Душа вампира. Измученный бессмертием

Терзания душевные.

Лондон 1701 год.

«… Я устал…Больше так не хочу… Надоело»… — эти слова эхом отзывались у Габриэля в голове, пока он утолял свою жажду допивая кровь уже полуживого человека. Через мгновение, тело в его руках обмякло. Это означало, что жизнь покинула этот сосуд, и больше от него нет пользы. Габриэль растворился в темноте, а мертвец сполз по стене на пол и так и застыл вполусидячем положении.

В мгновение ока вампир очутился на середине большого моста. Дыхание его было тяжёлым и прерывистым. Чужая кровь разливалась по его венам, придавая силу и мощь. Но это чувство давно перестало приносить ему несказанное удовольствие, как это было раньше. Теперь уже кровь казалась какой-то пресной и безвкусной.

Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь развеять тяжёлые мысли из головы.

— Нет, ну неужели опять? – неожиданно раздался женский голос за спиной.

Габриэль никак не отреагировал на это замечание. Он знал, что Кая, как всегда, за ним наблюдает.

Высокая темноволосая женщина с чёрными как ночь глазами подошла к нему со спины и обняла, положив голову на плечи.

— Ты опять терзаешь себя… Но зачем? Ты бессмертный, сильный, могущественный. Ты можешь жить, как тебе вздумается, пить кровь, путешествовать, подчинить себе любую женщину, и снова пить кровь. Но вместо этого, — она провела тонким пальцем по его щеке, — ты мучаешь себя тяжёлыми мыслями и терзаешься из-за глупого чувства вины.

Габриэль отстранился и исчез, так ничего не ответив.

Кая пришла в бешенство и обнажила клыки. Нет уж! В этот раз он не сбежит так просто. Женщина знала, куда исчез вампир, и проследовала за ним. Она не ошиблась. Габриэль сидел в массивном кресле, стоявшем посреди кабинета его дома.

— Мне надоело, что ты опять вот так просто исчезаешь, – прошипела она. – Просто поговори со мной. Я тебе помогу, ты же знаешь… Я тебе всегда помогала…

Женщина подошла к Габриэлю и села на пол около его коленей.

Глаза вампира были похожи на бездонный колодец, такие же тёмные и холодные. В его голосе слышалось отчаяние и боль:

— Как ты мне поможешь, если мне надоело жить. Всё потеряло смысл, кровь стала безвкусной, жизнь утратила краски… Любые развлечения мне не интересны. Я наверное отжил своё. Думаю, что трёхсот лет с меня вполне достаточно.

Какой вздор! Кая прекрасно понимала, что сейчас в друге говорит мнимое отчаяние. Она тоже это проходила, когда, кажется, что нет смысла в такой жизни. Всё становится однотипным и безвкусным, кровь становиться приторной, бессмертие тяготит.

Раздражение сменилось сочувствием и женщина, взяв холодные ладони своего друга в свои, тихо произнесла:

— Я знаю, каково тебе сейчас. Через это проходят все вампиры рано или поздно. Сотню лет назад я чуть не вышла на солнце от безысходности. Мне казалось, что в моём существовании нет смысла. Пить кровь, жить за счёт чужих смертей… и так целую вечность... Одна мысль об этом была мне не выносима.

Габриэль чуть не кричал от отчаяния, но то, что Кая его понимала, придавало сил не лишиться рассудка.

— И что? Как ты с этим справилась?

В глазах женщины появился необъяснимый ужас. Её было невыносимо больно вспоминать тот тяжёлый период в своей жизни.

— Я сбежала, что бы меня никто не видел. Долго мучилась, голодала, потом напивалась крови до тошноты, убивала, потом опять пила. Но однажды я дождалась рассвета… И когда моя кожа начала плавиться под утренними лучами я поняла, что хочу жить. Хочу видеть, как изменяется мир, как меняются люди, как меняюсь я. Хочу опять ощутить как кровь растекается по моим венам, принося мне наслаждение и необычайную силу… Хочу опять увидеть тебя…

Её голос стал хриплым, а глаза заблестели от переполняющей её нежности. Она наклонилась к лицу любимого вампира и приникла к его губам долгим, нежным поцелуем. Если бы её сердце могло биться, то сейчас бы оно бешено колотилось в груди.

Габриэль проникся этим откровением и, обхватив её за тонкую талию, осторожно притянул к себе, усадив на колени. Кая не сопротивлялась, её тело стало мягким и податливым. Язык вампира блуждал у неё во рту, разжигая жгучее желание сблизиться с Габриэлем.

Он поднял её на руки и осторожно уложил на мягкий ковёр, лежавший под ногами. Может тяжёлые мысли и не покинули его, но от услышанного ему стало немного легче, ведь появилась надежда, что это мерзкое ощущение может пройти. И сейчас ему хотелось овладеть этой страстной вампиршей, которая находилась у него в объятьях, однако до рассвета у них оставалось не так уж и много времени. Похоже сегодня он будет спать не один… И эта мысль ему пришлась по вкусу.

После того как солнце вновь село, Кая проснулась первой. Она спала в объятьях Габриэля и это ей жутко понравилось. До самого рассвета они занимались любовью, страстно, безудержно. Она с уверенностью могла назвать его лучшим своим любовником. Может причина тому её любовь к нему, а может и то, что в постели ему не было равных, а сравнивать, за 420 лет, ей уж точно было с кем. Она быстро поцеловала вампира в губы и поднялась, что бы одеться.

Габриэль открыл глаза. Он видел, как Кая одевается, но останавливать её не стал. Женщина сама решила прервать молчание.

— Одевайся. Сегодня я тебе хочу кое-что показать.

Спасение.

Лондон 1825 год.

Солнце медленно садилось за горизонт, пряча под землю свои лучи, которые так губительны для созданий ночи.

Глаза Габриэля открылись. Как ни странно, но сейчас он вовсе не ощущал голода, как это было по обыкновению. Значит, можно было просто прогуляться по ночному Лондону, не выискивая себе добычу. Мужчина невольно улыбнулся этой мысли.

Он быстро встал с постели, принял горячую ванну, которая была заранее приготовлена слугами, которые знали, когда хозяин просыпается. После этого он надел на себя элегантный чёрный костюм, натянул начищенные до блеска сапоги, накинул на плечи тяжёлый плащ и в то же мгновение исчез.

Перенёсся он на небольшой дворик, одной уютной таверны, в которой он был частым гостем. Там ему всегда находилось развлечение. Выпивка и азартные игры ему были не нужны, а вот девушки, которые там работали, всегда были рады его видеть. Вот от них он всегда получал всё, что нужно: и ласку, и кровь. Подойдя к тяжёлой деревянной двери, он застыл на месте. Чувствительный слух уловил какие-то странные звуки. Очень тонкий и слабый, скорее всего, потому что его источник находился довольно далеко.

Мужчина напрягся, пытаясь сконцентрировать внимание только лишь на странном стоне. Ему примерно удалось вычислить откуда доносятся звуки, но какова их природа он понять так и не смог. Любопытство взяло верх и в мгновение ока он очутился в самой гуще тёмного леса, в который и днём – то люди боялись ходить, ничего не говоря уже о ночи.

Теперь ему стало ясно, что слабый тонкий звук — это было всхлипывание…детское всхлипывание. Габриэль напряг зрение, так как густо растущие деревья изрядно мешали обзору, и смог разглядеть в четырёх ста футах от себя ребёнка, блуждающего в непроходимых зарослях. Не захотев пугать и без того испуганное дитя своим внезапным появлением, он решил медленно к нему приблизиться.

Преодолев разделяющее их расстояние Габриэль увидел, что это была светловолосая девочка с огромными голубыми глазами и длинными, слипшимися от слёз густыми, черными как смоль ресницами. Губы ребёнка пылали огнём и были слегка припухшие. Наверное, она сильно искусала их в страхе, возможно, что даже не осознавая этого. На ней были надеты тонкие мужские штанишки, которые не доставали до щиколоток непонятного болотного цвета и грубая льняная рубаха, насквозь пропитанная кровью. Габриэль по запаху понял, что это не её кровь, но решил убедиться наверняка.

— Ты не ранена? – осторожно спросил он низким голосом, что бы не испугать ребёнка ещё больше.

Девочка заметила высокого мужчину в нескольких футах от себя, медленно приближающегося к ней. Она не знала радоваться ей или бежать. С глазок ручьём хлынули слёзы.

— Не… нет…. – задыхаясь, всхлипывала она. — Мне очень страшно…

В груди у Габриэля что-то защемило. Ему стало безумно жалко это маленькое, исхудавшее дитя, на вид которой нельзя было дать больше десяти лет. Оказаться одной в тёмном и страшном лесу… Да и одному Богу известно, что с ней стало, раз её рубаха была залита чужой кровью.

Он настолько был поглощён мыслями о несчастной судьбе ребёнка, что даже не обращал внимание на пьянящий запах крови, словно это была просто вода, пресная и безвкусная.

Мужчина продолжал медленно приближаться к девочке.

— Я тебя не обижу. Как ты здесь очутилась одна? Где твои родители? Что с тобой случилось?

Ребёнок беспомощно моргал, пытаясь вытереть худенькими ручонками заплаканные глазки.

— Я не знаю. Я ничего не помню.

Такого ответа Габриэль никак не ожидал услышать.

— Как тебя зовут, дитя?

Она продолжала плакать, вертя головой из стороны в сторону:

— Я не знаю.

Нужно было что-то делать. Пусть Габриэль и не человек вовсе, но ведь не бездушное чудовище. Он обязан помочь девочке отыскать родных и, если получиться, всё вспомнить.

— Позволишь подойти? Я обещаю помочь тебе найти родных. Но для начала я выведу тебя из леса.

— А вы меня не обманываете? – дрожащим от страха голосом, прошептала девочка.

— Даю тебе слово джентльмена.

«Какого, чёрт побери, джентльмена? — выругался про себя Габриэль, — она ведь скорее всего не помнит даже, что значит это слово».

— Ну в общем… — попытался он себя поправить, — я тебе обещаю. Пойдём, — он протянул свою руку.

Малышка медленно подошла поближе и неуверенно вложила свою ручку в огромную ладонь незнакомого мужчины. Она испытывала перед ним необычайный страх, но оставаться одной в тёмном ужасном лесу было куда страшнее.

— Меня зовут Габриэль Аттвуд. Что скажешь, если и тебе дадим временно какое-нибудь имя?

Девочка утвердительно закивала головкой.

— Джулия? Тебе нравиться имя Джулия?

— Нет, сер. От него мне становиться ещё грустнее.

— Хорошо. Может тогда Элизабет?

— Простите, но оно тоже мне не нравиться.

Ну не Каей же её назвать в самом деле. Что же делать? И тут Габриэлю пришло на ум имя его матери, которое он никогда бы не забыл… даже спустя вечность.