Дура

Глава 1

02.05.1998. Хогвартс

…Прозрачно-белое изваяние статной женщины в старинном изящном сюрко с длинными разрезными рукавами возвышалось у дверей, ведущих к дортуарам Равенкло. Гарри отпустил руку Луны Лавгуд и, выскользнув из-под мантии-невидимки, шагнул прямо к мраморной даме. На мгновение ему показалось, что каменная Ровена посмотрела прямо на него и загадочно улыбнулась.

Высокий лоб Основательницы венчала искусно вырезанная в мраморе корона. Тонкий искристый обруч, чем-то похожий на тот, что надела в день своей свадьбы Флёр Делакур…

— Видишь? — тихо прошелестела шёпотом сзади невидимая Луна. — Это и есть она, Диадема Равенкло…

Гарри ловко взобрался на невысокий постамент. Заглянул изваянию в холодное, отрешённое лицо. По изящному очелью Диадемы вились крохотные выгравированные буквы.

«Ума палата дороже злата», — зачем-то прочёл Гарри вслух.

— Если и так, то ты, дурачок, беднее последнего нищего из Лютного! — неожиданно прокаркал в дверях гостиной низкий женский голос. — Явился, значит… Ну что ж, Лорд будет твоей глупостью весьма доволен!

Гарри резко повернулся и, не удержавшись на узкой ступени постамента, сорвался на застеленный лазурным ковром пол. Над ним тут же выросла, ссутулившись, не по-дамски мощная, облачённая во все чёрное, коренастая фигура Алекто Кэрроу.

Преподавательница маггловедения криво усмехнулась.

«Драккл побери! — про себя выругался Гарри. — Тут и палочку не успеешь достать! Ради всех Основателей, только бы Луна не вскрикнула!»

Алекто резким движением задрала широкий рукав и, коснувшись кончиком короткого ногтя Чёрной метки на левой руке, зашептала заклинание вызова.

Гарри видел, как на полном, широком предплечье Алекто чутко шевельнулась татуированная змея. В тот же миг его голову пронзила белая вспышка мгновенной боли, туго запульсировал шрам на лбу. И помутневшее сознание затопило видение…

Прямо по тяжёлым грозовым облакам, окружившим высокий базальтовый утёс над морем от затуманенного свинцового горизонта, в развевающихся черных одеждах к Хогвартсу торопливо шагал, торжествуя близкую победу, лорд Волдеморт.

* * *

02.05.1998. Хогвартс

Северус Снейп, директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, тяжело опустился в старое кожаное кресло, расслабленно вытянулся, устроив на подлокотнике горящую болезненным зудом левую руку. Уже несколько минут по отмеченному клеймом Пожирателя смерти тощему предплечью с настойчивой периодичностью раз в тридцать секунд волнами кипятка прокатывался сигнал вызова.

За плотно зашторенными окнами личного кабинета бывшего преподавателя зельеварения стояла безжизненная полуночная тишина, нарушаемая только мерным плеском озёрной зыби.

После того, как Слагхорн предпочёл для себя более просторные и удобные апартаменты, было, пожалуй, очень разумно оставить за собой эту уставленную книжными стеллажами и полками с ингредиентами для зелий комнатушку. Единственное место, где можно ненадолго остаться одному. Без бьющих в спину осуждающих взглядов коллег. Без ненависти, тугим куполом вставшей над бедовыми головами его учеников…

Очередной вызов горячо и больно заструился по руке от запястья к локтю.

Алекто?..

«Если эта бешеная медведица столь настырна, значит, все идёт, как нужно. Поттер уничтожил ещё один крестраж, и теперь он в замке в поисках оставшихся… Знал бы ты, парень, где тебе нужно будет искать последний!»

Усмехнувшись, Снейп начал педантично, одну за одной расстёгивать все 12 агатовых пуговиц на левом рукаве. Память о давнем разговоре с Альбусом Дамблдором накатила внезапно и ярко, безжалостно забросив назад во времени.

- Скоро меня не станет, Северус… Не перебивайте, пожалуйста, я знаю, что могу положиться на вас в нашем уговоре, — спокойный баритон Дамблдора отдавал металлом, хотя старик сильно сдал за последние несколько недель, — и придёт время, когда у Тома появятся основания опасаться за жизнь своей змеи.

— Нагайны…

— Да. Кажется, так он её называет… И он не будет более посылать её убивать. Оставит при себе — под магической защитой. Вот тогда, я полагаю, вы должны будете поговорить с Гарри Поттером.

— О чём?

Дамблдор прикрыл глаза.

— Ему надо будет рассказать, что когда мать, умирая, заслонила его собой в колыбели, она даровала ему защиту. И следующее смертельное проклятие, которое должно было достаться мальчику, рикошетом поразило самого Тома. Так он и превратился в бесплотный дух. Но осколок души убийцы проник в душу единственного живого существа, оказавшегося поблизости. В душу Гарри... Именно поэтому он понимает язык змей и может мыслью проникать в мысли Тёмного Лорда.

— Рhylactery viventem?!..

— Да, Гарри — живой филактерий, подобие крестража, хранящее осколок души своего врага. И пока существует Гарри Поттер, шанс на жизнь остаётся и у Томаса Марволо Риддла.

— Значит… Чтобы убить лорда Волдеморта, Гарри Поттер должен умереть?

— Да. И более того, обязательно, чтобы Том сам лишил его жизни. Если он сам разрушит свой живой артефакт, Тома можно будет окончательно уничтожить.

— Этот… живой артефакт?! Я думал, что защищаю жизнь Поттера в память о Лили… А вы… Вы все это время растили её сына, как поросёнка — на убой?!

— Вас это шокирует, Северус? Разве раньше на ваших глазах не умирали хорошие, честные, сильные люди?

— Только те, кого я не смог спасти…

— Как вы расчувствовались, друг мой… Похоже, привязались к мальчику? — серьёзно сказал Дамблдор.

— К мальчику?!! Экспекто патронум!..

С конца эбеновой волшебной палочки в дрогнувшей левой руке стекла серебряная нить. На лету преобразовалась в искрящийся звёздами силуэт призрачной серебристой лани. Патронус вскочил на ноги, в один прыжок пересёк кабинет и вырвался в открытое окно. Дамблдор проводил его взглядом.

Глава 2

22.10.1974. Хогвартс

«Мерлин всемогущий, вот ведь святая наивность! Принять её за Лили невозможно даже в бреду».

…Третий курс, осень. Школьная больничка, которой закончился выход вторым загонщиком в замену Эйвери, травмированному на тренировке буквально накануне матча.

Выход, откровенно скажем, «за столба», только чтобы команда не играла в меньшинстве… Загонщик из меня — как из смеркута одеяло! Лучше бы взяли кого-нибудь из второкурсников, претендующих на постоянное место в команде, честное слово. Повестись на обещание Эйвери в случае моего выхода вместо него на игру подарить полфунта отборных дремоносных бобов, которые даже шестиклассникам выдаются по счету на уроках — это была просто непростительная глупость.

И в меньшинстве команда все-таки играла: после того, как на двадцать седьмой минуте старый тяжёлый бладжер в ржавых трещинках металлической обшивки каменным ударом пришёл слева в бок, сошвырнув меня с метлы на восьмиметровой высоте.

Бросить Arresto Momentum оказалось некому. Квоффл был у гриффинов, сбивать бладжером игрока второй линии в чужой команде, когда атакуешь сам, против правил. Может, потому и пропустил, что не ожидал…

Но судья миссис Хуч, стриженная тощая старушенция 1901 года рождения, угасшая звезда национальной сборной, уже полстолетия как успокоившаяся на посту школьного тренера, честно позабыла назначить любимцам штрафной. А вечером с извинениями в лазарет притащилась эта Макдональд…

Невысокая, чуть склонная к полноте, рано начавшая развиваться по-женски фигурка, две тугие косички тусклого в этом освещении медно-каштанового цвета, толстые как сардельки. На пухлом запястье самодельный браслетик из разноцветных бисеринок на красной нитке. Дребедень, маггловская мода!.. А в синих глазах с чутко расширенными в тускло-жёлтом свете больничных ламп огромными зрачками — неясное выражение глубокой, затаённой тревоги.

У неё никогда не было лёгкой, полётной гибкости, свойственной движениям Лили. Её фигура никогда не излучала мягкого, матового белого света, волосы не сияли свежим, живым огнём лесного костра, глаза не таили озорных весенних искорок. И когда она проходит мимо, шаги её не откликаются в сердце тугой, сосущей тоской, заставляя пульс подчиниться их ритму… Другая девочка. Чужая… Ненужная. Встреться мы года три назад в городе, мог бы и за магглу принять, наверное.

— Северус!.. Я… видела, что сегодня случилось во время матча. Поттер специально нарушил правила. Я считаю, что это гадко, и поэтому хочу извиниться за поведение недоумков с нашего факультета…

«А сама-то — не недоумок?.. Не дошло, значит».

После почти половины пинты костероста не до обсуждений подробностей уже ушедшей в прошлое, случайной для меня игры.

Мутное, противно дымящееся в высоком больничном стакане пойло горько на вкус до тошноты. А потом горячо и едко разливается в теле багровым потоком тугой, пульсирующей боли, когда по месту перелома начинают стремительно — в десятки раз быстрее, чем в норме, — плодиться спасительные остеобласты. Сутки-другие максимум — и лубок можно снимать, а потом дождаться только насыщения молодой остеоидной ткани кальцием, чтобы крепче была. Достаточно тяжёлую травму можно таким образом залечить меньше, чем за неделю, тогда как без зелья потребовалось бы месяца полтора-два. Но за это короткое время ты раз пятнадцать проклянёшь собственную неосмотрительность, что привела тебя под надзор добрейшей мадам Помфри.

Я не хочу никого видеть и ни с кем не намерен сейчас говорить. Тем более — о квиддиче, Поттере и Гриффиндоре. Я прогоняю её решительно и грубо. Пожалуй, даже слишком грубо для обращения с девчонкой…

Убежала в слезах… Сама виновата! Могла же она въехать, что в таком беспомощном состоянии я не подпустил бы к себе с этой мокрой, липкой, унижающей жалостью даже мать? Или все-таки подпустил бы?..

«А если бы вместо этой Макдональд пришла Лили?.. Её тоже послал бы ко всем дракклам? Не уверен, трижды не уверен».

Лили — она понимает, конечно. Но зачем ей видеть меня в малоприятном облике беспомощного больного, размазанного по койке и самой травмой, и действием мощных магических лекарств? Лишённым сил и достоинства… Хорошо, что не пришла. И для неё, и для меня — хорошо. Обойдёмся без девчоночьих соплей у постели!

…Когда позже в школьном лазарете возникает тонкий, по-подростковому долговязый силуэт в пламенном ореоле рассыпавшихся по плечам волос, невесомо присаживается на край кровати и безмолвно поправляет на мне одеяло, я могу просто сделать вид, что крепко сплю.

* * *

03.04.1992. Министерство

Много лет спустя. Министерство. Вызов в отдел по предотвращению нежелательного колдовства. Тяжёлый разговор об учениках, склонных демонстрировать свои способности где ни попадя. Слащаво-приторная «министерва» — мисс Амбридж. Постылая необходимость пожимать чьи-то руки, отвечать на чьи-то пустые, дежурные вопросы.

И в финале, когда уже собирался покинуть это неприветливое, суетливое, помпезное здание, не иначе — для полноты ощущений, — Мэри Макдональд, вынырнувшая навстречу откуда-то из бесконечной анфилады Верхней галереи…

Бывшая однокашница сильно изменилась. Но не настолько сильно, чтобы не узнать. Время пошло ей на пользу. Исправило фигуру, больше не выглядящую ни полноватой, ни рыхлой. Истончило черты лица, лишив милой детской пухлости, но придав строгую, академическую пропорциональность. Скулы стали выше, исчезли ямочки на щеках. Тусклая медовая тяжесть густых волос, собранная в тугой греческий узел на затылке, открытый чистый лоб... Веснушки тоже исчезли — не иначе, все до единой сведены специальной магической косметикой.

Когда мне в своё время пришлось летом между шестым и седьмым курсом подрабатывать в аптеке в Косом переулке, я сполна оценил спрос на эти средства у колдуний ирландского и шотландского происхождения в возрасте от 6 до 60 лет…