Два развода и одна судьба

1

Людмила

Я всегда знала, что мой муж выберет особенный день. Не просто так и не случайно. Миша любит эффекты.

Сегодня нашему сыну восемнадцать.

В зале — музыка, дорогой кейтеринг, гости из его делового круга. Бриллиантовые браслеты на женских запястьях, дорогие костюмы, шампанское, которое стоит как моя годовая зарплата.

И мой муж стоит в центре.

— Дамы и господа, — поднимает бокал.

Я чувствую, как внутри что-то неприятно царапает. Интуиция никогда меня не подводила.

— Сегодня мой сын стал совершеннолетним. Мужчина. Теперь ему можно официально смотреть порнушку.

По залу прокатывается смех.

— И с этого момента… — он делает паузу, глядя на меня, — халява заканчивается, дорогая моя жена.

Тишина.

Кто-то неловко смеётся, а этот гад улыбается своей фирменной, хищной.

— Я восемнадцать лет содержал эту семью. Давал бабки. Покрывал всё. Дом, обучение, лечение, отдых. Думаю, достаточно. Сегодняшний перевод тебе на карту последний, дорогая, — ехидненько так усмехается, глядя на меня.

Гости переглядываются.

Он продолжает:

— Взрослый сын — взрослая ответственность. Хватит жить за мой счёт. Любимая, мы разводимся, — самодовольно заявляет он.

Я медленно ставлю бокал на стол, поднимаю глаза и смотрю прямо на него.

— Поздравляю, милый, — говорю спокойно. — Ты заслуживаешь свободы от своей семьи и искренней благодарности с моей стороны. Ведь ты все эти восемнадцать лет кормил чужого отпрыска. За что я тебе очень благодарна.

Музыка ещё играет, но в зале уже гробовая тишина.

Миша не сразу понимает. Он моргает. Раз. Второй. Пена поднимается медленно — я вижу это. По тому, как застывает его улыбка. Как челюсть каменеет. Как пальцы, сжимающие бокал, белеют.

— Что… ты сказала? — произносит он глухо.

Я смотрю на него спокойно.

— Я сказала спасибо. За то, что ты восемнадцать лет обеспечивал не своего ребёнка.

Он делает медленный и тяжелый шаг ко мне.

— Людмила… — предупреждающе рычит мой муж.

— Михаил…

В зале кто-то шепчет. Кто-то уже тянется к телефону — такие скандалы любят снимать. Миша резко ставит бокал на стол.

— Ты сейчас пытаешься меня унизить? — его голос набирает обороты. — Думаешь, я поверю в этот бред?

Я пожимаю плечами.

— Верить или нет — твоё право. Факты от этого не меняются. Или, возможно, ты думал, что я просто так терплю всех твоих любовниц? Думал, какая же она идиотка! Ничего не знает!

Он смеётся. Громко. С надрывом.

— Что за чушь?!

Самолюбие. Не ребёнок его волнует. Не правда, а унижение.

— Ты же всегда считал меня наивной дурой, — говорю я. — Овцой безвольной, которая только и может обсуждать платьишка и туфельки.

Он подходит почти вплотную.

— Людмила, — сквозь зубы. — Ты сейчас очень пожалеешь.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Нет, Миша. Пожалеешь ты. Потому что, я давно была в курсе твоих планов и подготовилась к этому моменту.

Он разворачивается к сыну.

— Даниил! — рявкает. — Ты слышишь этот бред? Скажи матери, чтобы она прекратила!

Даня стоит чуть в стороне. Высокий, стройный. Совсем взрослый. Он смотрит то на меня, то на отца.

— Мам, это правда?

Я лишь пожимаю плечами.

— Проверь.

— Ну ты и сука! — кричит мой муж.

Сын делает вдох.

— Правда? А может сука — это твоя Альбина, которая, наверное, с половиной твоих партнеров перешарахалась? Или Виктория из онлика? Ах, да! Наверняка это Лика — правая рука нашего губернатора.

По залу проходит шум.

Миша замирает.

— Ты думал, что я наивная дура, которая ничего об этом не знает, а я всего лишь молчала из чувства благодарности. Потому что это именно ты создал для нас с Даней лакшери лайф.

— Получается, ты никогда меня не любила? — Миша уже не орёт. Он хрипит. — Вышла замуж по расчету… а я-то придурок, все не понимал, что это ко мне снизошла такая принцесса.

— Браки по расчету, милый мой, намного крепче браков по любви. Жаль, что ты этого так и не понял.

Я закрываю глаза на секунду.

Бокал, который он снова взял, со всей дури летит на пол. Стекло разлетается.

— Это… ложь.

Миша резко переводит взгляд на меня.

— Признайся, что ты специально хочешь сделать мне побольнее! — он начинает буквально задыхаться. Лицо наливается кровью.

— Ты… — он делает шаг ко мне, но его перехватывает один из друзей.

— Мих, спокойно.

— Отпусти! — рявкает он.

Я смотрю на него и понимаю: рушится не семья. Рушится его всемогущий образ.

— Восемнадцать лет… — бормочет он. — Восемнадцать лет…

— Ты сам сказал, — спокойно напоминаю я. — Халява закончилась.

Он вдруг смеётся. Почти истерично.

Миша оглядывается и видит любопытный лица.

— Людмила… — рычит он все же хватая меня за руку. — Это шутка. Да?

Я молчу и именно это его добивает. Миша сжимает моё запястье сильнее. До боли. До белых пятен перед глазами. Но я не вырываюсь. Пусть все видят.

— Ответь мне! — он уже не рычит. Он почти орёт. — Скажи, что солгала!

— Ты ведь хотел эффект, Миша, — произношу тихо. — Вот он.

По залу кто-то нервно кашляет. Кто-то шепчет: «Это уже перебор…»

Миша резко поворачивается к сыну.

— Даниил. Подойди сюда.

Даня не двигается.

— Я сказал — сюда!

Сын медленно подходит. Взрослый. Высокий. Чужой и родной одновременно.

Миша смотрит на него так, будто пытается найти своё отражение.

— Ты веришь ей?

Тишина.

— Я не знаю, — отвечает Даня честно. — Но я знаю одно. Ты только что публично отказался от меня.

Миша отшатывается.

— Я… я сказал про деньги. Это другое.

— Нет, пап, — спокойно. — Это не другое.

Пап.

Он всё ещё его так называет. Миша цепляется за это.

— Ты мой сын! — вдруг почти умоляюще. — Я тебя вырастил!

Я наблюдаю, как рушится его броня и лопается самоуверенность.

2

Людмила

Дверь в спальню распахивается так, что ударяется о стену и я невольно не вздрагиваю.

Бояров врывается, не снимая пиджака. Галстук перекошен, волосы растрёпаны, глаза бешеные. В нём больше нет того лощёного хозяина вечера. Передо мной — разъярённый и раненый самец.

— Ты совсем охренела?! — с порога.

Я медленно снимаю серьги перед зеркалом.

— Ты о чем, Миша?

— Не паясничай! — он захлопывает дверь так, что стекло дребезжит. — Ты выставила меня оленем! Перед всеми! Перед партнёрами! Перед сыном!

— Олень — это благородное животное, — спокойно отвечаю я. — Ты к благородности не имеешь никакого отношения.

Он подходит вплотную и резко разворачивает меня вместе со стулом.

— Ты спала с другим? Да? С кем? Назови фамилию! Я уничтожу его!

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Миша, тебя сейчас волнует не Даня. Тебя волнуют рога.

Он отталкивает меня.

— Не переводи стрелки! Ты предала меня!

Я усмехаюсь.

— Предала? Ты серьёзно? Альбина, Виктория, Лика, Маша, Ирина, Ольга… Сколько их было, Миша? Ты хотя бы счёт вёл?

Он задыхается от злости.

— Лику не трогай!

Вот и оно.

Я склоняю голову.

— Почему? Больно?

— Потому что она… — он запинается, потом резко выдыхает. — Она беременна от меня.

Я несколько секунд просто смотрю на него.

— Смешно.

— Ничего смешного! — он почти торжествует. — У меня будет ребёнок. Настоящий. Мой.

Я медленно встаю, подхожу ближе к мужу и начинаю смеяться.

— Умом тронулась? — он пятится.

— Нет, Миша. Умом тронулся ты.

— Лика беременна!

— Возможно, — пожимаю плечами. — Но не от тебя.

Он замирает.

— Что ты несёшь?

— У тебя не может быть детей.

Муж бледнеет.

— Ты врёшь.

— С чего бы? Если бы у тебя могли быть дети, то у нас их было бы уже несколько штук.

— Это очередная манипуляция!

— Спроси у своей матери.

Бояров смотрит на меня так, словно я сейчас говорю полнейшую дурость.

— При чём здесь мать?

— При том, что она знает.

Он качает головой.

— Нет. Нет. Ты сейчас придумываешь.

— Миша, ты помнишь свою «операцию» в двадцать три? После аварии?

Он молчит. Конечно, помнит.

— Врач сказал, что всё в порядке, — глухо произносит он.

— Тебе — да. А твоей матери — нет.

— Ты больная!

— Я? — встаю. — Я твоей матери сказала правду о своем положении. Ты ведь помнишь обстоятельства, при которых мы познакомились? Точнее, кто нас познакомил?

— Моя мать. И что?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— «Чьи бы бычки ни скакали, а телёнок всё равно наш» — это слова моей драгоценной свекрови на новость о том, что я в положении. Кстати, сказать, что Даня недоношенный – было ее идеей.

Тишина.

— Ты врёшь…

— Она знала, что ты не можешь иметь детей. Но вам нужен был наследник. Фамилия. Кровь — не так важна, когда есть статус.

— Это бред, — шепчет он.

— Позвони ей.

Он стоит неподвижно. Потом резко хватает телефон. Набирает.

Я слышу гудки.

— Мам, — его голос уже не злой. Он напряжённый. — Это правда? После аварии… у меня были проблемы?

Пауза.

Я вижу, как меняется его лицо.

— Что значит «всё сложнее»? — он шепчет.

Пауза длиннее.

— Ты знала? — голос ломается. — Ты знала, что я не могу иметь детей?

Я слышу только его дыхание. И далёкий, спокойный женский голос из трубки:

— Миша… успокойся. Главное, что у тебя есть семья.

Он медленно опускает телефон, глядя на меня. Подходит к зеркалу и садится в кресло.

Сломленный.

— Значит… — он сглатывает. — Значит, Лика…

— С большой вероятностью, — тихо говорю я, — носит не твоего ребёнка.

Муж поднимает на меня взгляд.

— Ну ты и стерва, — почти шёпотом.

Я долго смотрю на него. Удивительно, но мне даже немного жалко его сейчас.

— А ты — обычный кобель, — отвечаю я и выхожу из спальни.