Древняя история тебя

Пролог

Перевод с древнего мерторионского
Переводчик: Сириус

Некоторые тексты не должны были быть найдены.
Я поняла это слишком поздно.

Рукопись была спрятана глубоко под слоями времени — в языке, который давно считается мёртвым. Древний мерторионский. Сначала я перевела её из обычного любопытства, как и десятки других фрагментов старых хроник.
Но уже на третьей странице я заметила странность.
В тексте отсутствовали целые строки.
Будто кто-то вырывал слова прямо из самой истории.
Я продолжил.

Теперь мне кажется, что это было ошибкой.
Хроника рассказывала о мире, существовавшем задолго до наших времён.
О земле под названием Аретия — мире, где клятвы связывали кровь, а судьба могла быть высечена в камне.

Но больше всего меня насторожила одна запись.
Она повторялась снова и снова, словно предупреждение, оставленное теми, кто уже знал, чем всё закончится.
«Когда звёзды потускнеют и древние клятвы начнут трескаться,
родится та, чьё имя не должно быть произнесено.»

Дальше строки были повреждены.
Я смог восстановить лишь часть текста:

«Она будет не человеком
и не мерторионкой,
и не ведьмой…
Но в ней будет кровь всех дорог этого мира.»

В другом фрагменте говорилось ещё страннее:

«Она увидит все нации Аретии.
Пройдёт через их земли.
Познав их силу и их ненависть.»

Будто сама судьба заставит её коснуться каждого народа этой планеты.

Я не сразу понял, почему имя в рукописи было почти полностью стёрто.
В тексте оставалось лишь несколько букв.
Словно даже чернила боялись его сохранить.

Но чем дальше я переводил хронику, тем яснее становилось одно:
это была не легенда.
Это было начало.

Начало истории, которая изменит Аретию навсегда.
И каждый раз, когда я доходил до последней строки, меня не покидало странное чувство — будто автор писал её не для своего времени.
А для нашего.

Потому что последняя строка, которую мне удалось восстановить, звучала так:

«И когда она откроет глаза, мир уже будет идти к её имени.»

Глава 1

Перевод с древнего миротронного наречия, сделанный Сириусом

Меня зовут Аира.
Если вы читаете это, значит, моя история уже началась. Но в тот день я ещё не знала, что каждое решение, каждый шаг, каждая мысль будут весить на мне так тяжело — словно не только моя судьба, но и судьба целого народа медленно ложится на плечи.
Я стояла на балконе западной башни дворца и смотрела на город. Камень под ладонями был холодным, отполированным десятилетиями чужих прикосновений. Торговцы спорили, дети бегали по улицам, дым от печей поднимался в прозрачный утренний воздух. Всё казалось привычным, устойчивым, почти мирным.
Но в глубине души я знала: спокойствия здесь никогда не было. Оно лишь выглядело так.
Я выросла в этих стенах. Бегала по тем же галереям, где теперь шаги звучат сдержаннее. В детстве я пряталась за тяжёлыми портьерами зала Совета и слушала обрывки разговоров о границах и поставках зерна, не понимая их значения. Мне казалось, что мир — это дворец, двор — это мир, а за воротами начинается нечто далёкое и несущественное.
С возрастом я поняла: за воротами начинается всё.
Мой народ — люди. Мы не владеем магией и не управляем стихиями, у нас нет крыльев и древних заклинаний. У нас есть только земля под ногами и сила собственных рук. Мы строим, пашем, выращиваем, торгуем. И именно этим расплачиваемся за мир.
Наша планета называется Арети.
Когда-то она была единой.
Так говорят хроники. Так записано в летописях, с которых Сириус делал перевод.
Теперь же её делят четыре нации.
На востоке, вдоль широких рек и глубоких озёр, живут торийцы. Их земли называют Берегами Тория — там вода никогда не замерзает полностью и будто сама защищает своих хозяев. В воде они сильны, быстры и опасны. Но стоит им выйти далеко от своих берегов — их тела становятся медлительными, почти хрупкими. Их сила — условие. Их границы — линия воды.
Северные горы принадлежат орданам. Камень и металл — их стихия. Их крепости вырублены прямо в скалах, а дороги к ним узки и опасны. Говорят, орданы умеют воевать так, будто не знают усталости. Их границы редко пересекают дважды — те, кто это делает, редко возвращаются.
Мы, люди, живём в центральных долинах Арети — там, где земля плодородна, но открыта со всех сторон. Наши поля раскинулись так широко, что их легко защищать… если есть чем. Ветра свободно гуляют между холмами. И армии — тоже.
А на западе лежат земли Мертарионов.
Там, где солнце садится и задерживается дольше обычного.
Там, где небо кажется темнее даже в ясный день.
И дальше их территорий никто из людей не бывал.
Говорят, за землями Мертарионов начинается Ночная Полоса — место, где день почти не наступает. Некоторые считают это выдумкой. Другие — предупреждением. В детстве я боялась смотреть на запад после заката. Мне казалось, что если долго вглядываться в темноту, она посмотрит в ответ.
История гласит, что когда-то все нации жили вместе. Земли хватало всем. Но рост населения, страх перед силой друг друга и жадность сделали своё дело.
Сначала это были споры о границах.
Потом — о воде.
Потом — о том, кто имеет право править.
Торийцы перекрывали русла рек, и целые районы оставались без воды.
Орданы занимали перевалы, отрезая торговые пути.
Мертарионы предлагали «защиту» — в обмен на земли и подчинение.
А потом в небе появились драконы.
Летописи называют это «эпохой великого восстановления».
Но старики шепчутся иначе.
Говорят, были годы, когда небо темнело не от туч.
Говорят, земля не давала урожая не из-за засухи.
Говорят, целые поселения исчезали за одну ночь — и на их месте оставалась лишь чёрная, выжженная почва.
В летописях нет чисел.
Нет точных списков погибших.
Есть только слова о «порядке».
После войны население людей сократилось почти вдвое.
Но об этом не принято говорить вслух.
С балкона я видела оживлённую площадь. Хлеб лежал на прилавках аккуратными рядами. Люди смеялись. Спорили. Жили. Солнце отражалось в медных чашах и на металлических пряжках поясов.
Но если смотреть дольше — можно заметить другое.
Мясо нарезано слишком тонко.
Мешки с зерном не такие полные, как раньше.
Некоторые лавки пустуют, и на их дверях висят старые замки, которые никто не снимает.
Я знала, что за центральными улицами есть кварталы, где едят раз в день. Где матери говорят детям, что не голодны, чтобы те доели последний кусок. Где мужчины уходят служить в чужие армии, потому что так проще прокормить семью.
Мы торгуем золотом.
Но золото не едят.
Говорят, война закончилась.
Но иногда по ночам слышен низкий звук — будто далёкий гром. И в такие моменты даже собаки перестают лаять.
Я — будущая королева людей.
Через полгода будет заключён союз с Мертарионами.
Не торговый.
Не военный.
Брачный.
Меня отдадут правителю западных земель, чтобы закрепить мир. Чтобы драконы не пересекали наши границы. Чтобы налоги стали меньше. Чтобы наши поля не горели.
Так говорят.
С детства мне внушали, что наследница принадлежит не себе. Я училась сидеть прямо, говорить сдержанно, не показывать страха. Я знала наизусть договоры, подписанные до моего рождения. Но никто не учил, как перестать быть человеком и стать условием соглашения.
Я должна стать гарантией спокойствия для своего народа.
Договором в человеческом облике.
И если этот союз удержит драконов от полёта над нашими полями — значит, моя судьба уже решена.
Ветер коснулся моего лица.
Мои мысли кружились, когда рядом раздался голос Элы.
— Аира, перестань смотреть на пустоту! — сказала моя подруга и одновременно прислуга. — Ты целый день мечтаешь и думаешь о Кае, а скоро тебе придётся стать женщиной Мертарионов. Приди в себя!
Эла появилась в моей жизни, когда нам было по шесть. Её мать служила в южном крыле дворца, и однажды девочку привели ко мне как «подругу для игр». Формально — будущую прислугу. На деле — единственного человека, который видел меня не как наследницу.
Мы вместе учились читать по старым картам. Прятались от наставников. Меня наказывали за шалости, а она стояла рядом, упрямо молчала и не оправдывалась. Во дворце её называли моей служанкой. Я называла её своей половиной детства.
Я вздрогнула. Её голос вытянул меня из тревожного вихря мыслей.
Внизу, среди людей, я заметила его.
Кай стоял у края площади, неподвижный, будто наблюдал не за рынком, а за порядком. Его синие глаза всегда казались мне слишком внимательными. Форма сидела на нём безупречно, движения были точными, лишёнными суеты.
Иногда мне казалось, что он видит больше, чем должен.
Иногда — что он видит и меня.
Я снова посмотрела на город.
Люди жили. Работали. Надеялись.
И никто из них не знал, какие договоры заключаются за закрытыми дверями. Какие уступки делаются в обмен на «мир». Сколько правды скрыто в архивах дворца, в пыльных залах, куда не допускают даже меня.
Ветер усилился.
Где-то далеко, за западными землями, раздался глухой звук.
Не гром.
Что-то тяжёлое.
Я не знала, было ли это на самом деле.
Но в тот день я впервые почувствовала: тень над Арети не просто образ.
Она живая.
И она начинается там, где кончается свет.

Глава 2

Перевод с древнего миротронного наречия, сделанный Сириус
Утро на Арети всегда начинается одинаково — с шума.
С первыми лучами солнца центральная площадь оживает. Колёса телег скрипят по камню, женщины раскладывают ткань, мужчины спорят о цене зерна. Всё выглядит так, будто жизнь продолжается спокойно.
Но сегодня я спустилась с башни не как наблюдатель.
Я шла среди людей.
Эла шла на шаг позади, как и положено, но я чувствовала её взгляд — она следила, чтобы я не задерживалась слишком долго и не смотрела слишком внимательно.
Иногда мне кажется, что знать правду — опаснее, чем не знать её вовсе.
Воздух пах хлебом и пылью. Но под этим запахом скрывался другой — слабый, кислый. Запах старого зерна. Его смешивают со свежим, чтобы не выбрасывать испорченное.
Я видела, как женщина долго пересчитывала монеты перед тем, как купить маленький кусок мяса. Видела, как торговец отводит глаза, потому что знает — он продал бы дешевле, если бы мог.
Мир держится не на магии.
Он держится на компромиссах.
На дальнем конце площади я заметила его.
Я узнала его раньше, чем позволила себе это признать.
Кай.
Он стоял у оружейной лавки, не в парадной форме — простой военный мундир. Но даже без доспехов было видно, кто он. Его плечи расправлены, движения точные, взгляд внимательный.
Я заметила, как Эла чуть задержала взгляд на нём. Она нахмурилась, словно пытаясь понять, что чувствует Кай, потом тихо хихикнула. Я посмотрела на неё, и она, заметив, что я её увидела, слегка подмигнула и прикрыла рот рукой, подавляя смех.
— Ты что, уже за ним наблюдаешь? — шепнула я, слегка толкнув её в бок.
— Ну… он просто… — начала она, но замолчала, когда Кай поднял голову и увидел нас.
Он подошёл первым.
— Доброе утро, Аира.
Эла отступила на шаг, но её глаза не отводились от Кая. В них читалась лёгкая озорная радость и восхищение — взгляд, который я раньше не замечала в ней. Казалось, она видит в нём что-то большее, чем солдата, что-то почти сказочное.
Я ловко попыталась подавить улыбку.
— Доброе утро, Кай, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Мы стояли слишком близко для официальной беседы и слишком далеко для чего-то личного. Но мне показалось, что Эла наблюдает за нами с тихой радостью, словно шепча себе: «Всё будет интересно».
Я вдруг осознала, что знаю о нём слишком мало.
Я знаю, как он держит спину.
Знаю, как его взгляд меняется, когда он слушает.
Знаю, что он всегда замечает больше, чем говорит.
Но я не знаю, что он чувствует.
И не имею права спрашивать.
Через полгода меня не будет здесь.
Я стану женой Мертариона.
Мысль об этом внезапно стала острой, как холодный металл.
— Сегодня на площади много военных, — тихо сказал он.
Я оглянулась. И действительно — среди торговцев было слишком много солдат. Они не выглядели агрессивными. Просто присутствовали.
Как напоминание.
— Это из-за делегации? — спросила я.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Город должен выглядеть спокойным.
Эти слова больно отозвались во мне.
Спокойным.
Не счастливым.
Не безопасным.
Спокойным.
Я вдруг представила себя на западе, среди тех земель, где солнце задерживается слишком долго и небо темнеет быстрее обычного.
Представила рядом не его.
А того, чьё лицо я видела только на официальных портретах.
Мне стало тесно внутри.
— Ты когда-нибудь видел их драконов близко? — спросила я, не понимая, почему голос стал тише.
— Видел.
— Они такие же, как в легендах?
Он задержал взгляд на моём лице.
— Легенды обычно приукрашивают.
— А в реальности?
— В реальности они не выглядят как чудовища. Пока не начинают действовать.
Я смотрела на него и думала: а он?
Он тоже не выглядит как человек, способный причинить боль.
Но он солдат.
Он служит тем же договорам, которые отдают меня в жертву.
И всё равно, рядом с ним я чувствую себя живой.
Это самое опасное.
Эла приблизилась.
— Нам пора возвращаться, — сказала она мягко, но не без улыбки, глядя на Кая.
Я кивнула, но не двигалась.
— Ты рад этому союзу? — спросила я вдруг, почти шёпотом.
Он замер. Всего на секунду.
— Я рад миру, — ответил он.
Не «да». Не «нет».
Миру.
Я почувствовала, как внутри что-то медленно ломается.
По дороге обратно я не смотрела на людей. Я думала о том, что моя судьба — это необходимость.
А мои чувства — роскошь.
Когда мы вошли во дворец, стены показались холоднее обычного.
Я оглянулась в последний раз.
Кай всё ещё стоял на площади.
Но теперь он смотрел на запад.
И я не знала, смотрит ли он туда как солдат…
или как человек, который тоже что-то теряет.
— Аира.
Голос матери прозвучал за моей спиной.
Иногда судьба не приходит внезапно.
Иногда она просто ждёт, пока ты позволишь себе почувствовать слишком много.
И тогда делает шаг ближе.

Глава 3

Перевод с древнего миротронного наречия, сделанный Сириус

Мама позвала меня в центральную башню. Её голос звучал мягко, почти привычно, но внутри меня уже сгустилась тревога — как тёмная туча, нависшая над головой перед бурей. Каждое моё движение отдавалось эхом по холодным каменным стенам, и я понимала: это не обычный день — это день, который может изменить всю мою жизнь.
Я подошла к открытой веранде, где мама сидела за небольшим изящным столиком. Перед ней стояла чашка ароматного травяного чая — её любимого напитка. Хрустальная кружка с тонкой ручкой была украшена изысканным серебристым узором, тонким, почти кружевным, достойным королевы. Пар от чая поднимался лёгкой дымкой, растворяясь в утреннем воздухе.
Мама сделала медленный глоток, прикрыла глаза на секунду, словно пытаясь удержать спокойствие, и аккуратно поставила чашку на блюдце.
— Присядь, — сказала она мягко. В её улыбке была теплота, но в глубине глаз — тревога. — Составишь мне компанию?
Я села напротив неё, стараясь не выдать, как дрожат мои пальцы.
На маме было её любимое платье — длинное, струящееся, цвета светлого песка с едва заметным золотистым отблеском. Рукава опускались до запястий, а юбка мягко ложилась складками у её ног. Платье было простым по крою, но в её осанке, в том, как она держала спину и поднимала подбородок, оно выглядело величественным. Утреннее солнце мягко касалось её лица, освещая безупречную укладку тёмных волос и подчёркивая тонкие черты.
С веранды открывался потрясающий вид. Горы на горизонте казались почти осязаемыми — будто протяни руку, и коснёшься их заснеженных вершин. Но я знала: они далеко, очень далеко — за пределами наших земель, на территории Мертарионов. Солнечные лучи окрашивали вершины в розовато-золотистый оттенок, а долины скрывались в лёгкой утренней дымке, словно сама планета дышала медленно и глубоко.
— Какое красивое утро, — произнесла мама, глядя вдаль.
— Да… очень красивое, — тихо ответила я, наливая себе чай. Аромат трав и мёда на мгновение согрел меня изнутри, но тревога всё равно оставалась.
— Аира… — начала мама.
В её голосе была пауза. Тяжёлая. Я сразу поняла — разговор будет непростым.
Она глубоко вдохнула, выпрямилась и посмотрела мне прямо в глаза.
— Через десять дней к нам приедет Нестор Oноксар.
Я вздрогнула. Воздух вокруг будто стал плотнее.
Нестор Оноксар — имя, которое я слышала лишь в шёпоте слуг и в древних летописях о Мертарионах. Глава их нации. Один из самых могущественных магов на нашей планете. Его слово решает судьбы целых королевств. Он управляет драконами, стихиями и силами, которые нам, людям, даже трудно представить.
— Его прибытие ознаменует начало ритуала, — продолжила мама. — События, которое изменит многое.
Слово «ритуал» эхом отозвалось в моей голове. Оно ударило в грудь, как ледяной кулак.
Ритуал.
Что это значит для меня? Испытание? Клятва? Жертва?
— Зачем?.. — голос предательски дрогнул. — Мама… я ведь человек. А они… они владеют силой, магией, драконами. Что если я не справлюсь? У них есть всё. А у меня… у меня есть только жизнь. И что, если они хотят забрать даже её?
Мама наклонилась ко мне и крепко сжала мои руки. Её пальцы были холодными, но хватка — уверенной.
— Посмотри на меня, Аира.
Я подняла глаза. В её взгляде блестели слёзы, но голос оставался твёрдым.
— Ты думаешь, сила — это только магия? Нет. Сила — это сердце. Сила — это готовность стоять, когда страшно. Я не могу изменить то, что должно случиться. Но я верю в тебя. Ты сильнее, чем думаешь.
Её слова повисли в воздухе, растворяясь вместе с ароматом чая.
А я сидела и чувствовала, как холод медленно обвивает моё сердце.
Я честно хотела, чтобы на наших землях царило спокойствие. Чтобы дети могли играть без страха, чтобы женщины не прятались по ночам, чтобы небо не разрезали тени драконов.
Я была согласна на всё — даже жить среди самой опасной нации, даже выйти замуж ради мира.
Но отдать единственное, что по‑настоящему принадлежит мне — мою жизнь…
Я не знала, готова ли я к этому.
Где‑то глубоко внутри я понимала: если потребуется, я отдала бы жизнь ради детей и женщин, живущих на этих землях.
Но сейчас… сейчас я ещё не готова принять это.
И от этой мысли становилось ещё страшнее.

Я выбежала из башни и помчалась к реке — к тому месту, где с детства находила утешение, когда мысли давили слишком сильно.
Позади я услышала голос мамы, зовущей меня по имени, но сейчас мне нужно было обдумать всё, успокоиться, принять неизбежное.
Вода была прозрачной, но холодной, отражая серебристый свет утреннего солнца, которое пробивалось сквозь низкие облака. Река извивалась, словно лента из жидкого серебра, а вдоль берегов росли старые деревья с искривлёнными стволами и густой листвой. Моё дерево — большое, вековое — стояло ближе всех к воде. Его корни цепко обвивали камни, ветви тянулись к небу, словно охраняя меня от всего мира. Здесь я могла спрятаться от тревоги и от жестокости, требующей слишком многого.
И там, под моим деревом, стоял он — Кай.
Высокий, широкоплечий, с идеально сложенным телом, словно созданный быть воином. Его тёмные волосы слегка колыхались на ветру, а синие глаза отражали свет, будто озёра в горах. Лицо было правильным, с лёгкой загорелостью, что делало его контрастным на фоне моей рыжей кожи. На нём была простая, но идеально подогнанная военная форма тёмно-синего цвета с серебристыми вставками на плечах — строгая, без украшений, подчёркивающая мускулы и уверенность.
Я не могла отвести взгляд. Сердце билось так сильно, что казалось, готово вырваться из груди.
— Аира… — тихо сказал он, делая шаг ближе, но не слишком.
— Что-то случилось? — спросила я, стараясь сохранить спокойный тон.
— Нет! — соврала я.
Он слегка улыбнулся, но взгляд оставался серьёзным.
— Здесь красиво… Ты часто бываешь здесь? — его голос был мягким, но в нём чувствовалась лёгкая забота.
— Часто… когда тяжело, — прошептала я, дыхание неровное. — Здесь хоть немного проще.
Он опустился на колено на корни дерева, словно приглашая меня сесть рядом.
— И сейчас тяжело? — спросил он тихо.
— Очень… — сжала я руки, стараясь сдержать слёзы.
Он молчал, лишь смотрел на меня с такой неподвижной внимательностью, что сердце немного успокоилось.
— Я не могу убрать твой страх за тебя, — сказал он наконец. — Но ты не одна. Мы понимаем, на какие жертвы ты идёшь ради мира на этих землях. Ты ставишь крест на своей жизни, живя под одной крышей с врагами. Все на твоём месте были бы в ужасе, даже в худшем положении, чем ты. Но ты держишься, потому что знаешь зачем.
Я хотела ответить, но он продолжил:
— Потому что это не только твой долг, но и надежда для всех. Чтобы дети могли жить без страха, чтобы женщины не гадали, чем накормить семьи завтра. Чтобы люди чувствовали безопасность. Я горжусь тобой, Аира, наследница трона Вольтоин.
Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Сердце чуть успокоилось, но внутри всё ещё бурлило. Он был не просто красивым воином. Он — сила, тепло и надежда, которых мне так не хватало. В этот момент я поняла, что не одна.
— Знаешь… я просил твоего отца позволить пойти с тобой, — сказал он глубоко, глядя прямо мне в глаза. — Он сказал, что если Нестор Оноксар одобрит, я могу сопровождать тебя, защищать от всех.
Я чувствовала, как это решение его сердца согревает меня, несмотря на страх.
— Спасибо… — прошептала я.
— Поверь, это мало по сравнению с тем, на что ты идёшь ради нашей расы, — тихо сказал он, сжимая мои руки. — Я сделаю всё, что смогу, чтобы поддержать тебя.
И хотя впереди нас ждали страшные испытания, в этот момент я почувствовала, что мы вместе, и это давало сил выдержать любое будущее.