Два жениха и один под кроватью

Пролог

Император Лаклан, с лёгкой руки газетчиков прозванный Освободителем, стоял посреди своего кабинета и, морщась, как от зубной боли, читал переданное секретарём донесение.

– Нет, это невыносимо, – простонал монарх и, бросив взгляд на встревоженного помощника, процитировал, тщательно выделяя голосом каждую ошибку:

– «Лудше один раз умиреть чем влачить за собой своё жалкое сущиствование в этом заграничье. Я щитаю неправельно – держать отмеченоваимператорским крестом боевика в этом...» Предки, и как его угораздило поставить тире в нужном месте? – Император отбросил письмо к вороху бумаг, громоздившихся на углу массивного письменного стола и обречённо завершил:

– Дальше неразборчиво и клякса. Впрочем, неважно. Стьюард, не рискнёте отгадать автора сего вышибающего слезу послания?

Секретарь послал государю извиняющуюся улыбку и зачем-то поправил булавку на галстуке.

– Не могу знать, Ваше Императорское Величество. Какой-нибудь старый вояка-фермер с очищенных земель?

– Фермер… – Лаклан Освободитель опустился в кресло и тоскливо глянул на моросящий за окном дождь. Август в этом году не радовал хорошей погодой, больше походя на глубокий октябрь. – Если бы фермер… Да и насчёт возраста… Этому вояке в мае исполнилось двадцать пять. И он не в очищенных землях скот разводит, а трудится на посту второго помощника консула в дружественном нам Провере. Очень сильный, исключительно талантливый боевик. На Предел ушёл, едва ему исполнилось двенадцать. Вслед за отцом и старшим братом. И если откровенно, я приятно удивлён. Парень между сражениями, рейдами и охраной Предела нашёл время, чтобы хоть частично освоить грамоту… Частично! Один из лучших сынов нашей знати двух слов вместе связать не может!

Лаклан Освободитель замолчал, трагично прикрыв глаза раскрытой ладонью.

Дождь барабанил по стеклу, и хотя в кабинете жарко пылал камин, весело потрескивая за зачарованным щитом, императорский секретарь на мгновение почувствовал лёгкий озноб и передёрнул плечами. Его бабушка в такие моменты говаривала:

– Дрянной человечишка прошёл по могиле предка. – И плевала два раза через правое плечо и один через левое.

– Война окончилась три года назад, Стьюард, – заговорил из-под руки император, и секретарь не вздрогнул от неожиданности лишь благодаря хорошей выучке и долгой службе при государе. – Предел укреплён, новых прорывов ждать не приходится… Слава духам, магии и предкам. Но что нам делать с этими выброшенными из жизни детьми? Их ведь не два и не пять, а, за малым, почти две тысячи… Две тысячи талантливых магов, которые, кроме как заклинание Огненный шар, без ошибок ничего написать не могут, историю государства не знают, за столом ведут себя, как в казарме, а на балах так, что даже моя супруга краснеет, а она родом из Тонимы. Там на этикет даже наследники престола плюют, что уж говорить о мелком дворянстве…

– Ну, этикету, допустим, можно даже зайца научить… – вскинув брови, пробормотал Стьюард. По его личному мнению, научиться нельзя было только одной вещи: магии, если духи и предки не наделили тебя ею в момент рождения. А всё остальное, при должном усердии и хорошем наставнике, вполне реально. – Так пусть учатся, что им мешает? Прикажите отставникам учиться. Хотя бы тем, кого Ваше Величество планирует использовать на государственной службе. Остальных – женить. Хвала предкам, благородных девиц в Империи более чем достаточно, все прекрасно выучены – комар носу не подточит. И если с этим, по вашему меткому замечанию, выброшенным поколением уже ничего сделать не получится, от об образовании следующего матери семейства, вне всякого сомнения, сумеют позаботиться.

Лаклан сложил руки в замок и посмотрел на своего давнего помощника, за десятилетия службы ставшего едва ли не приятелем, долгим задумчивым взглядом.

– Стьюард, я всегда говорил, что ты – голова. Бери перо, пиши указ. «Сим повелеваем всем отставникам в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет немедля жениться. Коли отставник не желает вступать в скоропалительный брак, он может поступить на учёбу в любую академию или университет Империи, где будет получать жалование согласно своему статусу и положению...» Зачеркни «жалование», напиши «стипендию». Лодырей и остолопов будем карать монетой. « На место учёбы приказываю прибыть к первому сентября».

– Кхм…

– Да, Стьюард? Замечания?

– Я не осмелился бы, Ваше Величество. Скорее предложение. Вы сами заметили, что некоторые из отставников служат за границей. Не лучше ли для студентов этой особой категории отложить начало учебного года на месяц? Чтобы они успели закрыть все дела и утрясти семейные проблемы, коли такие существуют. Не школяры ведь, взрослые мужчины…

– Пожалуй, да. Исправь, – согласился Лаклан. – Поставь сегодняшнее число и вели пропечатать в «Императорском вестнике». И список девиц на выданье мне подготовь.

Глава 1

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЯ УГОЩАЕТ ЧАЕМ РЕКТОРА

Маменька как-то раз, подсмеиваясь над нашей соседкой, женой достопочтенного эрэ* Джея Вилки, сказала:

– Ноги многочисленных секретов Илисэйд давно уже торчат из-под их с Джеем кровати.

Когда мы с Бредом услышали эту фразу, то – не сговариваясь! – посмотрели на нашего садовника Джефа, который как раз проходил мимо веранды, на которой и состоялся тот разговор между нашими родителями. Батюшка с матушкой не знали, что мы прячемся за оттоманкой и могли себе позволить откровенный разговор, не предназначавшийся для детских ушей.

Круглый год, в любую погоду, Джеф носил огромные рыжие ботинки на деревянной подошве и разноцветные вязаные чулки, которые из остатков шерсти вязала фру* Кирстин – наша повариха и по совместительству жена садовника.

– Как думаешь, Бренди, – прошептал Бред, толкнув меня локтем в бок, – эрэ Вилки спотыкается об эти ноги, когда встаёт ночью по нужде?

Переглянувшись, мы представили, какое при этом может быть выражение лиц у обоих супругов, и так захохотали, что маменька испуганно охнула, а папенька отхлестал нас столовой салфеткой. После того, как поймал.

А мы всё равно хохотали.

Вот только сейчас, много лет спустя, когда я, скромно потупившись и вытянув руки вдоль тела, с видом прилежной ученицы бесхитростно смотрела в глаза ректору Большой Императорской Академии, мне было совсем не до смеха. Потому что из-под моей собственной кровати, которая находилась за ректорской спиной, торчали мужские ноги в модных кожаных туфлях и зауженных к низу брюках.

Благодарение Предкам, ректор интерьер особо не изучал, предпочитая рассматривать мою скромную персону с такой проникновенной задумчивостью, что у меня от нервов всё сжалось и забулькало внутри. К тому же мелко-мелко задрожало правое веко.

– Чаю, нурэ* Гоидрих? – спросила я и повела рукой в сторону столика, где шипел котелок для алхимических зелий, который я за неимением чайника использовала для более приземлённых нужд.

– Не откажусь, – ответил ректор и занял одно из двух моих кресел.

К счастью, то, которое было повёрнуто спинкой к кровати.

К сожалению, напротив него висело большое переговорное зеркало, которое папенька подарил мне на шестнадцатый день рождения, и в котором отлично отражались мужские ноги всё ещё торчавшие из-под моей кровати.

Зараза! Страшно представить, что начнётся, если ректор их всё же заметит.

– Бренди, милая, – не дождавшись чая, обратился ко мне наставник, и заварник в моей руке испуганно звякнул. По имени нурэ Гоидрих ко мне не обращался давненько. Пожалуй, с тех самых времён, как я перестала быть его студенткой. Да и тогда от словосочетания «милая Бренди» я кривилась, как от касторки, ибо вслед за ним непременно следовала удивительно долгая и бесконечно нудная нотация.

Неудивительно, что это внезапное ректорское дружелюбие заставило меня насторожиться.

– Вот уже несколько месяцев вы доним… досаж… осаждаете меня просьбами о переводе на старшее отделение, и сегодня, наконец, у меня открылась для вас вакансия.

Предки свидетели, если бы, произнося эту фразу, ректор не улыбался так плотоядно, я бы подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши.

А всё из-за того, что в БИА я просочилась обманом, хотя при этом ни разу не солгала.

Подавая документы в императорский наставнический профсоюз, я умышленно не написала в нужной графе полное имя, а ограничившись инициалами, воспользовалась тем, что они у нас с братом одинаковые. Вступительное задание же выполняла сама, да там и не получилось бы смухлевать, даже если бы я захотела.

Опросники профсоюза были зачарованы таким образом, что подделать их не получилось бы и у самого опытного мага. По крайней мере в этом меня заверил канцелярист в Бюро профсоюзов, когда я позволила себе выразить изумление, что столь важные документы я могу заполнить дома, а потом выслать их почтой.

– А чего нам бояться? – изумился служащий. – Всё зачаровано лучшими магами Империи. Бумага чувствует обман, так что можете не пытаться жульничать – вылетите из профсоюза, не успев в него вступить.

– Да я и не собиралась! – справедливо возмутилась я. – Уже и спросить нельзя.

У себя на квартире я честно заполнила анкету. (Да, честно! Бумага не покраснела и не заметила подлога! И не моя вина, что у нас с Бредом полностью совпадают инициалы). Выполнила все задания и написала сопроводительную записку на тему «Как почётно быть наставником», старательно избегая указаний на пол автора. То бишь на свой.

И нет, мне не было стыдно. Не я виновата, что женщин преподавать берут только в семьи – гувернантками – да в Институты благородных девиц. Почему я – лучшая выпускница БИА (по негласному мнению всех наставников) должна прозябать в каком-то замшелом институте, когда могла бы делиться знаниями и умениями с талантливыми, амбициозными магами, а не с девицами, которые за этих магов мечтают выйти замуж?

Да и чему бы я могла их научить? Тому, как пришить пуговицу к смокингу мужа? Так я сама всё магией приклеивала, а иголку с ниткой в руках держала только в качестве домашнего наказания. Давным-давно.

Так что нет, стыда я не испытывала, с лёгкой душой запечатала бумаги родовым гербом и тем же вечером отнесла в ближайшее почтовое отделение пухлую бандероль, где, мило улыбаясь, спросила у приёмщика, когда мне стоит ждать ответа.

Глава 2

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЯ ПРЕДАЁТСЯ ВОСПОМИНАНИЯМ

Нормальные дети из нормальных семей учатся дома, с переменным успехом доводя до нервных срывов гувернанток и наставников. Девочки – до двенадцати лет, мальчики – до восьми. Нас с Бредом учили родители. Маменька – всему, папенька – всему остальному, но преимущественно магии.

Я думала, меня ждёт Институт благородных девиц в Чаберте – центре нашей провинции, а братцу был уготован путь в БИА. Боялась, как же мы станем жить. Он – там, а я – здесь. Мы же с рождения даже на день не расставались!

Но тогда я ещё не знала о различиях между нормальными семьями и нашей. А если и знала, то не считала их чем-то выдающимся.

А между тем, седьмого августа – за два дня до того, как нам исполнилось восемь – на пороге «Хижины» появился императорский стряпчий с повесткой.

С какой повесткой, спросите вы? А я разве не сказала? Пока шла война на Пределе только девочкам нужно было сдавать экзамены, чтобы поступить в тот или иной университет, а мальчиков призывали в военную академию.

Всех.

И точка.

На боевой факультет, на алхимический, на целительский, на некромантский – но там народу было не густо, меньше только на йаттов* училось, для них даже отдельного факультета не открывали. Среди целителей и алхимиков, кстати, довольно часто шли девочки из семей победнее, из тех, кто не мог себе позволить ни Институт благородных девиц, ни Школу домоводства.

В тот день, когда Бреду вручили повестку, в отцовском кабинете был собран семейный совет, на котором присутствовало двое взрослых, двое детей и один Рогль неопознанного возраста.

Мама плакала. Папа был хмур. Я не знала, плакать мне или смеяться. Ведь, с одной стороны, у брата радость – он так мечтал об Академии! А с другой – он же уедет туда без меня!

Рогль в моём кармане неслышно хрустел сухариками.

Папенька усадил нас на диван, а сам встал у письменного стола, заложив руки за спину.

– Бред, Бренди, вы кое-что должны узнать перед отъездом, – проговорил решительно и мрачно.

Мама громко всхлипнула и папа укоризненно протянул:

– Этель! – И покачал головой. – Они всего лишь едут учиться. Не стоит так убиваться. Мы всегда знали, что однажды это случится.

Мы с братом в замешательстве переглянулись и, подвинувшись друг к дружке поближе, взялись за руки. По всему выходило, что учиться мы будем вместе. И что-то мне подсказывало, что не в Институте благородных девиц. С чего бы иначе маменьке так убиваться?

– Бред, ты знаешь, что у твоей сестры уровень магии гораздо выше твоего?

– И что с того? – совершенно непочтительно вскинулся брат. – Наставник всё равно меня больше хвалит.

И это правда. Брату от родового наследия достались крохи, ибо вся сила семей наших родителей перешла ко мне, но Бред и с этими крохами управлялся так виртуозно, что мне оставалось только завистливо вздыхать.

– Тебя очень быстро перестанут хвалить, если ты уедешь учиться без сестры, – печально вздохнув, напомнил папа, а мама перебила его внезапным вопросом:

– Бред, ты же знаешь, что мы с отцом тебя очень сильно любим? Что никогда не делали различий между тобой и Бренди?

Вот уж правда. Любви и розг нам доставалось поровну. Всё по-честному.

Мы кивнули, а мама прошептала:

– И если бы вы вдруг узнали, что я, например, родила лишь одного из вас, а второго… второго какая-то совершенно чужая мама… Вы бы… вы...

Пока маменька подбирала слова, Мы с Бредом вновь переглянулись.

– Ты сейчас что ли про то, что меня на самом деле папа купил за семь су у какого-то мужика на мосту Менял? – перебил брат, и у родителей стали такие лица, какие обычно бывали после особо каверзных наших проделок. – Так мы с Бренди давно об этом знаем. Ещё когда в прошлом году эрэ Вилки хотел на ней своего поросёнка Троя поженить.

– Женить, – непроизвольно исправила мама и поморщилась.

Я тоже скривилась.

Фу.

Трой был толстым и розовым, за что и получил своё прозвище. К тому же старым – прошлой весной ему исполнилось восемнадцать и он, получив в связи с этим три дня отпуска, сразу же примчался с Предела к дядюшке Джею.

Разговор папеньки с эрэ Вилки мы с Бредом подслушали случайно и даже на спор. Мне страх до чего хотелось доказать брату, что я тоже освою подслушивающее заклинание и смогу узнать, что нашёптывает садовник кухарке, а братец и рад был меня подначивать.

В итоге я немножко не рассчитала силы – в детстве со мной такое частенько случалось – и мы прослушали всю арию гнусного шантажа от начала и до конца. Надо сказать, что тогда мы поняли лишь одно: что Бреда не наша мама родила, а какая-то чужая жестокая фру, но, к счастью, папа сумел спасти его за семь су.

Хотя нет. Ещё одно мы тоже поняли. Джей Вилки хотел, чтобы меня отдали в жёны поросёнку Трою, а папенька долго торговался, а потом всё-таки согласился, но с условием, что помолвка состоится в год моего восемнадцатилетия.

Глава 3

В КОТОРОЙ ЖЕНИХ ВЫБИРАЕТСЯ ИЗ-ПОД КРОВАТИ

Войдя в лекционную залу к своим малявкам, я мило улыбнулась, ибо с галёрки надрывным шёпотом – клянусь, даже у меня так никогда не получалось! – неслось:

– … Илайя вбежал в храм, а там его брат с его невестой стоит у венчальной чаши. «Что ты сделал, брат?! – вскричал мёртвый жених. – Отдай мою руку, гнусная тварь».

– Джона, – перебила я рассказчика, ибо никаких гнусных тварей в этой истории точно не было. – Пройди к доске, будь любезен, и запиши только что произнесённую фразу.

– Нурэ Алларэй! – крайне талантливо взвыл мой личный агент. – Да что я сделал? Колокол ведь ещё не ударил!

– Во-первых, колокол для наставников, – отбрила я. – А во-вторых, непристойно выражаться в стенах БИА запрещено. Кстати, ты знал, что эта зала построена именно на том самом месте, где впервые появился Кровавый Жених?

Благодарная аудитория навострила уши и, кажется, даже перестала дышать, чтобы ненароком не пропустить что-то важное, но я держала паузу.

Первой не выдержала Агава Пханти, а с отделения целителей.

– Нурэ Алларэй, – прощебетала она. – Так это правда? Про свадьбу? Про руку? Про Илайю, который живёт в стенах академии?

– И про то, что никто не может с ним справиться – тоже, – кивнула я.

Ха! Справиться! Не родился ещё тот маг, который бы разобрался в волшбе, что мы с Бредом вдвоём насочиняли. Моя магия да его талант изобретателя – это, скажу без преувеличения, страшная сила.

– Осенью, когда грань между нашим и потусторонним миром особенно тонка, – понимая, что тянуть паузу дольше не стоит, негромко произнесла я. – Кровавый Жених встаёт из могилы и бродит по коридорам академии, оставляя за собой алые капли крови и вонь преисподней.

И в этом году, чтобы создать нужный антураж, я даже не стала засылать Рогля в закрома алхимиков, на свои кровные купила всё в аптекарской лавке. Ну и цены на «Драконью кровь» (источник потусторонних ароматов), я вам скажу! Такое впечатление, что несварением желудка – а именно эту болезнь лечит сей исключительно вонючий элексир – болеют лишь богатеи.

– Топор в его руке зловеще блестит в лунном свете, в пустых глазницах горит жажда мести… Он бродит по коридорам БИА и пугающе стонет в ночи: «Отдай мою руку, брат… Отдай!»

Нужно было слышать тишину, повисшую в зале после моих слов. Густая, вкусная, острая, как жгучий перец. Я насладилась ею сполна, а потом грузно ударил колокол, оповещая о начале занятий, и я, деловито хлопнув в ладоши, напомнила:

– Джона, к доске. Мы все ждём, пока ты запишешь слова Кровавого Илайи без ошибок, чтобы я, наконец, могла перейти к теме урока. А она, попрошу вас заметить, будет на экзаменах.

Настроение у меня было самым прекрасным.

Рогль не наврал. Слухи по общежитию ещё как ходят! Передаются из уст в уста зловещим шёпотом. Недельку подождать осталось – и можно выпускать Кровавого Жениха из-под моей кровати. В новом костюме, в новых модных туфлях с новым топором в единственной руке…

Красавчик!

Легенду о Кровавом Женихе мы с Бредом придумывали вместе. До сих пор улыбаюсь, вспоминая те несколько вечеров после отбоя, когда мы, забравшись в кровати, болтали до середины ночи, хихикая в подушку, почти как дома. С той лишь разницей, что в «Хижине» нас проверять и утихомиривать приходила маменька, а тут дежурный наставник или комендант общежития.

За основу легенды мы взяли тот факт, что два века назад одно из зданий БИА – которое точно толком никто не помнил – было венчальным храмом.

Братьев мы, конечно же, сделали близнецами.

– Так страшнее будет, – заверил меня Бред, и как всегда оказался прав.

Они жили душа в душу, никогда не ссорились и всё делили пополам, пока однажды не влюбились в самую красивую девушку в деревне. Красавица выбрала Илайю, ответив согласием на его предложение.

Ночью накануне свадьбы отвергнутый брат взял большой нож, которым кухарка резала хлеб, и, пробравшись в спальню Илайи, пронзил клинком его сердце. Предатель решил прийти в венчальный храм и, назвавшись именем брата, жениться на его невесте. Близнецы ведь были на одно лицо и никто не смог бы их различить, если бы Илайя не носил приметный перстень на левой руке.

Совершив своё чёрное дело, коварный убийца попытался снять приметное кольцо – но не тут-то было. Оно словно вросло в палец! Не долго думая, убийца отрезал кисть руки, разрубил её на части, снял кольцо, а саму руку сжёг.

Илайю же закопал под кустом жасмина во дворе.

Утром, назвавшись именем брата, убийца вошёл в храм, чтобы взять в жёны чужую невесту. И как только молодые произнесли слова брачной клятвы, двери храма отворились и гостей пронзил ледяной холод.

Это мёртвый Илайя прибежал к своей невесте. «Что ты сделал, брат мой? – вскричал он, но никто его не услышал. – Отдай мне мою руку, убийца!»

Испуганные гости переглядывались между собой, ничего не понимая, а невеста вдруг схватилась рукой за сердце, вскрикнула – и в тот же миг умерла. Это она увидела капли крови, которые появились на полу из ниоткуда, и поняла, что произошло.

Глава 4

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЯ ИГРАЕТ ПРИВЫЧНУЮ РОЛЬ

Совру, если скажу, что перед первым уроком у боевиков я не нервничала. Ещё как! Одно дело – читать малышне общую магию, и совсем другое – работать гувернанткой у взрослых мужиков, которые не один год под смертью ходили.

Страноведение, грамматика, история Аспона, землеведение, естествознание, этикет – по шесть часов в день, кроме вторника и четверга, когда у меня лекции у малышни. По вторникам и четвергам великовозрастных студентов, которые, закатив истерику из-за одного маааленького зомбика и совершенно безвредного призрака, едва половину академии не разнесли, учили танцам, конной езде и фехтованию. Лично моё мнение, что последние два предмета Его Императорское Величество велело ввести в общий образовательный курс вместо утешительной пилюли.

Ну, правда. Лошади и шпаги? Они бы ещё обязательные лекции по боевой магии им читали, честное слово!

С другой стороны, как показала первая ночь, пар новым студентам нужно где-то спускать. Может, ипподром и тренировочный зал помогут в будущем избежать неприятных ситуаций с уничтожением имущества БИА.

Кому сказать – не поверят! Взрослые же люди…

Один дурак увидел Илайю в зеркале, а второй наткнулся на творение Джоны в коридоре. Ну, зомби, ну бродит по коридорам. Эка невидаль! Войну из-за этого устраивать. Прорыв они, видите ли, обнаружили…

Хорошо ещё нурэ Гоидрих сумел взглянуть на случившееся с нужной точки зрения, а то и не знаю, чем бы всё кончилось...

В субботу ночью ректор не стал меня трогать, а вот в воскресенье, прямо с утра, вызвал к себе на ковёр. Хорошо, хоть завтрак закончить позволил.

Наставник сидел за столом – массивным, даже огромным. Когда я в детстве его впервые увидела, то подумала, что это не стол в БИА принесли, а академию вокруг него построили.

Смотрело начальство на меня грозно и выжидательно.

– Кто? – коротко и ёмко потребовало ответа.

С мелкими партизанами я разъяснительную работу ещё ночью провела. За шутку не ругала, а вот за технику безопасности всыпала по первое число. Особенно Джоне. И даже не за зомби, за Агаву.

– Скажи, голубчик, что сталось бы с твоей боевой подругой, потеряй ты сознание и утрать контроль над своим ма-а-а-аленьким зомбиком?

Мальчишка испуганно округлил глаза, при этом под носом у него что-то подозрительно заблестело.

– Я…

Закусил губу. Замялся. Вот что с ним делать?

– Не подумал?

– Нет.

Покаянно опустил вихрастую голову.

– А раз нет, так будь добр мне к понедельнику реферат по общей защите от нежити на пять страниц.

Думала, взвоет от возмущения, а он только засопел, распространяя вокруг себя атмосферу сожаления и раскаяния.

Ну и как его после этого ректору сдать?

– Увольняйте, но не скажу, – уверенно заявила я, следя за возмущённым движением косматых рыжих бровей. – Дети не виноваты, что у ваших талантливых и амбициозных так с воображением туго.

– А кто виноват? Может, это я зомби из лабораторного материала делаю? Или проекцию призрака создаю с упорством, достойным лучшего применения? – раздувая ноздри, как бык перед красной тряпкой, рыкнул нурэ Гоидрих. – Кто виноват? Скажи мне, Бренди! Боевики?

– И не они. – Я примирительно улыбнулась, хотя чувствовала обиду и разочарование. Боевики, ветераны, а уже наябедничать успели... – Нурэ Гоидрих, вы же знаете, мой отец двадцать лет на Пределе отслужил. Меня срывами не удивишь. Мы с Бредом как-то в детстве проболтались, что нам похожий сон приснился. Про ярмарку. Оно и понятно, мы ею целый месяц бредили. Отгадайте, что предпринял наш родитель?

– Пригласил в дом экзорциста?

С папенькой наставник был знаком с детства, поэтому в голосе его и в глазах промелькнуло какое-то азартное любопытство. Я хмыкнула.

– Берите выше. Вызвал Верховного из столицы – они, видите ли, в академии вместе учились... Но что я вам рассказываю, вы лучше меня знаете! Изрисовали защитными пентаграммами всю детскую, мы потом спать без света боялись… Так что я прекрасно осведомлена о нервах, психах и истериках боевиков. Они ходили под смертью не один год, они в жизни кроме войны не видели ничего, они, быть может, все исключительно талантливые и сильные, но… Но это не отменяет того факта, что они едва не убили двух детей, которые, между прочим, им же, студентам новоявленным, добра желали.

Наставник засопел и, чтобы ненароком не придушить меня, скрестил руки за спиной.

– Добра?

– Традиции нужно соблюдать, наставник, – хмыкнула я. – Учеников наших новых в академию прислали на учёбу? На учёбу. А через посвящение у нас с лёгкой руки нурэ Тайлора…

– Не с его, уж поверь мне, – с досадой перебил ректор. – Эта катавасия задолго до его рождения началась.

– Ну вот же! – обрадовалась я. – Вы и сами всё прекрасно понимаете! Так что дети тут ни в чём не виноваты… А вот боевики… – Тут я заговорила чуть медленнее, тщательно подбирая каждое слово. – Боевикам теперь нужно учиться не только грамотности и этикету, но и тому, как уживаться в одном пространстве с детьми. Обуздывать как-то свои… инстинкты. Я и все наставники БИА им в этом готовы помочь, если они сами захотят, конечно…

Глава 5

В КОТОРОЙ РЕКТОР НАВОДИТ ПОРЯДОК НА СТОЛЕ

Каждый раз, когда я говорила кому бы то ни было о том, что у меня есть жених, совесть покусывала изнутри голодным волчком, а внутренний голос нашёптывал: «Ой, доиграешься, Бренди! Видят предки, доиграешься!»

И вот пришла пора расплаты. Хотя номинально, если не считать Илайю, женихов у меня было целых два. Впрочем, насчёт целостности второго я до недавнего времени всё же сомневалась. Ну мало ли…

Впрочем, обо всём по порядку.

Когда-то давно эрэ Джей Вилки шантажом заставил папеньку обручить меня с его племянником. (Племянником. Ну, все всё поняли, да?) Они заключили помолвку по договорённости – на бумаге, жениху с невестой на этом мероприятии даже присутствовать было не обязательно. Достаточно опекунов или доверенных лиц. Заключили – и забыли. Точнее папенька забыл – отдавать меня за внебрачного сына провинциального целителя он бы ни за что не стал. Разве что я воспылала бы страстной любовью к поросёнку Трою.

А эрэ Вилки принялся ждать. И своего часа-таки дождался: девятого августа, не постеснялся, притащился в «Хижину» с помолвочной бумажкой наперевес и с порога заявил:

– У Троя через месяц недельный отпуск. Тогда и свадьбу сыграем.

Папенька фыркнул, маменька округлила глаза, а я мысленно покрутила пальцем у виска. Похоже, на старости лет наш сосед слегка ку-ку.

– Эрэ, вы бы прекращали курить белладонну. Добром это не кончится. Нам на лекциях по общему целительству говорили, что это исключительно дурная привычка. Какая свадьба? Во-первых, мне два года учиться ещё. И БИА я ни за что в жизни не брошу. А во-вторых, за вашего Троя я бы вышла лишь в том случае, если бы была слепая, немая и глухая. И без мозгов.

Последнюю фразу я произнесла шёпотом. Всё же эрэ когда-то помог появиться мне на свет и был нашим ближайшим соседом.

– А тебя никто и не станет спрашивать, девонька. Помолвка была заключена и…

– И не все помолвки заканчиваются свадьбой, – негромко произнёс папенька.

– Ты дал слово! – патетично выкрикнул эрэ. – Дал слово!

– И я его не нарушил. Ты ведь в обмен на своё молчание не просил свадьбы наших детей, ты просил помолвку. Ты её получил.

Джей Вилки по цвету лица стал схожим с переспелым помидором.

– Не будет свадьбы, – отрывисто бросил он, – не будет моего молчания. Завтра же все узнают, что щенок Бред вам неродной.

За «щенка» мне захотелось выцарапать соседу глаза, но тут папенька рассмеялся, а маменька оскорблённо поджала губы, поднялась с софы, расправила платье и безапелляционным тоном велела:

– Покиньте «Хижину». Я запрещаю вам появляться на территории усадьбы. Неродной… Самый родной!

– Сегодня же напишу Императору, – сощурив поросячьи глазки, пригрозил эрэ Вилки и, сжав в кулаке предбрачный договор, выскочил за дверь.

– Па-ап…

– Всё хорошо, детка. Во-первых, у Бреда теперь достаточно нашей силы, и он не теряет её даже когда тебя нет рядом. Хороший наследник рода, пусть в тебе и больше силы. Его Величество будет доволен. Во-вторых, я уже не в том возрасте, чтобы от меня требовали ещё одного наследника. И в-третьих, всё меняется. Не сегодня-завтра Предела не станет.

Мама недоверчиво хмыкнула и весьма оправданно возразила:

– Тин, милый, ты эту фразу произносишь с тех пор, как вышел в отставку.

– И тем не менее, – насупился папенька.

А к концу каникул в «Хижину» прибыл императорский стряпчий с указом и ещё одной помолвочной бумажкой. Эрэ Вилки сдержал своё слово и нажаловался на обманщиков Алларэев во дворец, за что и получил… щелчок по носу.

– Наследницу двух древних родов, кладезь магических сил какому-то байстрюку? – возмутился, по слухам, император, брезгливо отбрасывая донос. – Ну, нет. У меня для неё есть лучший муж на примете. Стьюард, подай перо и бумагу, кузен мне плешь проел своим протеже. Как раз будет ему подарок на годовщину.

– Кузену? – хихикнул давнишний императорский секретарь.

– А кому же ещё?

А ещё дней десять спустя в «Хижину» прибыл стряпчий, и они с папенькой заперлись в кабинете. Я классически подслушивала под дверями, нервно обгрызая ни в чём не повинные ногти.

– Жених на церемонию приехать не может, – бубнил императорский посланник. – Но это нам и не требуется, раз невеста есть. Под договором хватит и её подписи. А к сентябрю Алану дадут отпуск, тогда и…

Я отшатнулась от двери и схватилась руками за голову. Императорский жених – это вам не поросёнок Трой, от него так просто не отделаешься…

– Сегодня заключим помолвку, а завтра Бренди Анна подтвердит её в венчальном храме. Его величество будет доволен…

Ну, что сказать? Той же ночью я собрала саквояж и удрала из «Хижины», не оставив записки. Правда подпись под помолвочным договором поставить всё же пришлось, чтобы папеньку под императорскую немилость не подводить, я же всё-таки в его доме была, когда стряпчий приехал.

А потом, пользуясь тем, что я дева уже самостоятельная, совершеннолетняя, удрала в окно спальни…

Глава 6

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЯ ЩЕДРО ДЕЛИТСЯ ПРЯНИКАМИ

От бессилия хотелось рычать, поэтому я затеяла уборку у себя в комнате. Рогль, сложив уши, опасливо поглядывал на меня с платяного шкафа, не понаслышке зная, на что я в таком состоянии способна.

Начать я решила с подоконника, на котором ещё с прошлой весны подыхало выросшее из лимонной косточки деревце. За свою недолгую жизнь бедный росток атаковала тля, мороз, потоп, засуха и, наконец, просто дурной характер. Потому что сволочное растение ни в какую не хотело порадовать хозяйку красивыми зелёными листочками, а торчало из треснувшей с боку фарфоровой ступки хлипким прутиком с тремя пожелтевшими листочками на макушки.

– А я предупреждала, что рано или поздно моё терпение лопнет! – злобно напомнила я и переставила вредный цветочек на пол, к помойному ведру. – В мусоросборнике теперь привередничать будешь.

Вытерла пыль и, несмотря на зверский холод снаружи, вымыла окно. Перебрала корзину с бумагами, безжалостно выкинув все те «нужные» бумажки, которые за каким-то демоном хранила ещё с первых курсов. Погладила лежавшее вторую неделю бельё. Выкинула труп красной розы, подаренной на пятнадцать лет одним симпатичным однокурсником. Не то чтобы я была в него влюблена, но розу зачем-то хранила.

Заглянула в холодильный шкаф…

– Кхм, – несмело напомнил о себе Рогль, и стало понятно, что там порядок навели без меня. Идеальная чистота и стерильность. Ни полупустых склянок, ни сухой колбасы, ни покрытого плесенью кусочка сыра. Вообще ничего. – Мы всё спросить хотели, Хозяйка. Насчёт премии от ректора.

– Утоплю, – прошептала я и сморгнула скупую слезу, вспоминая купленные на воскресной ярмарке солёные грибочки. Ароматные, хрусткие, в глиняном симпатичном горшочке… Горшочек, впрочем, остался. Пустой.

– Грибочки, если что, мы съели, – сообщил Рогль, внезапно уверовавший в собственное бессмертие. – Так себе грибочки были. Ничего особенного. У нас в амбаре…

Хлоп! И горшок разлетелся над тонким серым ухом. Демон испуганно охнул и растворился в нашкафье.

Кстати, там я ещё не убирала.

Бормоча под нос проклятия в адрес совсем потерявшего страх Рогля, мстительного ректора, императора-освободителя, боевиков-затейников и женихов, которых я в гробу видала, ухватилась за край столешницы и потащила столик к отполированным до блеска дверцам. Столик скрипел, бренчал посудой, шипел котелком, но я сдаваться не привыкла, дотарабанила его до нужной точки, сдула с лица выбившиеся из-под ободка волосы и, вооружившись мокрой тряпкой, устроилась между сахарницей и хлебницей, недоумевая, почему не сняла весь этот скарб до вынужденной мебельной миграции.

– Только не тряпкой! – увидев меня, запищал и заметался вдоль стены Рогль, ловко маневрируя между осколками от горшочка. – И не за уши! И хвост не трогай! И не тряпкой… Мы страх до чего мокрую тряпку не уважаем!

Не уважают они…

– Из-за каких-то недосоленных грибов тряпкой? Да у нас в амбаре таких грибов пять бочек. Нет, семь! Нет…

– Лучше заткнись. Не доводи до греха. Утопить, может и не утоплю, но точно помою. С брусничным шампунем.

Как и все демоны, Рогль больше всего на свете боялся воды. Не уважал. Вреда она ему никакого не причиняла, но это не мешало ему впадать в истерику каждый раз, когда на горизонте появлялась ванна, дождевая туча или Хозяйка с мокрой тряпкой в руках.

Демон застыл, сложив уши, и вместо того, чтобы исчезнуть, растворившись в воздухе, как он это не раз проворачивал, протяжно и жалобно завыл, будто я и в самом деле убивать его собиралась, а не пыль и осколки со шкафа убрать… И в этот трагический момент со стороны входной двери что-то оглушительно грохнуло, а меня плотным коконом опутала чужая магия.

Папенька всегда говорил:

– Если кто-то применяет к тебе магию, не спросив разрешения, то сначала бей, а потом разбирайся, что к чему.

А я всегда была очень послушной дочерью – Ледяной молнией жахнула так, что стены задрожали. Ну а после того, как Рогль превратился в невидимку, оглянулась, чтобы узнать, кто это там так цветасто и витиевато ругается.

Знаете как говорят? Чем бы студент ни тешился, главное, чтоб заклятия в родном доме не тренировал? Так вот. К общежитию эта поговорка тоже отлично подходит. Потому как двери у меня больше не было, зато был обуглившийся косяк и валяющийся за порогом боевик, потирающий лиловую шишку на лбу.

И пока я соображала, как вернуть всё на место, в предел оборзевший жених выругался.

– Какого демона ты творишь? – рявкнул он. – Совсем с кукушкой не дружишь?

От такого невиданного нахальства я откровенно растерялась. Даже подумала на миг, что Даккей не ко мне обращается, и оглянулась. За моей спиной, как и ожидалось, была крыша шкафа, покрытая черепками и пылью.

Кажется, пришло время для небольшого уточнения.

– Я?

– Ну не я же! – отбрил этот хам, поднимаясь на ноги и вытирая тыльной стороной разбитые в кровь губы. Это хорошо я его приложила.

Моя молния растаяла от соприкосновения с магией Огня, плотно облепив тело Алана Даккея влажным белым батистом. Красиво. Почувствовав внезапное смущение, я выдохнула, отводя взгляд.

Глава 7

В КОТОРОЙ СЛУЧАЕТСЯ ВСТРЕЧА СТАРЫХ ЗНАКОМЫХ

До «Священного грааля» идти было недалеко, но мокро. И если вопрос с зонтом Даккей решил, раскрыв над нашими головами Огненный щит, испарявший все капли ещё на подлёте, то в ботинках у меня хлюпать начало уже через дюжину шагов. Был бы рядом Рогль, просопел бы укоризненно:

– А всё оттого, Хозяйка, что ты гордая больно да самостоятельная. От родителей деньги брать не зазорно, на то они и родители, чтобы холить и лелеять. Пестовать, так сказать, цветочек, на радость будущему мужу.

– Что говоришь? – раздалось сбоку, и я вздрогнув от неожиданности, глянула на боевика с опаской. Не приведи магия, я вслух вспоминала...

– Что?

– Шипишь, как кошка, говорю. Смешно.

– Просто замёрзла. – Я передёрнула плечами. – Не обращай внимания. В «Граале» согреюсь.

Прохудившиеся ботинки и в самом деле давно нужно было выбросить, но монет на новые в моём когда-то тугом кошеле пока не хватало. Нет, папенька назначил нам с Бредом отменное содержание – щедрое, не к чему придраться. Но… но я же всё-таки боевичка, наставница БИА! Стыдно как-то… Да и чем я хуже брата? Его содержание вон давным-давно в Императорском банке копится…

А у меня зарплата хорошая, хватает. Это я просто на Илайю сильно потратилась, вот и приходится теперь в дырявых ботах по лужам шлёпать.

Но рассказывать об этом Даккею я по понятным причинам не торопилась. Он и без того на меня странно косился.

– Главное, чтобы свободное место было, – решила уйти от щекотливой темы я. – Поздновато идём, все наши уже давно… ох!

– Что?

Из-за близкого расположения и невысокой цены на обеды «Священный грааль» был любимой академической таверной. Тут всегда можно было встретить кого-нибудь из старших студентов или наставников. Особенно по вечерам. Кровь ударила в лицо.

– Надо куда-то в другое место идти! – проблеяла я, хватая Даккея за руку. – Страшно представить, какие сплетни по академии пойдут… Что обо мне подумают?

– Что ты решила поужинать со студентом? – Даккей приподнял брови, гладя насмешливо и одновременно задумчиво. – Только не говори, что ты никогда не приглашала в «Грааль» учеников.

Приглашала. Тот же Джона в прошлом году не один литр лимонада за мой счёт выпил. Так то Джона, а это… Я выразительно промолчала, и боевик, закатив глаза, вздохнул.

– Ладно. Есть у меня одно место на примете.

Заложил два пальца в рот и оглушающе свистнул проезжавшей мимо повозке. Затем глянул на мой покрасневший от холода нос и добавил:

– Правда, это на окраине.

– Да какая уж разница? – Я махнула рукой и громким чихом заглушила голодное рычание живота.

Устроившись на мягких сидениях, откинула капюшон, но шарф разматывать не торопилась, ибо внутри повозки было ненамного теплее, чем снаружи – извозчик явно экономил на углях.

Даккей глянул на меня из-под бровей и, стукнув носком ботинка по дверце под моим сидением, открыл печку, где, как и следовало ожидать, не было даже намёка на угли.

Выругавшись шёпотом, боевик велел:

– Пересядь ко мне, если не хочешь юбки поджечь.

Я сначала хотела возразить. Но потом почему-то передумала, а Даккей, дождавшись, пока устроюсь по левую руку от него, зажёг в обогревателе Огненный шар. Совсем небольшой, но очень жаркий. Я протянула к открытой дверце промокшие ноги и едва не заурчала от удовольствия, когда оледеневшие пальцы закололо от тепла.

– А на воздух не взлетим? – спросила настороженно, впрочем, заранее уверенная в ответе. Алан Даккей не походил на человека, который не умеет рассчитывать собственные силы.

– Не взлетим, – заверил он. – Не в первый раз.

Я глянула на него с затаённой завистью. Огневые заклятия мне неплохо давались, но все исключительно разрушительно. И речи не шло о том, чтобы обогреть помещение или осветить себе путь магическим пламенем. Тогда как водяные, а лучше, воздушные – у меня получались лучше всех. Даже нурэ Тайлор это признал. Один, правда, раз, но зато на выпускном экзамене. Так и сказал:

– Ты, Алларэй, если захочешь меня когда-нибудь убить. Вот эту свою молнию и используй. Даже я против неё щит не удержу.

– С чего бы мне этого хотеть? – возмутилась я, но внутренне, конечно, просто обомлела от такого комплимента.

Согрелась я довольно быстро, но боевик не спешил гасить заклинание. Мы сидели рядом друг с дружкой и молча смотрели, как крутится в печке шарик заклинания. Я первая не вынесла испытания тишиной.

– И давно ты в МК служишь?

– Давно, – ответил Даккей, отводя взгляд от огня. – С детства мечтал, если выживу на Пределе, обязательно в МК пойду. А ты?

Я посмотрела в окно. Из-за ненастья на улицы Аспона выехало всё, в чём было хотя бы одно колесо, а посему продвигались мы крайне неспешно.

– А я мечтала быть наставницей на бойфаке, – ответила, после короткой заминки обернувшись к мужчине. – Правда, читать хотела не страноведение с грамматикой, а магию защитно-боевого порядка, но нурэ Гоидрих не видит пока меня на этой должности. Не хочет видеть, если быть до конца честной.