если не выходить за определённые рамки морали и не допускать излишнего раскачивания того самого фундамента. В обществах глубоко несчастных люди живут в том самом бетоне, слегка приправленным газетными заголовками, сию минутными поводами-раздражителями и стараются водрузить себя на самый большой бетонный столб, который сами для и нарастили, что с точки зрения животного мира, откуда мы многое взяли, абсолютно нормально, но противоречий, даже крайностей слишком уж много. Относительно счастливые же общества современного мира по аналогии выглядят немного иначе. Это всё тот же бетон, только поверх него нанесли лакировочное покрытие, фиксирующее и не дающее скапливаться пыли, а после был воссоздан целый косметический монолит, который всё ещё давал доступ к бетону, но уже на этом этапе наращивал свою собственную историческую последовательность. У этого монолита есть единственный вдохновитель – первозданное, нами ещё пока не исследованное. В монолите уже отпали вопросы, которые задавались в бетоне. Вопрос нехватки обменного эквивалента, а значит денег на примитивные блага, вопрос статусных безвкусных излишков, взятых из верования в Африканские бусы и многое-многое другое.

Так вот, это небольшое отступление было сделано для того, чтобы пояснить, что времена бетона для большинства обществ моей истории, способных повлиять на процессы цермиляции, только-только, но уже прошли, а значит и не было того великого скепсиса, неверия, фанатичного отрицания, консервативного презрения или протеста бунтующего подростка, где-то нахватавшегося страшных или странных для разумного человека вещей. В моём мире минули времена неприятия или протеста крайностей сообществ. Уже был выстроен фундамент, который позволил превалирующему в счастливых обществах разумному человеку не впадать в эксцентричные крайности от вида нетрадиционных отношений, мыслей или поступков, так похожих на средневековую охоту на ведьм, со всеми самыми бездарными клеше «рыжеволосых женщин», только видоизменёнными из-за технологичной революции. Без сомнений огромные закоренелые в своих собственных догмах сообщества разных материков всячески высказывали своё недовольство или недоверие, но вмешаться чисто физически в уже необратимые процессы не могли, а значит со временем и у них стало заметно разделение на «принимающий» и «не принимающих» программу.