Древняя Русь

Часть 1

ПРОЛОГ

Ряд военных конфликтов между народом Руси, позже Древнерусским государством и Византийской империей, длились на протяжении многих веков. Они обозначены в многочисленных исторических документах, в которых свидетелями набегов Руси на Византию стали непосредственные участники тех далёких событий.

Период девятого — десятых веков был временем территориальной экспансии народа земли русской и становления, созданного им в восемьсот шестьдесят втором году государства Русь. Одной из основных причин экспансии на юг было стремление русов контролировать «путь из варяг в греки» и с ним прибыльную торговлю с богатейшей Византией. Одной из главных целей военных походов русов была столица Византийской империи — Константинополь.

Первым из них с некоторой долей условности можно считать набег «великой русской рати», во главе с «сильным князем Бравлином», на южнокрымские города, в том числе на Сугдею или Сурож (современный Судак). О нападении, случившемся вскоре после кончины святого Стефана, епископа этого города, повествует «Житие Стефана Сурожского». Вполне возможно, что имя «русского князя», как и указание на его прибытие «из Новгорода», могло появиться в тексте под пером позднего редактора, но ряд исторически достоверных деталей, упомянутых в «Житии», заставляет внимательно отнестись к этому источнику.

Бравлин — легендарный князь, предводитель великой русской рати из Новаграда, совершивший набег на византийский город Сурож (Сугдею) в Таврии (нынешний Крым) на рубеже восьмого—девятых веков. Известен только по описанию похода дружины на Крым и христианского чуда в русской редакции «Жития Стефана Сурожского» пятнадцатого века.

Согласно британскому историку Кендрику, торговым походам варягов препятствовали хазары, жившие в низовьях Днепра и северном Причерноморье. Походы варягов увенчались изгнанием хазар из района современного Херсона. После этого варяги предприняли набег на южное побережье Чёрного моря и разграбили там в Пафлагонии византийский город Амастриду. О том, в какие годы был совершён этот набег, не известно (наиболее вероятно, в восемьсот тридцатые годы). Если Кендрик считал, это произошло в самом начале века, то не исключено, что предводителем варягов мог быть тот же легендарный Бравлин, который возглавлял набег на крымский Сурож.

Собственно «Житие Стефана Сурожского» описывает деяния епископа Сугдеи, византийского города на юго-востоке Крыма. Стефан Сурожский родился около семисотого года, в семьсот восемьдесят седьмом году отмечен как участник Седьмого собора. Предполагается, что он скончался в конце восьмого века, после чего его мощи покоились на алтаре храма святой Софии в Суроже.

«По смерти же святого мало лет минуло, пришла рать великая русская из Новаграда. Князь Бравлин, очень сильный, пленил всех от Корсуня и до Керчи. Подошёл с большой силой к Сурожу, Десять дней бился зло там. И по истечении десяти дней Бравлин ворвался в город, разломав железные ворота.»

Известны две редакции «Жития Стефана Сурожского» — короткое изложение на греческом и подробная редакция на древнерусском языке. В лаконичной греческой версии рассказ о посмертных чудесах и набеге Бравлина отсутствуют.

В шестнадцатом веке набег князя Бравлина косвенно отмечается в Степенной книге царского родословия.

Но затем, в семнадцатом веке, история с князем Бравлином исчезает из русской редакции жития Стефана Сурожского. В девятнадцатом веке историки открывают её вновь по старым рукописям. С этого времени достоверность Бравлина и его идентификация становятся предметом исследований и споров историков.

Много в стороне нашей историй чудесных о героях былинных, что родились не от матери – отца, а от землицы родной, и в жилах их текла не кровь людская, а водица чистая, родниковая. Да жили они веками, ограждая род человеческий от зла лютого и звали их не иначе, как богатыри Русские! Так сказывали мудрые, старинные волхвы, бродившие по просторам бескрайней земли Русичей. Солнце наше красное за день, да за ночь, не обойдёт того, что сказания добрые в сердца открытые вложатся!

ГЛАВА 1

Велики просторы на Руси-матушке! Птица устанет крылом махать, из конца в конец её пролетая. А уж путнику, добраться и того труднее. Ладно бы летом, когда от зноя, в прохладном тёмном лесу, умолкают самые голосистые пташки, а на открытых полянах зреет душистая, вкусная земляника, да местами поспевает лесная малина, душа поёт голосистым соловьём, вдоволь наслаждаясь дальней дорогой. Но вот лютой, холодной зимой… Когда метели завывают голодным зверем, а стволы вековых деревьев, под тяжестью налипшего на них снега, трещат и ухают, словно древние старцы под грузом сумы, то из живности радуются ей только стайки красногрудых клестов, со свистом перелетая с ели на ель. А что уж говорить о путниках? Не многие отважатся в этот сезон года на дальнюю дорогу. Разве нужда, да неотложные, государственные дела сподвигнут человека на путь неблизкий.

В такую ненастную погоду и появились среди леса, на заметённой снегом дороге, две тройки лошадей, запряжённых в сани. Грудью раздвигая непролазные сугробы, они, пыхтя тащили вперёд тяжёлую поклажу, иногда переходя на хрип, а ездовые, сидевшие на топчанах, с головой укутавшись в овчинные тулупы, молча охаживали подопечных плетьми, совсем не жалея уставших животных. На санях, позади кучеров, в дорогих собольих шубах, и не менее тёплых шапках, устроились важные люди. На каждые из саней они расселись по двое. А замыкали обоз десять всадников, бодро сидевшие на рысаках. Утопая в снегу не меньше, чем кони, запряжённые в тройки, они, подгоняемые хозяевами, тоже упорно лезли вперёд. На широкие плечи воинов были накинуты лисьи шубы, спасавшие их от мороза, а на головы, до самых бровей, натянуты заячьи шапки. Густые усы и длинные бороды на их лицах давно засыпало инеем, и лишь открытые, широкие глаза светились несгибаемой решимостью добраться до заветной цели, как можно быстрее и без происшествий.

Казалось, что люди были озабоченны лишь дорогой, погодой, да мрачным окружением леса, словно строгим надсмотрщиком, сторожившим их на этом отрезке пути, однако это было не так. Ехавшие на санях впереди, будто не замечая недружелюбного поведения зимы, тихо беседовали между собой на тему, волновавшую их больше, чем капризы природы.