Другая жизнь

— Наташ, я, кажется, того... Паспорта забыл.

— Что? — я вылупилась на мужа, не в силах произнести ни слова. Цензурных слов у меня просто не было, а материться при детях не хотелось.

Он молчал.

— Ты. Забыл. Паспорта? — проговорила я как можно спокойнее, хотя огонь, клокотавший внутри, мог бы спалить весь этот долбаный аэропорт. — Наш первый отпуск за три года. Три года ада в этом бесконечном декрете. И я ведь пять раз тебе напомнила взять загранпаспорта, и ты говорил, что взял!

— Не ори на меня! — прикрикнул он, хотя я как раз в кои-то веки и не орала. — Я в куртку всё сложил, во внутренний карман, чтоб не искать потом на контроле. Сама же начала бубнить перед выходом, нахрена я беру куртку, мол, в Анталии сейчас плюс тридцать. Нудела, блин, что багажа и так много, еще и куртка моя... Сама виновата.

— Знаешь что? — сказала я тихо и очень отчетливо. — Больше всего на свете я жалею, что вышла за тебя замуж. Господи, какая я была дура! Бросила консерваторию, чтобы уехать с тобой в эту дыру. Могла бы сейчас играть в Большом театре, давать концерты...

— Прекрати! — оборвал муж. — Опять свою волынку завела. Никто тебя не заставлял со мной уезжать. Осталась бы в своей Москве, я бы, может, нормальную девушку встретил, а не такую мегеру. Не нравится со мной жить — можем развестись.

— Давно бы это сделала, если бы не дети, — буркнула я.

— А ты и о детях тоже жалеешь, да? Лучше бы их не было, по-твоему?

— Может, и лучше, — устало сказала я, оглядывая детей. Трехлетний сын, перемазанный бананом, который я сунула ему еще в такси, чтобы не орал, и годовалая дочь, от которой исходил вполне недвусмысленный запах экскрементов.

Тут уж я больше не сдерживалась. Громко, от души выматерилась.

— Пойду памперс поменяю, — бросила я мужу, взяла дочь, холщовую сумку с детскими вещами и поплелась к туалетам.

В комнате матери и ребенка я немного успокоилась. Ну вот такая я неудачница, что тут поделать? Одно неверное решение пять лет назад, и вся жизнь коту под хвост.

Господи, ну за что это мне? Такие деньги вбухали за билеты и отель, теперь ведь ничего не вернуть. А я ведь на всём экономила. Сапоги три раза заклеивала, продукты по акции искала. Три года без моря! И теперь еще столько же.

Переодела дочку, но идти обратно к мужу не хотелось. Малышка лежала на столике спокойная и так внимательно меня разглядывала. Тут в комнату вошла какая-то черноволосая женщина.

— Занято! — крикнула я.

Как она вошла? Я же вроде запиралась.

— Извините, у меня срочное дело.

— Какое еще дело? — огрызнулась я. — У вас же ребёнка нет. Это комната матери и ребёнка.

— Да, ребёнка нет, — грустно кивнула она. — И это моя большая боль. А вы... Ну я просто случайно услышала там, у стоек... Вы, значит, хотели бы не иметь мужа и детей?

— Что?! А зачем вы чужие разговоры подслушиваете? Вам-то что до этого?

— Просто хочу помочь. Если не ошибаюсь, ровно пять лет и три месяца назад вы приехали в этот город из Москвы, чтобы выйти замуж за Алексея Мишина. И с вашей точки зрения, это решение было ошибкой, верно?

— Чего? Откуда вы знаете? Вы кто вообще?!

— Знать — это моя работа. Так вы хотели бы исправить эту ошибку?

— Ну да, хотела бы, а вам-то что? Я в консерватории училась, на третьем курсе, — вспомнила я со вздохом. — На кафедре скрипки. Мой преподаватель, Игорь Иваныч, говорил, что у меня хорошие перспективы. Я бы могла сейчас играть в каком-нибудь оркестре, может, даже в Большом театре. Или вообще, давать сольные концерты! Ездить по гастролям, выступать в красивых платьях, получать цветы от поклонников. На море ездить каждый год. Да какое там, каждый месяц! По всему миру кататься. Были бы деньги, а остальное не проблема! А сейчас скрипка в шкафу пылится. Достаю пару раз в год, когда гости придут. Вот и вся, блин, карьера.

Я представила себя в длинном черном платье и черных туфлях на сцене. Полумрак, вокруг горят свечи, лица зрителей растворяются в темноте. Есть только я, моя скрипка и прекрасная музыка, обволакивающая пространство. Но вот я вывожу звонкую финальную ноту и вскидываю смычок вверх. Зал разражается аплодисментами! Люди вскакивают с мест, бегут к сцене, протягивают букеты. Сверкают вспышки телефонных фотокамер. Я скромно кланяюсь, отстраняя от лица прилипшую прядь волос.

— Да, — решительно произнесла я. — Я бы хотела не уезжать тогда из Москвы. Жаль, прошлого не воротишь.

— Хорошо, — сказала она. — Быть посему. Теперь пожми мне руку.

Я изумленно протянула руку и сжала её холодную ладонь. Что я вообще делаю? Жму руку какой-то сумасшедшей.

Женщина широко улыбнулась и, ни слова ни говоря, вышла из комнаты. Я, наконец, возвратилась в реальность и повернулась к пеленальному столику. Дочери на нём не было.

— Твою ж мать! — вскрикнула я. Вот идиотка! Замечталась, а эту сука украла моего ребёнка!

Я выбежала в зал аэропорта и бешено вращала головой во все стороны, но цыганки (теперь-то я поняла, что это была цыганка) нигде не было. Зато был охранник, в которого я и вцепилась мёртвой хваткой:

— Ребёнка украли! Женщина с чёрными волосами!