Древо мух

Глава 1. Второе поколение.

.. Кровь моя холодна.
Холод ее лютей
реки, промерзшей до дна.
Я не люблю людей... 
(Иосиф Бродский)

***

– Нет ничего неправильного в том, если ты просишь кого-то остаться рядом этим вечером… – высокий моложавый мужчина в белом халате, напевая слова любимой песни английского бойз-бэнда One Direction, скользил по глянцевой поверхности безупречно чистого, уложенного плиткой пола, при этом приплясывал и подпрыгивал так забавно, что его уставшие за день коллеги, собиравшиеся домой, останавливались, чтобы посмотреть на это впечатляющее зрелище.

По их внешнему виду и безликой медицинской одежде, трудно было определить, каким родом деятельности они здесь занимались. Если бы не металлические специализированные столы, сплошь уставленные колбами, пробирками, чашами Петри, препаровальными иглами, реагентами компьютерными мониторами и электронными микроскопами для изучения биологических объектов, над которыми в рабочие часы, укутанные масками, склонялись лаборанты в ярком свете ламп.

***

2 февраля 2033 года в подмосковном поселке Ледяное озеро на базе одной из правительственных дач был открыт секретный исследовательский центр «Андроген-2». Его прототипом послужила созданная еще в СССР в далеком 1933 году лаборатория «Андроген», в последствии уничтоженная. Все материалы были засекречены, а сотрудников расстреляли. Ученые нового центра по личному заданию главы государства должны были найти эликсир бессмертия для правящей элиты и получить алхимическое золото, проводя эксперименты в области ядерной химии, генетики и биоинженерии.

***

Дотанцевав до миниатюрной русоволосой девушки, сидевшей на стуле из литого полиуретана и вертевшей в тонких пальчиках плоскодонный стеклянный стаканчик с питательной средой внутри, молодой ученый резко опустил свои ладони на ее хрупкие плечи и шепнул прямо в ухо:

– Пора домой, Кариночка!

Юная красавица слабо вздрогнула всем телом и выронила пробирку. На удивление стекляшка не разбилась, но все ее содержимое вытекло на пол.

– Ой! – испуганно воскликнула она.

– Что же теперь делать?! Это была последняя «среда», а другую двадцать минут варить!

– Какие двадцать минут? Шутишь?! Сегодня пятница! Я столик в ресторане заказал! Сейчас всё устроим! – предприимчивый биолог присел на корточки и, вернув вязкую субстанцию назад в емкость, поставил колбу перед Кариной. – На, заселяй культуру и айда отсюда! Фуа гра долго ждать не будет!

– Но ведь так же нельзя, Сереж! Стерильность нарушена, и, ты знаешь, я туфли забыла сегодня переобуть. Так и ходила целый день в уличных.

– Да ну, что будет-то? – махнул рукой мужчина. – Это же мухи! Боишься крокодилов вывести как у Булгакова что ли?! Ха-ха-ха! Давай! Давай скорее! Вон все ушли уже!

– Да, наверное, ты прав, – нерешительно ответила девушка и, поколебавшись минуту, усыпила дрозофил серным эфиром. Затем кисточкой поместила их в баночку, закрыла ее стерильным ватным тампоном и, сделав черным маркером пометку « F2 or F2 generation», поставила сосуд в большой термостат на температуру двадцать восемь градусов.

– Не забудь положить стаканчик горизонтально, – предупредил Сергей, – иначе мухи крылышками прилипнут к среде, а когда проснутся, не смогут подняться и погибнут.

Они последними покинули исследовательскую лабораторию в самом конце коридора с низким сводчатым потолком.

– Ты слышала, что вроде как нашим яйцеголовым удалось воспроизвести и вырастить такое растение, которое способно растворять в себе золото как в чистом виде, так и в его соединениях? – поинтересовался Сергей у своей спутницы, повернув голову в сторону тускло освещенной химической лаборатории с прозрачными стенами. – А золото – это жизнь. Скоро получат философский камень, а из него, присоединив расплавленный металл из олова, серебра, ртути, меди, свинца – чистое золото.

– Нет, не слышала, – призналась Карина. – Ты еще скажи, что из порошка того философского камня, смешенного с майской росой, они добудут так называемую живую воду, эликсир жизни, исцеляющий от болезней и продлевающий жизнь. Смешно! Фантастика это все!

– Почему же фантастика? Лаборатория для этого и создавалась.

– Да ну... – скептически бросила девушка. – Бедняги! – жалостливо произнесла она, кивнув на пульсирующую, живую, дышащую материю вивария [1], за дверьми которого кричали мартышки и рычали псы, словно через свои устрашающие возгласы генерируя идеи, мысли, мольбы о помощи и неведомую людям истину.

– Скажешь тоже, Карюша! Обычные твари! – неприязненно фыркнул ученый.

***

Спустя сутки после оплодотворения взрослые мухи отложили на поверхность питательной среды крошечные, размером всего с полмиллиметра, яйца. Уже через полтора суток вылупившиеся червячки дрозофилы, похожие на ниточки, с жадностью вгрызлись в корм, а позднее, выползая из высокотоксичной кашицы, служившей им и пищей, и домом, на стенку стаканчика, начали окукливаться.

Молодые, только что появившиеся на свет насекомые, имели длинное и почти лишенное пигмента желтоватое тело, короткие, еще не расправившиеся крылья и нежные щетинки.

Казалось, в неприметной небольшой емкости с плодовыми мухами, ничем не отличающейся от десятка других таких же, находящихся в термостате, все шло своим чередом. Но на самом дне колбы, словно на мягкой подушке, спала белого цвета крупная личинка с оранжевыми пятнами на переднеспинке, совершенно непохожая на своих вынужденных соседей. Фазы куколки у чужака почти не было. Вскоре потемневшая шкурка лопнула, и из нее вышел красивый грациозный жук с мягкими бесцветными покровами, которые вскоре затвердели и приобрели насыщенную аквамариновую окраску. Вернее, основной цвет тельца был черный, но его сплошь покрывали ярко-голубые волоски, визуально создавая ощущение глубокой синевы, в то время как темные бархатистые пятна сложились в причудливый узор на поверхности изящных надкрыльев. На бедрах, голенях, лапках и длиннющих, лихо закрученных, словно у великого Дали, усах имелся синеватый пушок, а в местах их сочленения – насыщенно лиловый.

Глава 2. Обещание.

Сергей Алексеевич надел белый халат, зажег рефлектор на длинном экспериментальном столе и, позвенев какими-то инструментами, сел на вращающийся стул без спинки, осторожно взял тонкое предметное стекло с препаратом, положил его под объектив микроскопа и, прижав один глаз к окуляру, принялся рассматривать отчётливо проступившую перекошенную мозаику, образовавшуюся после высыхания образца, как будто покрытую полимерной пленкой.

– Странная рельефная матрица, – задумчиво протянул ученый, поворачивая винт настройки. – А, черт! – с досадой выкрикнул он, когда микрообъектив раздавил тончайшую пластину с биологическим материалом. – Кофе! Кофе срочно! – встал, закрывая зевающий рот кулаком, включил радио и направился за ароматным напитком.

– Нашла свой телефон? Ну ты и Кар-Карыч! Вот скажи, как можно быть такой рассеянной при твоей профессии?! – иронично улыбаясь, поинтересовался Сергей Алексеевич. – Ты что? До сих пор не провела опыты? – удивился он, увидев емкости с мушками, так и стоявшие на столе нетронутыми. – Давай скорее, Карина, срываешь работу! Начни с образцов MN1D1, потом MN2S2 посмотрим, как наши «товарищи» на них отреагируют, а потом, если останутся живы, возьми что-нибудь позабористее, например серию GQ.

– ...неприкосновенное пространство ничем не ограниченной свободы, где всем якобы можно все и где все якобы равны, но у меня возникает отрезвляющий вопрос к одураченному человечеству: а кто мы в мировой паутине – пауки или мухи?.. – звучал приятный мужской голос из динамиков приемника.

– Стрекозы или муравьи… – хмыкнула девушка, – чертовы политические говорильщики! – она собрала в руку пару стаканчиков с испытуемыми и направилась в отдельное помещение, закрывающееся герметичной дверью, бесшумно скользя через раздевалки, где сотрудники облачались в специальные защитные костюмы, внешне напоминающие легкий скафандр.

Ловко маневрируя между наряженных в точно такую же спецодежду коллег, Карина подошла к громоздкой металлической тумбе, приготовила все необходимое для исследования и капнула в каждую из колб с подопытными по одной капле тестируемого яда, призванного уничтожать насекомых-вредителей, а возможно и не только их.

***

Они проснулись от того, что их тесное жилище куда-то понесли. Крохотные обитатели пробирки сразу же всполошились и стайкой замельтешили в воздухе.

– Я боюсь, – прошептала Маришка, прижавшись к бархатистому тельцу друга.

– Чего же? Возможно, нас просто перенесут в другое место, может, даже покормят! – предположил Лютоня. – А вдруг выпустят, а?! – с воодушевлением произнес он. Потом их дом куда-то осторожно поставили, и жуку показалась, что в баночке на миг вспыхнуло пламя, обжигая все его трахеи, а после стало невозможно дышать. Мушки, словно ударившись о невидимое препятствие, градом попадали на плоское дно емкости.

– Мар... – прошептал усач задыхающимся голосом. Его изящные ножки подкосились и скрючились в параличе, перед глазами расплывались радужные круги, но тут же потухли.

Длинные изогнутые усики уловили слабый поток свежего воздуха, прервавший его медленное падение в пустоту, удерживающий его на грани, но недостаточный для того, чтобы полностью вернуться в сознание. Лютоня чувствовал, что на его спине лежат несколько мушек. Он боялся себе признаться в том, что они, скорее всего, мертвы. Неожиданно их пробирку перевернули и всех её обитателей, и живых, и погибших, вытряхнули на что-то гладкое и прохладное. Усач пытался разглядеть в куче серых тел, валяющихся рядом с ним на керамическом блюдечке, Маришку, но зрение еще не в полной мере вернулось к нему, а плодовые мушки были, как назло, похожи одна на другую как две капли воды.

Вытянутый острый щипчик, открывающийся словно клюв железной птицы, резво застучал по фарфоровой поверхности, сортируя отравленных и выживших мух. Лютоня видел, как бездыханных букашек выбрасывали в емкость с вонючей едкой жидкостью, а полуживых клали под странного вида громоздкий аппарат, затем накалывали на иглы и разрезали на части. При этом многие несчастные приходили в себя, но пытка на этом не прекращалась. Шок от увиденного заставил жука глухо застонать. Ему захотелось бежать, но ни одна из шести ног почему-то не слушалась его.

Мушки вокруг тоже начинали шевелиться. Некоторые, ворочая головами, со вздохом осматривались кругом, как бы удивляясь, что видят открытое пространство, не совсем еще очнувшись от вынужденного сна.

– Маришка, где ты!? – в отчаянье выкрикнул Лютоня, уже приподнимая надкрылья, чтобы покинуть это ужасное место, но тут что-то опустилось на него сверху, преградив путь к спасению.

– Куда это ты, красавчик, собрался!? – насмешливо спросила Карина и накрыла усача и других очнувшихся членистоногих чашей Петри.

– Лютоня! – позвал слабый голос.

– Я здесь!

– Маришка! Ты живая! – обрадовался жук, помогая ей выбраться из упавших на нее трупиков сородичей. – Я думал, что уже не увижу тебя!

– Что же это?! Скажи, – заплакала дрозофила, – за что так с нами?! – страх прожёг маленькое подобие сердца, и она, что есть силы, закричала: – За что?! Что плохого мы им сделали?!

– Я не... – попытался заговорить Лютоня, но сильная боль заставила его замолчать, пронзив все органы и ткани словно острым лезвием.

Он почти не приходил в себя и очнулся, когда вокруг уже властвовала тьма. Рядом, тяжело дыша и, время от времени, не то хрипло всхлипывая, не то пытаясь прокашляться, лежала Маришка. Все ее немногие оставшиеся в живых сестрички, сбившись в кучку, прижимались друг к дружке, как будто бы эта близость могла их спасти. Усач ощущал, как дрожат эти крохотные существа, и чувство боли и ужаса наполнило его с ног до головы.

Этой ночью никто не проронил ни слова. Больше не было ни звонкого смеха, ни музыки, ни небесных светил. Окна в помещении отсутствовали. Кромешную темноту нарушал лишь блеклый свет лампочек работающих холодильников, термостатов и сушильных шкафов. Сияние звезд и звуки живого мира оказались сокрыты за толстыми стенами лаборатории. Промозглый воздух был наполнен удушливым запахом растворителей и дезинфицирующих средств. Это были последние часы осужденных на смерть насекомых. А на горизонте уже зарождалась их последняя заря.