Дремлющий бог.

Дремлющий бог.

— Скоро… — Шептал голос. — Уже скоро… Время пришло… Он снова проснется… История повторится… Свежая душа… Близко…

Этот знакомый, но безжизненный голос, не имевший сейчас ни тела, ни материального воплощения, прорывался сквозь тревожный сон и беспокоил.

Обычно он нашёптывал ей бессмысленные обрывки фраз по ночам, чаще перед резкой сменой погоды, когда ветер особенно сильно завывал на мертвых улицах рыбацкого хутора. Такой вот своеобразный барометр из потустороннего мира, включавшийся в её голове по собственному желанию. Он дотягивался до неё через годы и по сути своей, не мог причинить никакого вреда, разве что, мешал нормально выспаться. Слова не имели особого значения, просто были напоминанием того, где она находится и зачем.

— Кровииии… — Голос Яшки изменился, переходя более высокие частоты и заскулил словно раненый хорь. — Просит кровиии… Свежая душаааа… — В голове загудело, как будто она сунула ее в колокол сразу после удара. Слова начали сливаться в монотонный шум, не имевший общей мелодии.

Все, теперь не замолчит пока не проснёшься, так и будет гудеть. Значит нужно вставать. Старуха покряхтела, сбрасывая дрему и повернулась на бок. Голос забормотал тише, будто говоривший удалялся, а когда морщинистые веки дрогнули, совсем пропал.

Села не открывая глаза. Прислушалась. Будто убеждаясь, что разорвала нитку, связывающую её с юностью. Тишина… Только редкие капли стукаются в окно. Дождь…

Тяжелые веки медленно поднялись и блекло голубые глаза увидали такой же безжизненный, словно выгоревший за лето свет, льющийся из окна. В комнате, заставленной самодельными глиняными изделиями, висела неуютная, пасмурная серость, как в сумерках. Нет, день еще не затух, хотя давно перевалил за середину, просто на дворе стояла осень, а окошки старинного домика, были непропорционально малы. Это не могло поднять гнетущее, после дурного сна, настроение.

— Что ж такое? — подивилась старуха пугающему пророчеству и покряхтывая съехала с высокой панцирной кровати.

На её сетку для комфорта были уложены, пожалуй, с десяток ватных матрасов и спуск с неё, как, впрочем, и подъем, были целым испытанием. Но покорёженная радикулитом спина, переставала ныть только на таком ложе и каждый вечер, подставив табурет, древняя альпинистка покорял эту многослойную вершину.

— Почему сейчас? Что хотел? — опять поразилась хозяйка привидевшемуся и подтянула съехавшие во время сна чулки. Они остались еще со старых времен и подвязывались обычной белой резинкой. Оправившись, бодро пошаркала в переднюю.

Давняя привычка спать после обеда, прибавляла сил, но голова начинала работать только после приличной дозы сахара. Значит для разгадки этого ребуса нужно приготовить большую кружку сладкого молока, по особому рецепту. Если быть точным, никакого рецепта не существовало и основных ингредиента было только два: желтые от времени куски рафинада и молоко, но по настроению бабуся добавляла к ним разные компоненты, отчего напиток всегда получался новым.

Сегодня она доложила в свою любимую кружку щедрую порцию какао и мускатного ореха. Эту большую, немного скособоченную чашку, она тоже сделала сама. Керамикой она увлекалась с детства, но совершенства так и не достигла.

Закипятила молоко, надоенное утром от козы, залила, громко расколотила. Осторожно отхлебнула, пошамкав сморщенными губами. Задумалась.

— Что-то еще…

Покопалась на полках и найдя нужное, тряхнула над напитком бумажным пакетиком. Красный перец осел словно тончайший слой пыли. Ровно столько, сколько нужно сегодня. Допив только до середины, хозяйка уже знала ответ: на хуторе гость.

Он нашелся на пристани.

Сначала старуха увидела черную машину. Странную, длинную и приплюснутую, словно на неё села корова. Для женщины она больше походила на лодку или крокодила, а не как не на благородное изделие, под называнием автомобиль. К ручке двери был привязан длинный поводок, но сидела на нем не собака, а огромная кошка с пятнистыми боками и кисточками на ушах. Рысь. Зверь охранявший уродливый кусок железа при виде бабки недовольно зафыркал. Опасливо обойдя животину по мокрым зарослям лопуха, она разглядела заезжего.

Мужчина, загорелый и мускулистый словно кузнец, только что вышел из воды и дрожал от холода. Трясущимися руками пытался натянуть на себя футболку, но та сопротивлялась и как банный лист липла к влажному телу.

Будь бабка на полвека моложе, сама с охоткой бы прильнула к совершенным изгибам, напоминающим статую Аполлона из учебника истории. Прикрытые одним крохотным полотенчиком, который годился разве что на рукомойник, лицо утереть, изгибы манили, завлекали силой и витиеватой татуировкой, шедшей от самого горла и прятавшейся под красной тряпицей, небрежно наброшенной на бедра.

Старушка ничуть не удивилась, и даже обрадовалась, когда с посиневшего от холода мужика вещица шустро соскользнула в траву. В этот самый момент он все-таки ухитрился просунуть голову в майку и бабуле одновременно явилось и лицо гостя, и интимная часть мужского естества. Глаза старушки в растерянности забегали верх-вниз, не зная на чем остановиться. На привлекательном лице гостя или же на его… шраме от апендицита?

— Здравствуйте. — интеллигентно вывел её из задумчивости пришлый, и натянул свою майку чуть ли не до колен. Видно боялся, что старушка его сглазит.

— Доброго денечка. — ответила бабушка. — Холодно? — и кивнула в район паха.

Впервые Мирамир встретил упоминание об этом месте в главном архиве. Рыбацкий хутор, заложенный в изгибе реки Инга, еще купцом Мамоновым А.И. в далеком тысяча восемьсот тридцать третьем. Некогда приносивший баснословный доход, из-за удачного расположения и близости Волги, ныне заброшенный. За это время он несколько раз отстраивался заново после пожаров, пустел по неясным причинам, и потом снова заселялся. Занятное местечко, по счастливому совпадению как раз ищущее себе нового хозяина. То, что нужно для него, замученного городской суетой сорока пятилетнего бизнесмена.