Два взгляда на жизнь

Два взгляда на жизнь

Белый потянул носом воздух. Привычные запахи весны, цветущих полевых и лесных растений дружно принялись щекотать нос матерого волка. Фыркнув, зверь побежал вверх на пригорок, поняв, что в низинке, у ручья, в такой мешанине запахов будет чрезвычайно сложно нормально поохотиться. Да еще эти ненормальные насекомые, так громко орущие и так оглушительно замолкающие, когда подходишь к ним слишком близко. Нет, тут он точно не поохотится. Немного поразмышляв, Белый двинулся в сторону опушки. Пару недель назад он поймал там довольно упитанного кролика, но еще один убежал. Может, он вернулся? Неожиданно под ногами раздался резкий писк, и волк, лязгнув зубами, выхватил из травы полевую мышь. Мелкая, жуя, думал волк, но все равно приятно. Но в логово мышь не потащишь. Не то что волчица — дети засмеют. Разомлевший от приятного, весеннего тепла матерый даже не сразу уловил чужой, но до боли знакомый запах. Волки. Чужая стая. На его территории. Шерсть на загривке непроизвольно встала дыбом, и, ощерившись, волк огляделся по сторонам. Не заметив никого постороннего, Белый принюхался к следу. Сегодняшний, не позднее утра прошли. Прошли хоть и краем владений Белого, но всё же перейдя границу. И волк, приняв решение, помчался по следу. Не столько наказать обидчиков — это даже ему было проблематично, сколько узнать: не натворили ли нежеланные гости чего нехорошего на его территории, не остались ли на ее пределах? Несколько раз волк останавливался и проверял след — никто не сошел? Все ли тут бежали — не разделились? Но стая все время бежала вместе — взрослый самец, самка и трое годовалых кобельков.

Когда матерый уже почти подбежал к границе своей территории и начал успокаиваться, в нос ударил новый запах. Запах крови. Запах шел из-за кустарника, который осуществлял границу между территорией Белого и территорией безволосых. С безволосыми матерый не связывался — уж очень большую стаю они могли собрать и очень больно били огнем из своих палок. Три года назад он попался навстречу такому безволосому и почти месяц не мог нормально охотиться, весь бок горел огнем, будто множество огромных ос ужалили одновременно. А как он гремел! Словно гром в грозу, когда даже высоченные деревья падают от его ударов! Нет, уж кого-кого, а этих ходящих на задних лапах Белый уважал. И всегда четко соблюдал границу. Правда, самки и детеныши безволосых часто ее нарушали, но, понаблюдав за ними, Белый понял, что они не охотятся на его территории, а собирают столь вкусные ягоды и эти, непонятные, остро пахнущие бугорки, которых так много в лесу по осени. Грибы волк не ел, а ягод было много, и поэтому Белый милостиво разрешал этим шумным детенышам бегать по его территории.

И вот теперь мир нарушен. Эта пришлая стая кого-то убила на территории безволосых!

Матерый осторожно, прижимаясь к земле, пролез через кустарник. И почти сразу, в двух десятках шагов, увидел огромную тушу. Чужаки убили огромного рогатого зверя двуногих! Это весной, когда вокруг полно другой, не менее глупой дичи! Этого волк понять не мог. Прошли через чужую территорию, убили животное загадочных двуногих, да еще и не съели! Впрочем, подойдя ближе, последняя странность стала понятней. Их вспугнули безволосые. Стая уже начала насыщать свои желудки, когда появились двуногие и прогнали нарушителей. А вот мясо почему-то не тронули. Может, они, как косолапый, ждут, когда оно станет вонючим? Волк уже собрался уходить, но все же запах парного мяса, терзавший его ноздри уже более минуты, победил. Решив, что куском больше — куском меньше, двуногие уже не заметят, волк отхватил изрядный шмат, принялся жевать.

Насытившись, волк задумался. Двуногих до сих пор нет, мясо не прячут, а раз так, то оно даже не успеет протухнуть — как только стемнеет, всякая мелкая живность быстро растащит всю тушу. А раз так...

Белый вернулся к груде мяса, обошел ее по кругу и принялся отгрызать заднюю ногу, благо она уже и так держалась только на хрящах. Затем ловко закинул на спину и, перекосив голову, побрел к логову. Точнее, он побрел к ручью. С тех пор как у него завелись детеныши, волк, возвращаясь от границ с двуногими, всегда проходил несколько сотен шагов по ручью, выходя каждый раз в новом месте. Мера совершенно не нужная, но рисковать долгожданными детенышами Белый не хотел.

Еще маломесячным волчонком Белый волк был выгнан из стаи. Виной всему был его окрас — среди естественного волчьего окраса белый волчонок выделялся этаким гадким утенком на фоне лебедей. Пока волчата были совсем маленькими и питались материнским молоком — все было нормально, но чем самостоятельнее становились детеныши, тем более замечали разницу между собой и белым собратом. Может, они бы его и терпели, но Белый рос самым здоровым, сильным волчонком, и самые вкусные кусочки доставались всегда именно ему. Доставались, пока волчата не раскрыли один маленький секрет — всей своей толпой сильнее были они. Белый волчонок сразу же стал отверженным. Но это было только начало его бед. Окрепшего на ноги и рыскающего по всем окрестностям логова белого волчонка разглядели и остальные члены стаи. Признав, что с таким цветом он только распугает всю добычу, стая приняла негласное решение избавиться от волчонка.

Через месяц волчонок остался один. К счастью, он успел усвоить особенности мышкования — это и стало его спасением. До первого снега Белый добывал себе пропитание, мышкуя возле большого ржаного поля. Несколько раз ему посчастливилось найти первому тушки сбитых на проселочной дороге животных. Несмотря на уверенность стаи в нежизнеспособности белого детеныша, в зиму волчонок вышел заметно подросшим, на голову превосходящим любого из своего помета, окрепшим зверем. А со снегом у волчонка началась новая жизнь. Природа, сыгравшая с ним злую шутку, зимой откупалась сторицей. Белая шуба на снегу являлась изумительной маскировкой, позволяя подкрадываться к кроликам настолько близко, что даже все увороты ушастых не оставляли шансов на спасение от ненасытного волчьего брюха.