Две жены Амалхана. На линии боли

Глава 1

- Амина, давай поднос, помогу тебе, - спохватывается тетушка, сестра моей свекрови, тянет ко мне со стула руки с пальцами, обвешенными кольцами.

Но свекровь одергивает ее. До такой степени сжимает зубы, что я вижу, как в уголке челюсти дергается мышца.

- Не надо, Асель, она сама справится!

Мать мужа бросает на меня недовольный взгляд, я несмело, вымученно улыбаюсь ей и выставляю на стол тарелки с блюдами и нарезками.

- Ты права, пусть бегает, ноги еще молодые, - кивает тетушка и больше на меня не смотрит.

Сегодня собралась вся огромная семья моего мужа. Все дедушки, дядюшки, двоюродные братья и сестры до шестого колена.

Я бегаю между стульями, расставленными вдоль длинного стола, в старом платье с пришитым передником, на голове низкий хвост. Лицо, наверное, измазано в саже, потому что я только достала пирог из печи. И еще вспотела.

Нет времени поглядеть в зеркало, я должна следить, чтобы у всех гостей моего дома были полные тарелки.

Мужа дома нет, но он должен приехать с минуты на минуту – возвратиться из командировки.

Свекровь очень ждет своего сына. И я тоже. Месяц его не видела. Мне мужа очень не хватает, несмотря на его огромную семью и наличие свекрови в доме, без него одиноко.

Наиля, моя свекровь, настояла на том, чтобы я принимала сегодня гостей, в честь возвращения хозяина дома из долгой поездки.

С тех пор, как стала женой Амалхана, такие застолья происходят раз на несколько месяцев. Муж любит принимать гостей и быть щедрым. Он ценит семью.

Когда иду на кухню, прихватив на подносе с собой использованные тарелки, слышу хлопок входной двери. Кто-то пришел.

Тут же бросаюсь к зеркалу, кое-как вытираю вспотевшее лицо и оставляю поднос на тумбочке.

Выхожу в коридор, стараясь сдержать широкую улыбку, норовящую искривить губы. Амалхан – мой первый мужчина, мое солнце и звезды. До встречи с ним и не думала, что буду любить кого-то так сильно…

Встав на колено, он снимает обувь с моей младшей сестры Динары. Сестренка сидит на стуле и тяжело вздыхает, с мечтательным выражением смотря на макушку Амалхана, склонившегося перед ней.

У меня сердце сжимается. Взгляд сестры, направленный на Амалхана что-то мне напоминает. То, с каким выражением я сама смотрю на мужа?

Но он никогда не снимал обувь с моих ног.

- Амал, - зову мужа и перевожу взгляд на Динару, - почему ты снимаешь с нее обувь?

Я не видела сестру уже несколько месяцев, обычно она не любит показываться на семейных застольях. Но если она пришла, то где же мои родители? Если свекровь пригласила сестру, то и наших родителей должна была позвать.

Глубоко в душе я знаю ответ – наши родители пьяницы, им здесь не рады. Но я все еще не могу понять, что тут делает Динара.

Мой голос немного дрожит, но я все еще держу себя в руках.

- Динара… - пытаюсь спросить снова, но меня перебивают.

- Не задавай глупых вопросов, - одергивает меня муж, повернув голову через плечо. Опаляет меня взглядом карих глаз. Таких родных… сейчас кажется, что он смотрит на меня с расстояния пропасти.

В прихожую выбегает свекровь. Мне приходится вжаться в стену, чтобы пропустить ее.

- Сынок! – она взмахивает руками. – Динара!

Наиля наклоняется и целует мою сестру в щеку, обнимает, как родную. Сестра поднимается довольная, раскрасневшаяся. В парадном платье. Постоянно поглаживает свой живот и двигается с грациозностью взрослой кошки.

Это платье когда-то подарила ей я. Темно-зеленое, закрытое, из хорошей ткани.

Обнимает мою свекровь.

Я оторопеваю еще больше.

- Амал, что происходит? – спрашиваю сдавленным голосом.

- Вопросы будешь задавать потом! – вскрикивает свекровь, рассекая воздух своим строгим взглядом и останавливая его на мне. – Сопроводи Динару к столу и распорядись, чтобы ей подготовили стул и тарелку рядом с Амалханом!

Глава 2

- Мама, я сам покажу Динару гостям, Амине незачем хлопотать, - перебивает Наилю мой муж и та замолкает, кивает, фанатичным взглядом смотря на сына, для нее слова Амалхана – закон.

Амалхан главный мужчина семьи, с тех пор, как умер мой свекор. Мой муж тут авторитет, каждое его слово - заповедь, которую Наиля хватает с открытым ртом.

Когда Амал обнимает Динару за талию, и они вместе проходят мимо меня, я чувствую аромат дорогих духов, исходящий от сестры и зажмуриваюсь. От меня пахнет кухней. Растительным маслом и жаренным мясом.

Передник грязный. Я не успела ни умыться, ни привести себя в порядок. Весь вечер готовила и подавала.

На фоне дорого одетой Динары я – служанка.

Быстро распахиваю глаза и смотрю им вслед. Динара с Амалханом уходят на кухню, а я все еще ничего не понимаю. Головой не хочу понять, но сердце уже кровоточит так, будто его проткнули кинжалом.

Ноги становятся тяжелыми, как две мраморные плиты. Перед поворотом Динара оглядывается в мою сторону, на ее губах играет довольная улыбка.

- Не вздумай ничего выкинуть, - шипит, поравнявшись со мной, свекровь. В ее глазах ярость и гнев. Я не понимаю, чем заслужила такое отношение.

Прислонившись головой к стене, чувствую, как в затылок вжимается резинка от моего низкого хвоста. Она уже совсем съехала вниз, чуть ли не к лопаткам, но у меня не было времени, даже чтобы перевязать хвост.

- Что я могу выкинуть? Что вообще происходит? – переспрашиваю, голос дрожит, но я не позволяю себе расплакаться.

- Принеси еще одну тарелку и стул для Динары в столовую! – велит свекровь, проигнорировав мой вопрос, - распорядись, чтобы подали ореховую халву, Динара любит такую! И побыстрее, я ждать не буду!

На нетвердых ногах иду на кухню. Кажется, что я нахожусь в вакууме. Весь мир сам по себе, а я отдельно и звуки до меня доносятся издалека, словно я нахожусь под толщей воды.

- Нужны еще один стул и тарелка… - мой голос звучит слишком сдавленно, я даже не сразу осознаю, что говорю это.

Мне в руки впихивают поднос. Вместе с новыми блюдами на нем новая тарелка, кристально чистая, белая. Для Динары. Если присмотреться, я даже вижу на дне свое серое, бесформенное отражение.

Я должна обслужить ее. Поставить перед ней на стол тарелку в своем доме.

Идя по коридору, словно перебираюсь через пелену. С усилием. Переступаю через себя. Посуда звенит на подносе.

Как только выхожу в столовую, лицо обдает жаром. Амалхан с Динарой сидят рядом, родственники подсовывают им тарелки с едой. Все что-то бурно обсуждают.

Сестра выглядит счастливой, раскрасневшаяся, улыбающаяся.

Рука Амалхана лежит на спинке стула Динары. Он почти ее обнимает.

Мое сердце обливается кровью.

Он что-то говорит гостям, тянет слова, а тогда замечает меня, застывшую у двери, как статуэтку с подносом, припаянным к рукам.

- Амина, подойди, - Амалхан взмахивает рукой в мою сторону, его голос звучит, как у ленивого кота. Карие глаза пристально смотрят, мышцы под рубашкой напряжены, как у льва, готового отстаивать свой прайд.

В какой момент я оказалась по ту сторону его семьи? Мы прожили вместе несколько лет, я всегда исполняла свой долг жены. Никогда даже не пискнула, что он делает мне больно, даже в свой первый раз.

В нашу свадебную ночь…

Не могу двинуться, кажется, что ноги приросли к полу, особенно когда все внезапно обращают на меня внимание. Хочется провалиться сквозь землю.

- Амина, подойди! – теперь его голос звенит, муж прищуривается.

Я делаю первый шаг и иду вперед. Смотрю на сестру, но она отводит взгляд, жмется к Амалу, уголки ее губ приподняты. Она едва не хихикает. Смеется. С меня.

Я в прострации, я ничто, я пустое место – все мои чувства, моя личность выжигаются изнутри, когда я вижу их вместе.

Сквозь боль шагаю вперед, в эту пропасть.

С подносом останавливаюсь рядом с Амалом. Он выворачивает голову, чтобы смотреть на меня. Наши взгляды встречаются. Глаза в глаза.

Готова поклясться, он видит всю боль, бурлящую во мне.

- Потом все обсудим, - говорит он мне, - сейчас поставь тарелку перед моей второй женой.

- Перед кем? – мой голос звучит сипло.

- Перед Динарой, - небрежно бросает и поворачивается к гостям.

Щелчок. Сверкает вспышка. Свекровь фотографирует нас троих и широко улыбается.

- Какая красивая семья, я должна была запечатлеть ваш первый день, - причитает, - только надо убрать то привидение за вашими спинами.

Только тогда я понимаю, что это она обо мне.

По столовой разносится звонкий смех моей сестры.

Визуал героев

Амалхан (главный герой):

Амина (главная героиня):

Динара (сестра):

Наиля (свекровь):

Глава 3

Чем я заслужила, чтобы так болело? Уж лучше совсем без сердца, чем чувствовать такое. Внутри меня разрастается ощущение могильной гнили, я умираю изнутри.

«Поставь тарелку перед моей второй женой» …

Между мной и остальным миром вырастает стена, в которую летят огненные шары – боль моего сердца, разбитые надежды. Я пытаюсь удержать эту стену вместе с выражением своего лица, но она рушится под натиском агонии.

Слышу звон, поднос вылетает из рук и падает на пол. Я делаю шаг назад. Меня накрывает паникой, как зверька, загнанного в угол.

- Амина! – голос мужа яростно звенит. – Что ты устроила?!

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, но черты его лица расплываются, хотя я не смею заплакать.

- Вот же паршивка! – вскрикивает свекровь, взмахнув руками.

Все гости, родственники смотрят на меня с осуждающими выражениями лиц, даже самые молоденькие родственницы Амала. Я ведь должна быть тихой и покладистой тенью мужа, не привлекать никакого внимания.

- Амалхан, научи жену послушанию, - тишину разрушает старенький голос одного из дедушек с такими пышными бровями, что отдельные волоски спадают на глаза, - она у тебя распоясалась.

Словно надломленный страхом заяц, я перевожу взгляд с одного хмурого лица на другое, кажется, что тени сгущаются, я становлюсь меньше, а злые лица растягиваются аж до потолка, и в конце концов останавливаюсь на Динаре. Она смотрит на меня со снисхождением и… жалостью. Ее голубые глаза победно сверкают.

Я кормила ее с ложечки, маленькую, хорошенькую, садила ее на горшок, заплетала косы в школу.

Я глотаю клубок, застрявший в горле, должна чувствовать гнев, но не ощущаю ничего за своей болью.

Почему?

Разворачиваюсь и, едва не споткнувшись, быстрым шагом выхожу из зала.

Не знаю, куда иду, но оказываюсь в ванной, и чтобы не упасть из-за подкосившихся ног, хватаюсь за умывальник.

Смотрю на себя в зеркало. На лице застыла восковая маска, я не могу нормально дышать, не могу расплакаться, ведь если я никто и ничто, внутри меня нет личности, то и слез нет. Я каменная статуя, внутри которой вечная конвульсия.

Черты лица смазываются, и я кажусь себе безликой, просто никакой. И вся любовь была ложью, потому что меня нельзя любить. Я ничто, нигде и никто.

Меня нет, меня легко заменить. Я недостаточно хороша, потому что ему нужна еще одна. Моя сестра.

Пространство вокруг испаряется до тех пор, пока дверь за спиной не хлопает. В уборную вламывается негодующий Амалхан. Как огромная тень горы, скала с бушующим морем.

- Амина, ты что себе позволяешь? – спрашивает спокойно, даже слишком сдержанно. – Сейчас же вернись и обслужи гостей!

А глаза – точная противоположность моим. В них бушует пламя эмоций.

Сам он может злиться, а у меня вынул душу.

- Почему, Амалхан? – спрашивает моя оболочка, двигая губами. Глаза щиплет, как от лимонной кислоты, а я все равно не могу расплакаться.

Меня замуровали в бетон. С каждой секундой я опускаюсь все ниже в бесконечном, темном колодце.

Муж сдвигает брови к переносице. Мускулы под его смуглой кожей напрягаются.

- Она беременна от меня, даст мне сына, а ты не смогла за два года брака.

На стене, выстроенной мной, появляется огромный раскол.

- Что? – голос вздрагивает. – Когда ты с ней переспал?

Я поднимаю взгляд к его лицу. Глаза мои стеклянные, как у творения чучельника. Внутри я высушенная, из горла рвутся всхлипы, но появляется только кашель.

- Месяца три назад. Так получилось, не спрашивай. Не думай, что это частая практика, я не собирался вносить в семью болячки, для меня наш брак – святой, ты же знаешь, как я ценю семью. Использовал презерватив, но он порвался в важный момент.

Моя стена разлетается на миллиарды осколков, и все летят мне в грудь.

Глава 4

Я резко выдыхаю, опускаю голову. В ушах пищит.

- Мы же любили друг друга, - говорю бесцветным голосом, - наша история – про любовь. Если это не любовь, то что тогда?

Я поднимаю руки и кулаками жму на грудь, на ребра, словно ребенок, показывающий, где болит. Мне просто надо сказать, озвучить… иначе это разорвет меня изнутри. Это единственное, что имеет смысл.

Не могу умолчать, это все равно, что умереть. Это хуже, чем показаться плохой женой.

- Мне очень больно, очень-очень больно. Меня все это убивает. Ты моя жизнь, мое все…

Я всхлипываю, выгибаю шею и смотрю на него через пелену слез. Бью себя по груди, потому что так чуть легче.

Эта секунда агонии складывается в минуту, а все, чего я хочу – пережить нахлынувшую боль, чтобы хоть немного отпустило.

А пока бью кулаками, бью, бью, бью, но не его, а себя. Хочется разорвать пальцами грудную клетку.

- Перестань! – гремит Амал разгневанно и хватает меня за ладони. – Конечно, у нас любовь. Иначе я не взял бы тебя первой женой. Все хорошее между нами не перечеркивается появлением второй жены, Амина. Наш брак продолжает существовать отдельно от моей истории с Динарой!

Пеленает руками, разворачивает к себе спиной и прижимается сзади. Дышит в макушку, как рассерженный ёж.

- Мы должны развестись, - говорю сдавленно, не до конца отдавая себе отчет слов. Говорю, потому что это я и должна сказать, он обязан слышать.

Ничего другого тут не подходит. И я не думаю о том, к чему это приведет, слишком больно пытаться проследить финал собственных фраз.

- Не дури, тебе двадцать пять, и ты до сих пор без ребенка. Любой подумает, что ты бракованная. А мне ты нужна, ты моя жена.

- Тебе нужна Динара, у вас будет дитя.

- Она неплохое дополнение и будет матерью первенца, но Динара – вторая жена. Слышишь, она второе место.

Я зажмуриваюсь. Как горько. Как его слова должны облегчить мою ревность?

- А если и этого тебе мало, - продолжает Амалхан, - предлагаю подумать хорошенько, куда ты собралась? Ваши с Динарой родители грязные алкоголики, задумала вернуться в притон?! – его голос рассекает воздух и режет по ушам.

Каждое слово – прямо в сердце.

- Прекрати…

- Ты эгоистка, Амина! Не думала, что твоя сестра тоже хочет жить в хорошем доме, в окружении здравых людей, а не там, куда твои папаша и мамаша водят собутыльников? Она рассказала, что стала находить в доме шприцы!

- Отпусти, - выдыхаю устало, - мне нечем дышать.

Амалхан тоже тяжело дышит за моей спиной. Он зол, но старается сжимать меня так, чтобы не делать слишком больно.

В дверь со стороны коридора начинают стучать.

- Амал, любимый, что у вас там происходит? – слышу звонкий, как колокольчик, голос сестры. – Матушка волнуется, она послала меня проверить.

Муж резко выдыхает и отпускает меня. Я отступаю в сторону, придерживаюсь за край умывальника, зажмуриваюсь, тяжело дышу.

Амал открывает дверь и на несколько секунд застывает на пороге перед Динарой, а тогда поворачивает голову ко мне.

- Развод я тебе не дам, даже не мечтай, твой статус в моем доме остается прежним, - припечатывает муж.

Динара тут же хватает его за руку и качает головой.

- Она никогда не ценила, что имела, - комментирует Динара проявление моих эмоций, - меня вот все устраивает, любимый, даже если буду второй, для меня главное – ты и наш ребеночек.

Динара специально говорит это все громко, чтобы я слышала.

Амалхан рассеянно кивает. Они уходят, и я остаюсь одна.

Пытаюсь глубоко дышать и долго умываюсь холодной водой. То и дело вновь начинаю плакать, плещу в лицо воду. Я бы лучше вся погрузилась в лед.

Переживания немного отпускают, и я чувствую себя абсолютно обессиленной. Эмоций не осталось даже на дне, я с зари на ногах, готовила, разносила, встречала гостей. Бегала вокруг свекрови, выполняла ее пожелания.

К тому времени, как решаюсь выйти из своего маленького укрытия, гости уже разошлись, дом опустел. Динара со свекровью убирают со стола.

- Динара, Амина, подойдите, - взмахивает рукой, показавшийся в дверном проеме, Амалхан.

Динара широко улыбается и сразу подбегает к мужчине. Я устало на него смотрю.

- Зачем? – спрашиваю.

- Хочу выбрать с кем из вас двоих возлягу сегодня.

Глава 5

- Что? – тихо переспрашиваю.

Думала из меня уже все вынули, но теперь глаза щиплет так, будто глазницы облеплены жалящими пчелами.

Амалхан обнимает подбежавшую Динару за талию и машет мне рукой.

- Подойди, Амина.

Я делаю вперед маленький шаг, не отдавая себе отчета в действиях и тут же останавливаюсь. Пытаюсь отдышаться, потому что все силы покидают меня.

В мыслях хаос, все мое тело охватывает конвульсия при одной мысли, что он сейчас выберет ее. Проведет с ней ночь, пока я останусь пережидать бессонную пору, пытаясь справиться с собой. Со своими чувствами.

- Амалхан, - говорит свекровь, поравнявшись со мной шагом, но смотрит на сына, - сегодня Динара должна быть в твоей постели, Амина поможет мне с уборкой. Прислушайся ко мне в этот раз, сынок.

Ступни прирастают к полу.

Муж хмурится, переводя взгляд с меня на свою мать, но все-таки кивает.

Они с Динарой уходят, взявшись за руки. Я никогда не видела сестру настолько счастливой, как рядом с моим мужем.

Я смотрю им вслед и ненадолго кажется, что попала в кротовую нору космоса, пролетела сквозь время и пространство, а звезды вокруг вытянули из меня всю жизнь, потому что я без скафандра. Я не готова ко всему этому.

Я не имею права так думать, но… не смогу делить мужа с другой женщиной.

Клялась, что буду верна и покорна ему при любых обстоятельствах, но неужели это мой долг? Разве такова обязанность любой женщины?

- Амина, помоги убрать со стола! – слышу строгий голос свекрови.

Я поворачиваюсь к ней, кости внутри меня словно постарели на десятилетия за считанные часы.

Тянусь к тарелкам, стараясь не показать, как дрожат руки.

Позволяю себе плохие мысли о том, как бы мне хотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда. Оставить его, бросить их всех. И больше никогда не возвращаться.

Я клялась перед алтарем и имею ли право пренебречь своими словами? Сейчас, кода в его постели другая женщина.

Насколько сильна моя клятва и чувства к мужу?

Мне некуда пойти и у меня нет родственников, у которых я могла бы поселиться, не рискуя собой.

В доме родителей постоянные пьянки. Нас с сестрой растили в полнейшей нищете. И когда я вышла замуж, то и подумать не могла, что Динара испытывает зависть и спустя годы заявиться сюда беременной от моего Амалхана.

- Тебе придется покориться судьбе, - голос свекрови выводит меня из раздумий.

Она собирает со стола все использованные салфетки и сбрасывает их в одну тарелку. Но ее хмурые глаза обращены на меня.

- Но как я могу? – голос звучит хрипло.

Единственный живой человек, с которым я могу поговорить сейчас – она. На одну долю секунды мне кажется, что в ее глазах появляется жалость, а потом она снова смотрит с привычным раздражением.

- Должна, - твердо заявляет Наиля, - мне тоже было непросто, когда я в молодости пришла в семью мужа, но традиции нашей семьи не обсуждаются. Ты должна быть тихой, как мышка, но мудрой.

- Ваш муж не приводил в дом вторую жену… - решаюсь сказать.

Наиля хмурится.

- Нет, но он много грешил вне семьи. Тебе повезло, в отличие от меня. Не смей жаловаться, Амалхан забрал тебя из того клоповника и подарил жизнь, о которой ты и не мечтала.

- Но почему моя сестра? – сиплю, уставившись в тарелку.

- Так получилось, но главное, что она понесла от Амалхана. Ребеночек в семье – это всегда счастье, и ты примешь кровиночку, если любишь моего сына, главу нашего рода!

Сказав это, Наиля с грохотом ставит тарелки на стол и уходит, оставив меня одну.

Еще час я убираю со стола и мою посуду. Не хочу возвращаться в супружескую спальню.

То и дело смотрю в окно, хочется уйти отсюда. Большой дом становится клеткой, моя душа тянется туда – в темноту ночи. Но хотя бы не здесь.

Открыв окно, я стараюсь побороть приступ удушья, хватаю ртом свежий воздух.

Если наши с Динарой родители ко всему прочему начали еще и колоть в вены наркотики, то я не могу туда вернуться.

Раньше они пропивали все мои деньги, как бы я их ни прятала.

Моя жизнь в том доме уничтожиться.

Надышавшись, я захлопываю окно и поворачиваюсь, тут же натыкаясь взглядом на высокую фигуру мужчины в дверном проеме.

Амалхан стоит в одном белье, скрестив руки и опершись плечом о дверную раму. Хмуро смотрит на меня, будто пытается прочитать что-то в моей тени, на моем лице.

Глава 6

- Уже ночь, почему не спишь? – спрашивает он у меня, сдвинув брови к переносице.

Я недолго смотрю на него, просто потому что не могу отвести взгляд. Он был идеалом моего мужчины, такой принц, о каком я с детства мечтала в нашей с сестрой комнате с сорванными обоями и серо-зелеными стенами, пока родители шумели на кухне пьяные, со своими друзьями.

Темноволосый красавец с пронзительными карими глазами, он закружил меня в сказке любви.

И теперь все?

- Убирала после застолья, мыла посуду, - отвечаю и отвожу взгляд, даже смотреть на него больно, не могу. Это выше меня и моего долга перед мужем.

Нужно найти способ вырваться отсюда, но у меня за душой ничего нет, даже этот грязный передник и то не мой.

Да и где мне еще быть? Они с Динарой заняли спальню. Теперь сестра, должно быть, будет спать на моей половине кровати. На матрасе, который Амал доверил выбрать мне.

Она полностью заняла мое место.

- Для тебя подготовили отдельную спальню, мама не сказала тебе? – хмурится Амал, будто прочитав мои мысли.

- Нет, - коротко отвечаю я.

- Эта спальня будет только твоей, туда перенесли часть твоих вещей, такую же подготовят для Динары, а супружеская будет общей. Вы будете приходить в нее по очереди.

- Вот как ты решил, - я отворачиваюсь и до побеления пальцев сжимаю передник, который я так и не успела сменить, потому что не могла пройти в спальню к своим вещам.

Может, частично я уже и пережила боль от нарушения его верности, но как мне может быть спокойно, когда я оказалась в клетке? Клетка – этот дом, мое тело, наше супружество. И где-то внутри, глубоко под ребрами моя душа постоянно кричит.

Чувства, которые я испытывала в детстве, вернулись и теперь берут меня в тиски. Ощущение ненужности, изоляции. С детства я никто и ничто.

И думала, что выбралась из этого, когда меня заметил Амалхан.

Но проблема не исчезла. Эти чувства ждали глубоко внутри меня. И теперь они здесь. Я с ними один на один и муж не поможет.

Вздохнув и осмотрев меня темными глазами, Амал делает шаг ближе и стискивает мои плечи. Лишь краем глаза через размытый взор я вижу, как напрягаются его широкие плечи.

- Посмотри на меня, Амина, - говорит властным тоном.

Словно по инерции я подчиняюсь, поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Его карие глаза стали почти черными из-за освещения.

Муж качает головой, что-то углядев в моих очах.

- Ты не смирилась, - утверждает он.

- Почему ты требуешь смирения, Амал? Я думала, буду единственной для тебя, - смотрю в его глаза и меня распирают разные эмоции. Внезапно, в вихре своих чувств я обнаруживаю ненависть.

«Я его ненавижу!» - проносится вихрем злая мысль и я тут же отгораживаюсь от нее. Всхлипываю и до боли прикусываю губу. Отрезвляюсь.

Мне страшно его ненавидеть потому что он – все, что у меня есть. Давно, в детстве я потеряла родителей, когда они начали пить. А теперь сестра отбирает мою жизнь. Очень скоро я окажусь за бортом, и что мне останется с такой семьей?

В отчем доме друзья отца будут выламывать дверь в мою комнату, пьяные, не в себе. Так было в детстве десятки раз. Я успокаивала Динару, когда приходили буйные.

Каждый раз нас с сестрой защищала какая-то божественная сила. Мы остались невинными, но что будет, если придется жить там теперь?

- Не волнуйся, Ами, - шепчет муж и нежным движением накрывает мою щеку. Пристально смотрит и его глаза немного теплеют.

Амалхан наклоняет голову и нежно целует меня в губы. Так, что мурашки бегут по коже и в душу закрадывается надежда. Ползущая, с переломанными крыльями.

Спустя пару мгновений отстраняется и добавляет хриплым шепотом, прижавшись лбом к моему лбу:

- Мы не оставим попытки, ты тоже родишь мне ребенка.

Большим пальцем он надавливает на мои губы и меня охватывает дикий страх. Я зажмуриваюсь и стараюсь не дрожать.

Глава 7

Амалхан не оставляет меня до тех пор, пока я не закрываюсь в спальне, выделенной для меня, пока они с Динарой спят в супружеской кровати.

Я быстро захлопываю дверь, но еще минут пять свою в темноте, уставившись туда, где должны быть мои пальцы, сжимающие дверную ручку.

Слышу по ту сторону двери его отдаляющиеся шаги. Через минуту в другом конце коридора хлопает дверь супружеской спальни.

Я благодарна хоть за то, что мне отсюда не слышно голоса Динары, встречающего теперь нашего общего мужа.

Ноги перестают держать, и я сползаю на пол – спине даже не о что опереться. Кажется, что я падаю в пропасть и кругом только холод.

Обнимаю колени, поднимаю голову к потолку. Слезы катятся по щекам в волосы.

Это мгновение становится для меня роковым, потому что приходит откровение – я навсегда одинока и это ничто не исправит.

Иногда, очень редко, бабушка с дедушкой забирали нас с Динарой к себе. Когда мы жили у них – это были лучшие времена.

Но мама всегда нас возвращала. Социальная опека приходила в нашу квартиру, но всегда так получалось, что мать знала, когда их нужно ждать. В такие дни она не пила, дома было чисто, и мы с сестрой в кои-то веки не ходили грязные.

Может, у бабушки с дедушкой я бы нашла пристанище, но они умерли десять лет назад. Бабушку скосил рак, о котором я даже не знала – она нам не рассказывала. Не говорила никому, не хотела, чтобы ее жалели.

В том же году у дедушки остановилось сердце. Во сне. Думаю, он просто не мог существовать без бабули.

Я рада лишь тому, что теперь они в лучшем мире, единственные добрые родители, которые у меня были.

Я даже не включаю в спальне свет. Бреду в душевую через темноту и долго стою под горячими струями, стараясь выжечь со своей кожи этот день.

Потом стою перед зеркалом и долго пытаюсь понять в кого же я превратилась за годы супружеской жизни?

На лице нет и тени макияжа. Годами нет. Тусклые светлые локоны спадают на плечи.

Старалась не привлекать к себе внимания других мужчин, быть скромной. И Амалхан тоже перестал хотеть меня, как супругу. Я потеряла свою ценность, женственность и стала заменимой.

Когда, закутавшись в халат, выхожу из спальни и тусклый свет из ванной падает на одинокую кровать, вдруг остро понимаю, что больше не могу здесь находиться.

На этом алтаре для брошенной жены. Каждый предмет в этой спальне лишь подчеркивает мою ненужность. Несостоятельность как жены и как матери.

Выхватив из шкафа несколько теплых зимних вещей, я осторожно, чтобы никого в доме не разбудить, прокрадываюсь на улицу.

В ночной темноте, рассекая свежий воздух, кружат снежинки.

Я иду вперед, смотря прямо перед собой. Под ногами хрустит снег. Возле лица ветер треплет часть моего шарфа.

Лишь спустя время понимаю, куда ведут меня ноги. Прихожу в себя, оказавшись под домом моих бабушки и дедушки.

Они единственные, кто бы постарался забрать мою боль, но их больше нет.

Наконец-то, первый раз за весь день слезы брызгают из глаз и катятся по щекам.

Спрятав руки в кармашки пальто, долго смотрю на окна. Представляю там, внутри, силуэты моей семьи. Единственной, какая у меня была. Может, местами неправильной, потому что дедушка тоже временами пил, но никогда так много, как родители.

У меня даже нет их фотографии. Когда они умерли, мама просто выбросила их вещи, ничего не сказав мне. Всю технику продала, пропила.

Сейчас я бы отдала все золото мира, чтобы поцеловать морщинистое лицо моей бабули, ее теплые руки.

Многоквартирный дом, в котором они жили, превратился в трущобы под снос, окон нет ни в одной раме. Теперь здесь никто не живет. Все, кто знал моих бабушку и дедушку разъехались или тоже ушли из этого мира.

Развернувшись на пятках, я быстро ухожу, пока не стало совсем плохо. Пока мне не захотелось к ним.

За несколько кварталов город уже охватывает предновогодняя атмосфера. Магазины закрыты, но откуда-то играет уютная рождественская песня. В своей семье я часто праздновала Новый год, для родителей это было поводом выпить, а для нас с сестрой – маленькая радость.

Но с тех пор, как вышла за Амалхана, этот день перестал быть для меня праздником. Я приняла традиции и праздники его семьи.

В проулке я вижу силуэт курящего мужчины, но быстро прохожу мимо него.

Останавливаюсь у светящейся витрины, на которой стоит красиво оформленный парфюм в белом флаконе с крышечкой, оформленной в форме елки.

У меня никогда не было чего-то такого дорогого. Я не заслуживаю, чтобы у меня были такие духи.

Вздрагиваю, когда слышу звук машины, на всей скорости прокатывающейся по длинной дороге вдоль магазинов.

Но все внутри меня холодеет лишь когда я понимаю, что это машина Амалхана.

Он бьет по тормозам, как только видит меня. Выскакивает из автомобиля. Хватает за руку. Он не просто рассержен – муж в ярости.

Успел накинуть на себя только спортивные штаны и футболку, наверное, впал в панику, когда обнаружил, что я ушла.

Глава 8

- Амал, я не собираюсь возвращаться туда, просто не могу. Ты выбрал Динару, а я остаюсь в стороне?

Как только он появляется – слезы высыхают, словно мое тело отказывается горевать по нему. Я не могу плакать, когда он смотрит с такой яростью…

Я будто впадаю в оцепенение и все мои эмоции – тоже. Потому что слишком больно.

- Я дал тебе убежище, привел в свой дом, чем ты собралась отплатить мне, Амина?! – в его голосе появляются рычащие ноты, такой низкий и пугающий тон.

Он стискивает мою руку едва ли не до синяков. Я иногда видела его агрессивным, но никогда по отношению ко мне.

- Ничем, - отвечаю тихо, отведя взгляд, - я просто хотела прогуляться, ты меня ошарашил, наш брак, моя сестра…

- Садись в машину.

Он вновь тянет меня к приоткрытой дверце автомобиля, но внезапно из-за поворота, пошатываясь, выходит мужчина. Он одет в черную курточку и капюшон, так что лица не видно. Руки спрятаны в карманы порванной курточки. Похож на бездомного.

Я обращаю на него внимание, лишь когда он врезается в нас с Амалханом, заставляя мужа убрать от меня руки.

- Из-ите, - бормочет пьяным голосом и шатаясь, волочится дальше.

Я носом ощущаю исходящий от него запах алкоголя, курева и чего-то еще очень неприятного.

Отвлекшись, я не могу отпираться, когда Амал вновь хватает меня, в этот раз поперек талии, и вносит в машину. Быстро захлопывает за мной дверцу и садится на водительское сидение.

Дорога в особняк занимает минут пять. Я смотрю в окно и кажется, что тучи в небе, как и у меня под ребрами, сгущаются. Занавес закрывается и солнце больше не выйдет на бис.

Как только выхожу из машины, Амал берет меня за руку. Подняв голову, я смотрю на окна нашей спальни и кажется, что в тот же миг шторка немного дергается. Динара смотрит, как муж ведет меня в дом под руку.

- Она не хотела, чтобы я ехал тебя искать. Думает, ты просто хочешь привлечь к себе мое внимание, - Амалхан рушит тишину, видимо, тоже заметив движение шторки.

- Мне все равно на ее мысли.

- Нельзя так, Амина, - поворачивается ко мне уже на пороге дома и гладит большим пальцем внутреннюю сторону ладони, - вы сестры, а теперь связаны еще сильнее. Как старшая жена ты должна ее наставлять.

Сердце леденеет.

- Амал, ты что, ты… хочешь, чтобы я ее обучала?

- Конечно. Моя мать не хочет ее учить, как учила тебя. Сказала, что теперь это твоя обязанность.

Я вдыхаю горький воздух и вырываю руку из ладони Амалхана. Даже в первый год нашего замужества свекровь не учила меня. Я думала, что должна со всем справляться сама.

Никогда ее не винила, не хотела быть обузой, да ведь она и не обязана быть мне нянькой, но учить Динару хорошо прислуживать моему мужу?

- Я не буду учить ее, - качаю головой.

- Ты еще смиришься, - говорит Амал и поднимает руку, чтобы нежно погладить мою щеку, - предупреждаю, что дедовщину я не потерплю, относись к младшей жене с уважением. И еще, Амина, следующий раз побег так просто тебе с рук не сойдет.

- Я не сбегала.

- Неважно. За такие выходки ты будешь лишаться постели со мной.

Я смотрю себе под ноги, пытаясь разобраться в себе. Нужна ли мне вообще теперь постель с ним? Если Динара выполняет все обязанности жены и скоро родит малыша, то я теперь в этом доме лишь в качестве прислуги.

Просто привидение. Именно так, как и сказала Наиля.

Возвращаюсь в спальню запасной жены и сажусь на кровать. Разбитая. Не понимающая, как жить дальше и справиться с предательствами.

Вновь слышу, как Амалхан уходит в супружескую спальню. Улавливаю легкий, как колокольчик, голос Динары. Отдаленно различаю в ее словах свое имя. И больше ничего.

По ощущениям я погружаюсь на дно глубокого колодца, хоть и остаюсь сидеть на кровати. Исчезает все. Стены, воздух, запахи. Амалхан и Динара в спальне этого дома.

Я падаю вниз. Так глубоко под землю, откуда никто меня не вытащит.

А тогда случайно нащупываю что-то в кармане своего пальто, которое забыла снять. Секунду я не понимаю, что там может быть, а тогда решаюсь запустить внутрь пальцы.

Достаю из кармана парфюм. Тот самый, который стоял на витрине. Которым я любовалась. Симпатичный, с крышечкой в форме ёлочки.

Так ничего и не понимая, не представляя, как флакончик оказался в моем кармане, я продолжаю на него пялиться.

Глава 9

До утра мне едва удается сомкнуть глаза.

Я не понимаю, как такая дорогая вещь оказалась в кармане моего пальто, потому что сама точно не помещала туда парфюм.

Да и как я бы смогла? Он находился на витрине за толстым слоем стекла. Это похоже на какую-то мистику.

Мне удается уснуть, лишь когда за окном уже светлеет небо. Я даже не укрываюсь одеялом, потому что совершенно не чувствую себя в этой комнате своей. Ни в спальне, ни в этом доме. Больше нигде.

И вещей тут моих нет. Все чужое. Все больше принадлежит Динаре, чем мне. Она любимая вторая жена, а я – вынужденная первая.

Я здесь никто, ничтожна даже для себя самой. Иначе не любила бы так сильно своего мужа все эти годы.

Я пустое место, потому что преданна Амалхану, но недостаточно сильно люблю его, чтобы смириться с новой женщиной. Было бы проще, если бы она не была моей сестрой?

Если бы я отдавала ему должное абсолютной верностью, как и подобало бы для такой, как я. Потому что он вытащил меня из нищеты. Из квартиры родителей, где бы к своему возрасту я уже сгинула.

Так больно думать, что сестренка Динара желает моего мужа, хотя знает, как много для меня значит этот брак.

Что если я просто грешная и на самом деле Амал был прав – Динару надо было спасать? Может, за своей ревность я ничего не вижу?

Больно предполагать такое, но самые правильные мысли приходят через терзания. Боль – это рост. Так часто говорила бабушка.

С такими тяжелыми мыслями я и засыпаю, чтобы проснуться от резкого и громкого стука в дверь.

Я подскакиваю ровно в тот момент, когда дверь широко распахивается и в комнату входит Наиля, уперев руки в боки.

- Ты что, до обеда спать собралась? – причитает она, уставившись на меня строгими карими глазами с неприязнью.

Кажется, ее совсем не волнует, что небо только-только стало светлее. Сейчас еще раннее утро. Обычно я всегда просыпаюсь раньше мужа и свекрови, но так рано только в исключительных случаях, например, когда нужно вымыть весь дом.

- Вам нужна какая-то помощь по дому? – спрашиваю, поднявшись на ноги и смутившись перед ней из-за того, что не переоделась перед сном, только пальто сняла. Не было сил.

- Амалхан с Динарой скоро проснутся, нужно приготовить для них завтрак в постель! – рявкает свекровь, хмуря брови.

- Вы хотите, чтобы я этим занималась? – переспрашиваю, нахмурившись.

Ее лицо еще сильнее искривляется гневом, будто я прошу объяснить то, что и так понятно.

- А кто? Я? Я пожилая, ноги с вечера болят, у меня суставы больные, как ты могла забыть?!

- Я очень уважаю вас и ваш возраст, но если Амалу нужен завтрак, то будите Динару, пускай она учится готовить для него. Когда заключался наш брак, он говорил, я буду его единственной.

На лице Наили отбивается шок и злость. До этого мгновения я никогда не смела перечить ей. По правде сказать, я даже сейчас, после того, как эти слова вылетели из моего рта, не до конца понимаю, как смогла набраться смелости.

Вздернув подбородок, она смотрит на меня с прищуром. Это – высшая степень ее пренебрежения. Она никогда не смотрела так на своего сына.

- Я почтенная мать, а ты – первая жена, забота о моем сыне на твоих плечах, ты говорила священные слова! Ты жена главы рода!

- И я все это помню, а не забыл ли он?

- Мерзавка!

Быстро развернувшись, она громко хлопает дверью, а я остаюсь одна в тишине, разбавляемой лишь грохотом моего сердца.

Ни о каком сне больше не идет и речи.

Дрожащими руками я достаю из-под подушки бутылочку парфюма. Немного успокаиваюсь, сжимая чуть теплое стекло пальцами. Крышечка не блестит, она матовая, приятная на ощупь.

Принимаю душ, заплетаю из волос косу, переодеваюсь и оставляю флакончик в кармане своей кофты.

Когда прохожу по коридору, дверь в супружескую спальню все еще закрыта. Почему-то я едва могу проглотить ком в горле, проходя мимо, и сдерживаю жгучие слезы.

Иду на кухню, хотя едва ли могу сказать почему именно сюда, пусть и знаю, что встречу Наилю. Она строго относится ко мне, не любит меня, но это не так разрушающе по сравнению с моим детством.

И сейчас она единственный человек, от которого я могу услышать человеческую речь. Почувствовать, что еще не умерла этой ночью. Мое сражение длинной в жизнь продолжается.

И если я останусь сидеть в комнате и ничем не займу руки, то просто сойду с ума.

Свекровь встречает меня на кухне, ничего не говорит. Просто передает доску с ножом и уходит в ванную на нижнем этаже, чтобы помыть руки.

Когда слышу за спиной шаги, думаю, что это возвращается Наиля. Реагирую слишком поздно.

Чувствую, как в карман моей кофты опускается чья-то рука.

Нож выпадает у меня из рук на столешницу, я резко поворачиваюсь и натыкаюсь взглядом на Динару. На ней закрытая одежда. Волосы пусть и немного растрепаны, но смотрятся красиво. В отличие от меня, ее всегда считали красавицей.

Глава 10

- Какое тебе дело до моих вещей? – спрашиваю, нахмурившись и до боли сжимая пальцами свой фартук. Спохватившись, делаю вид, что вытираю о него руки.

Динара продолжает вертеть флакончик в руках, разглядывая его со всех сторон.

Впервые, с тех пор, как Амалхан привел ее, мы разговариваем. По правде сказать, я бы как можно дольше избегала диалога с сестрой, но раз уж теперь все так, то я точно не боюсь ее.

Я старше ее почти на пять лет, было время, я заботилась о ней, единственная из старших. Частенько закрывала ее собой, когда собутыльники мамы и отца заваливались к нам в комнату, пьяные, с осоловевшими глазами.

А теперь все так обернулось, что мне больно смотреть на нее. В ее глаза. Когда она перестала быть моей младшей сестренкой и стала чужой женщиной?

- Можно попользоваться? – отвечает вопросом на вопрос.

Она смотрит на меня и улыбается.

- Верни на место, Динара, - я протягиваю руку ладонью вверх, - этого ты от меня не получишь.

Улыбка сестры становится какой-то кривой. Она собирается отдать мне флакончик, тянется, но в какой-то момент он выскальзывает из ее пальцев.

Летит на пол и со звоном разбивается. По стеклу идет трещина, из которой выливается вся парфюмированная вода. Некрасивая лужица растекается по кафелю.

- Ой, как неловко получилось, - хихикает Динара, и ее улыбка становится еще шире.

Я смотрю на осколки флакончика остекленевшими глазами. Единственная вещь, которая действительно была моей.

Разбита.

На секунду все процессы в моем организме останавливаются, будто я умерла, а тогда я резко выдыхаю. Внутри меня что-то лопается. Нечто болезненное.

Поднимаю взгляд на ухмыляющуюся Динару.

- Ничего страшного, Амал точно купит тебе новые, - причитает она, - мне он этой ночью обещал достать звезду с неба, я попрошу его подарить тебе парфюм. Ты же должна знать, каким щедрым и страстным он может быть.

Она взмахивает рукой, будто все это пустяки, а мою душу режет каждое слово, вырывающееся из ее рта. О моем муже, постели и страсти.

Я старалась не думать об этом. О том, что происходило в супружеской спальне ночью, когда меня разрывала тревога и боль. Как мой муж раздевал мою сестру, целовал ее. Как они обнимались на простыне, которую выбирала я.

Мне хочется рассыпаться на пепел от одной мысли, что он проявлял к ней нежность, как любящий мужчина к своей женщине.

А больнее всего предполагать, что он любит ее. Любит.

В его глазах она ярко сияет, а я померкла. Я незначительна для него.

Резко вдохнув через нос, я до боли стискиваю губы и резко стягиваю с себя фартук через голову. Быстро развязываю узел сзади.

Проходя мимо, вталкиваю фартук в руки Динары. Она аж пошатывается от неожиданности.

- Помоги свекрови приготовить завтрак Амалхану, - припечатываю я, - самодисциплина матери благотворно повлияет на твоего ребенка. И прибери стекло с пола, а то кто-то порежется.

Сказав это, я быстро иду к выходу, спиной чувствуя прожигающий взгляд, но не оборачиваюсь, потому что не нахожу в себе сил вновь встретиться с Динарой глазами.

Поднимаюсь на второй этаж и закрываюсь в своей спальне ненужной жены.

Упираюсь в подоконник руками и стараюсь глубоко дышать, давясь слезами, когда вдруг замечаю стоящего возле дома мужчину. Он упирается плечом в столб и курит, одет в черное пальто, лица не видно из-за мрачной погоды и неба, затянутого тучами.

Я не знаю, смотрит ли он на наш дом, но как только я застываю, уставившись на него, он бросает сигарету под ноги, давит окурок ботинком и садится в черную большую машину, стоящую неподалеку.

Не успеваю проследить, уезжает ли он, или просто решает посидеть в салоне автомобиля, как дверь с грохотом отрывается, и я поворачиваюсь лицом к звуку.

В мою комнату вбегает свекровь, держа за руку рыдающую Динару. Большие слезинки скатываются по ее щекам и срываются с подбородка, она даже не успевает вытирать их руками.

- Ты, мерзавка! – вскрикивает Наиля, тыча в меня пальцем.

Я не успеваю ни о чем спросить, как свекровь оказывается рядом. Замахивается и мою щеку опаляет жжением.

Положив на пострадавшую кожу ладонь, я поднимаю на Наилю болезненный взгляд. Вижу, как за ее плечом на меня торжествующе смотрит Динара. Уголки ее губ подрагивают, она едва сдерживает улыбку.

- Как ты смеешь, да как ты вообще смеешь рот раскрывать в доме моего сына?! – выкрикивает Наиля, бурно жестикулируя.

- Мама, что происходит? – слышится мрачное со стороны коридора.

Наиля и Динара поворачиваются, между ними я успеваю заметить стоящего в проеме двери Амалхана. Все втроем мы немного присмиреваем под его взглядом.

- Эта дрянь разбила вещь, которая принадлежала Динаре! – она тычет в меня пальцем.

Я ошарашенно смотрю перед собой. Краем глаза вижу, как Динара неловко дергает плечом и вновь начинает рыдать.

Глава 11

До меня не сразу доходит смысл сказанных Амалханом слов, потому что я не ожидала ничего подобного.

Иногда в моей голове через агонию всплывали мысли, предположения о том, что когда-нибудь Динара наскучит Амалу, как надоела я. Он отодвинет ее на антресоль, как сделал это со мной.

Похоронит ее любовь за плинтусом.

Она красива, смотрит на него восторженно, выспавшимися блестящими глазами. Динара моложе меня на пять лет, но время всегда идет неумолимо, она бы встала на мое место позже.

И где бы в тот момент была я? Воспрянула, как феникс, купаясь в новом потоке его любви или окончательно провалилась бы в черную дыру космоса? Мне бы не было, за что ухватиться.

Поэтому я не ждала, что он позовет меня в спальню и не могла разобраться в своих чувствах.

Может, я хотела бы радоваться, надеялась, что почувствую хоть немного счастья.

Но проходит секунда, потом еще, а внутри меня расплывается только ядовитая горечь, чувство, в котором можно задохнуться.

Я отрешенно смотрю перед собой, продолжая прижимать ладонь к щеке.

А тогда все мои чувства трансформируются в досаду. Он хочет, чтобы я спала с ним после Динары, чтобы лежала на той же подушке и потом, когда-нибудь родила бы для него ребенка, который был бы на вторых ролях, после ребенка Динары.

Не первенец, а второй. Не любимый сын, а дополнительный.

Я бы одна любила нашего сыночка. Единственная, во всем мире.

И вдруг понимаю, что лучше бы научилась не чувствовать ничего. Тогда я бы смогла лечь к нему в постель без той черноты, что сейчас разрывает меня изнутри. Я бы переспала с ним, как и подобает первой жене.

Меня бы не волновало присутствие Динары где-то в доме и в его мыслях, когда пальцы скользят по моей коже.

Он бы любил ее, а я бы не любила никого, кроме своих детей. Если бы только смогла родить…

- На завтраке я хочу видеть вас обеих за одним столом, - припечатывает несколькими фразами Амал, кивая на нас по очереди.

- Прости, я больше тебя не подведу, - бормочет Динара, - по указанию старшей жены сегодня я приготовила завтрак для нас всех…

Амал кивает, разворачивается и быстро уходит.

Наиля с Динарой идут за ним, опустив головы и оставляя меня один на один с мыслями о предстоящей ночи.

Долго оставаться наверху я не могу, спускаюсь в кухню и застаю Динару, сервирующую стол. Она вся поникшая, плечи опущены.

Я стою в дверном проеме, несколько минут наблюдая за ней, пока в конечном счете сестра не сжимает тарелку до побеления пальцев и не начинает всхлипывать, склонив над ней голову.

Волосы падают ей на щеки, спина вздрагивает. Сейчас она кажется совсем хрупкой.

Она причинила мне так много боли, но вдруг я вспоминаю ее маленькую, сидящую в уголке подъезда с котенком на коленях.

Она боялась принести его домой и рыдала, потому что не хотела отпускать пушистого малыша на мороз. Правда, в квартире, где мы жили, котенка тоже не ожидало ничего хорошего.

Она сама была, как тот малыш – ненужная целому миру, потерянная. Наверное, с тех пор Динара начала понимать жизнь, правила выживания. В отчем доме, как в диком лесу.

В опасной среде кто угодно учится хитростям: звери, взрослые, дети. Она хорошо научилась, я это знаю, потому что теперь она здесь и сегодня она подставила меня с тем разбитым флаконом, потому что научилась побеждать враньем, юлить.

- Динара, - я зову ее через ком в горле.

Она резко ставит тарелку на стол и быстро вытирает рукавом глаза, только тогда поворачивается в мою сторону, пытается распрямить плечи, выглядеть сильной.

- Ты любишь его, Амина? – спрашивает немного хриплым от слез голосом, придерживаясь пальцами за спинку стула.

Между нами появляется странные чувства. Общие. Ревность, боль, печаль. Непонятная солидарность, которая облегчает тяжесть на душе, но лишь чуть-чуть. Потому что, пусть это и неприятно, но я знаю, что она понимает хотя бы часть моих чувств, ведь мы обе здесь.

Мы обе жены Амалхана.

- Он мой муж, как я могу не любить его или хотя бы думать о нелюбви?

- Но в итоге тебя ему оказалось мало, потому что я здесь.

- И мне непонятно, почему ты так со мной поступила, - я все еще сдерживаю слезы, но голос все равно срывается на последнем слове.

- Потому что ты бросила меня с ними, ушла и даже не приходила. Не хотела, да? Было страшно видеть их пьяные лица? А я осталась с ними одна! – тон Динары немного повышается, по ее щекам скатываются большие слезинки.

- Я помогала…

- Твоя помощь ничего не значила! – сестра взмахивает рукой и задевает стул, что тот чуть не падает спинкой на пол.

- И ты решила вот так отомстить?

- Я люблю его, - она всхлипывает громче и сжимает губы, норовящие скривится из-за хлынувшего потока слез.

Я сжимаю пальцами дверной косяк и пытаюсь не развалиться на куски, хотя бы снаружи. Зажмуриваюсь. Дышать так трудно, словно весь воздух высосала из помещения черная дыра, разверзшаяся вокруг кухни.

Глава 12

- Прекрати, - я немного повышаю голос, сжав рукой ее запястье, смотрю на нее нахмурено, - не смей говорить такое, разве до этого тебя волновало, что я его жена и он спит со мной по ночам?

Она резко вдыхает, как рыба, выброшенная на берег. Будто только что этими словами я залепила ей звонкую пощечину. Задела хрупкие струны ее души.

Но Динара быстро оправляется:

- Это же другое, Амина, до этого я не имела права претендовать на что-то большее, а теперь я тоже его жена. И я ношу под сердцем его карапузика.

Она говорит и в глазах ее блестят слезы, вперемешку с хладнокровной, даже какой-то нездоровой решимостью.

Я тоже морщусь и отворачиваюсь, отпускаю ее руку.

- Что же, теперь ты хочешь его полностью себе? – спрашиваю у нее тихим голосом.

И единственное, чего мне хочется – не отдавать его. Ухватиться за Амалхана всеми конечностями и отчаянно пытаться вернуть все, что у нас было.

Отчаянно и тщетно, потому что меня ему всегда было мало.

А он затмил собою все. Мою семью, весь мир. Все, что я знала.

И теперь вся моя ширма из любви разрушена, на мое лицо дует радиационный ветер реальности. И причиной всему – его неверность и моя родная сестра.

- Я не просто хочу, я его заполучу, а если нет, то и ты больше с ним не будешь, уж это я тебе устрою, - вдруг выдает Динара, уставившись на меня из-под бровей, ее красивое личико искажено гримасой ненависти.

- Почему ты так поступаешь? – спрашиваю сдавленным голосом.

- Потому что люблю его, - всхлипывает она, но продолжает волком смотреть на меня, - я беременна его сыночком, но я покончу с собой, и его ребенок не родится. Оставлю записку, что это ты меня затравила! Как думаешь, что он сделает с тобой после этого?

- Ты чудовищна… - срывается хриплое с моих уст, когда смотрю на нее, - и ты так не поступишь.

- Поступлю, - фыркает она и хватает мое запястье, - если сегодня ночью ты переступишь порог его спальни, все закончится на крыше. А тварь здесь ты, а не я, Амина. Это ты меня вынуждаешь, я стала такой потому что ТЫ воспитывала меня, а потом выбросила, как фантик от конфеты!

Она отбрасывает в сторону мою руку, и я еще долго смотрю на дверной проем, прижимая к себе дрожащую ладошку, как раненного новорожденного.

Набираю в легкие побольше воздуха и взбегаю вверх по ступеням. В комнате меня бьет истерика. Кажется, что рушится не только мои отношения с мужем, а все вокруг, даже стены рассыпаются на осколки, которые я никак не могу подхватить и вставить на свои места.

Хочется кричать, но тогда меня услышит Амалхан. Динара победит. Обрадуется моей боли.

Пространство распускается на ленты, оголяя кровавое нутро мира, а я не могу дышать. Хочется, чтобы все это прекратилось хоть на секунду – токсичность этого дома, всего, что меня окружает. Меня самой.

До тех пор, пока в дверь не стучат.

Быстро поправив волосы и вытерев глаза и нос, я сжимаю дверную ручку и тяну на себя. Двигаюсь, как робот, дышу ноздрями, как ежь. Стеклянная.

На пороге стоит Амалхан, рядом, ухватив его за руку – Динара. Широко и неестественно улыбается.

Мой муж выглядит превосходно и надменно, только раньше я не замечала, чтобы эта его высокомерность была направлена на меня.

Он никогда не любил нежностей, особенно со мной, потому что я не могла подарить ему ребенка, но я думала, что он просто такой человек.

А теперь вижу, с какой нежностью он стискивает руку Динары своими пальцами.

- Что-то случилось? – спрашиваю бесцветным голосом.

- Завтрак, Амина, - отвечает Амалхан, нахмурившись, - я позволю вам двоим сегодня поесть со мной за одним столом, хочу наладить нашу семейную связь, мне не нравится ваш странный конфликт.

Тут начинает щебетать Динара, переводя наивный взгляд с меня на нашего мужа:

- Что ты, никакого конфликта нет, правда, Амина? – воркует сестра, но, когда переводит взгляд на меня, в ее синих глазах появляется отчетливая напряженность. Страх и ревность. Отчужденность и решимость показать себя. Все, на что способна.

Мне сложно поверить, что есть еще что-то, чего я не успела заметить в своей сестре за последние дни. Она уже открыла мне так много своей ненависти…

Я закрываю за собой двери, и мы в тишине спускаемся в столовую, где до этого Динара накрыла стол.

Не успеваю занять место прямо рядом с Амалом, садящимся во главе стола, поэтому занимаю отдаленное кресло. Чувствую себя здесь, с ними, чужой. И это началось не сегодня и не вчера, а в тот день, когда Динара с ним переспала. Когда я для обоих померкла.

- Амалхан, Амина хотела тебе кое-что сказать, - вдруг тараторит Динара, пихнув меня под столом ногой.

Муж переводит взгляд на меня, но я молчу. Не хочу, чтобы Динара командовала моим поведением, хотя точно знаю, что она жаждет заполучить еще одну ночь с моим супругом.

Подталкивает меня к этому и вдруг сама не выдерживает моего молчания:

- Амина не придет в твою постель сегодня, у нее грязные дни, - суетливо проговаривает она, - но я с удовольствием ее заменю, для меня это радость. Ты же знаешь, у меня не будет таких дней в ближайшие месяцы, я всегда готова прийти к тебе.

Глава 13

Амалхан отбрасывает вилку и прибор прокатывается по столу, останавливаясь прямо между мной и Динарой, но мы обе это игнорируем. Стараемся превратиться в ничто и даже не дышать.

Краем глаза смотрю на снежинки, налипающие на окно. Я бы лучше была зимней вьюгой, тогда бы точно стала невидимой. Меня бы в самом деле перестали замечать. Я была бы свободной и путешествовала по бескрайнему миру.

- Зачем ты говоришь о таком за столом? Тут. При мне?! – голос Амалхана звучит грозно.

Я задерживаю дыхание, но вдруг понимаю, что это он обращается к Динаре. Не ко мне.

- Прости, - хрипит она с дрожью в голосе, уставившись в тарелку, - я подумала, что тебе надо знать, ты запретил Наиле выходить из ее комнаты, поэтому я не могла передать все через нее… мне бы очень хотелось, чтобы в нашей семье было еще на одного ребеночка больше, но Амина не сможет забеременеть сегодня…

Я стискиваю вилку и зажмуриваюсь, но слова Динары все равно пробираются в уши и становятся даже более отчетливыми, как яд, выплескивающийся из чашки:

- … не сможет забеременеть никогда.

Время останавливается, когда сестра бросает эти слова в мое лицо, при Амалхане. Говорит то, что и так всем ясно. Вытаскивает мой самый ужасный страх на обеденный стол. Могла бы – развесила его на рекламные столбы по всему городу.

Я встаю так резко, что ножки стула скрипят о пол, как ревущие львы.

Развернувшись, я бросаю на стол салфетку и иду к выходу из столовой. Так тяжело, кажется, что кости скрипят. Внутри я уже давно древняя старуха, и душа моя покрыта омертвелой кожей.

Когда выскакиваю в коридор, через окно вижу снег, лежащий во дворе. Он так слепит, так блестит, что на минуту я не могу избавиться от ощущения, что мне уже не меньше тысячи лет.

Я поднимаюсь по ступеням медленно, не чувствуя ног. Никто за мной не идет. Ни муж, ни сестра.

Закрываюсь в своей спальне. Смотрю в зеркало. Хочется содрать с лица кожу, потому что я уродина. Потому что никому не нужна. Потому что в глазах боль, а губы не смогли подарить любимому мужчине поцелуи, которые нельзя поменять на чужие.

В живых нет никого, кому я могла бы рассказать о своих чувствах, а мертвым уже нет дела.

Черты лица в зеркале расплываются, становятся нечеткими. Теперь не могу вспомнить, была ли вообще когда-нибудь красивой.

Дверь раскрывается без стука, в комнату входит Амалхан. У меня все перед глазами плывет, поэтому не могу к нему повернуться.

Только истеричная мысль проносится в голове – если бы я сейчас упала перед ним на колени в поклоне, он бы опустился рядом со мной или дал поцеловать руку?

- Что это было, Амина? – спрашивает, нахмурившись. Занимает весь дверной проем.

- Я не зайду в ту спальню больше никогда. Туда, где ты меня подменил…

- Чепуха, - он хватает меня за плечо и поворачивает к себе, - я отругал ее ради тебя, слышишь? Мы все еще можем пытаться. Мои дети с ней – это не то же, что с тобой.

Я смотрю в его темные глаза, пока он стискивает мои плечи. Вижу, как раздуваются ноздри, то ли от гнева, то ли от волнения.

- Я же тебе не нужна, - шепчу и по щекам скатываются слезы.

Его взгляд становится чуть мягче. Он кладет руку на мое лицо и большим пальцем вытирает влажную дорожку.

- Для маленьких женщин всегда нужны знаки любви? – спрашивает и правый уголок его губ приподнимается. – Ты получишь это доказательство.

Амалхан отпускает мои плечи и быстро выходит, прикрыв за собой дверь.

Я умываюсь, хватаю пальто и решаюсь прогуляться, сходить в магазин за какими-нибудь продуктами.

Кутаюсь в шарф по самый нос, но щеки все равно щипает мороз. И я все думаю о том, куда мы с Амалханом пришли. Зачем я ему? Зачем, если Динара теперь беременна?

Он любит меня, но как любовь может быть такой? Я жила все эти годы любовью к нему, и глотала всю ложь, как голодная собака. И этим наедалась. Потому что вышла за него, он выбрал меня. Мой муж, а я – его жена.

Перемалывая в сердце боль, возвращаюсь из магазина и замечаю остановившуюся возле нашего дома машину.

Рядом с открытой дверкой стоит мужчина в форме доставщика и что-то читает на планшетке.

- Девушка, вы отсюда? – доставщик кивает на наш дом.

- Да.

- У меня тут коробка на имя Амина.

- Это я.

Мужчина кивает и впихивает мне в руки доставку, а сам уезжает. Я растерянно сжимаю в руках упаковку и решаю подняться к себе, чтобы посмотреть, что внутри.

Открываю крышку, первое, что вижу – записка.

«Самой красивой женщине в мире».

Губы растягиваются в улыбке, щеки пылают. И сердце нежно сжимается.

Впервые он написал для меня такие ласковые слова…

Подарок от Амалхана, вот его доказательство любви ко мне.

Внутри оказываются три разных флакона дорогущих брендовых духов. Я застываю, уставившись на флакончики широко открытыми глазами. Даже просто эти дизайнерские бутылочки стоят целое состояние, каждый!

Глава 14

Забрав у работницы особняка букет, я нервно кладу его на кровать, рядом с коробкой.

Два подарка, и тот, что дороже – не от Амалхана.

Грызу ноготь и пытаюсь понять, что происходит. Несколько раз прокручиваю в пальцах записку от неизвестного дарителя коробки с парфюмами, но не нахожу никакой скрытой подписи. Ничего, что могло бы хоть как-то разъяснить ситуацию.

Может, доставщик ошибся? Никто бы не подарил мне такое. Чужой стареющей жене.

Хватаю телефон и вбиваю в поиск название брендов, выписанных на стеклянных бутылочках, все вместе три флакона стоят больше сотни тысяч!

Точно, Амалхан никогда не подарил бы мне что-то настолько дорогое, даже в качестве извинений, он поберег бы деньги на нужды семьи. Он бережливый.

У меня начинает кружиться голова от таких сумм. Подойдя к окну, я берусь за подоконник и долго смотрю на улицу. На то место, где сегодня утром стоял большой джип. Может, из окна той машины за нашим домом следили, или мне так только кажется…

Тогда наблюдатель почти наверняка видел мою ссору с сестрой на кухне, а потом то унижение, когда Наиля оглушила меня пощечиной. Ведь в тот момент я тоже стояла у окна.

Сердце в груди колотится, как птица с подбитым крылышком.

Смотрю на коробку с дорогущими подарками. Я все равно не стану ими пользоваться, тогда почему душа так трепещет?

Схватив упаковку, я закрываю крышку и засовываю ящик под кровать.

Я не должна думать о том, чтобы пользоваться этими духами от другого мужчины. Грешна и порочна даже мысль, маленький образ, мелькнувший в голове – уже скверность.

Может, мой муж и способен привести в дом другую женщину, мою сестру, но у меня, как у женщины, намного меньше прав в этом мире.

Для других мой муж не сделал ничего плохого, всего лишь взял женой ту, что сможет ему родить, а меня даже за мысль о ком-то другом осудила бы самая последняя собака.

Таков мир.

Я принадлежу своему мужу, а еще ему принадлежит моя младшая сестра.

А мне не принадлежит ничего, кроме духов от неизвестного, чьего имени я даже не знаю. И все равно мне это запрещено.

Всхлипнув, я вытираю запястьем глаза и поднимаюсь на ноги.

На кровати в целлофанке лежат пять красных роз. У двух из них уже обмякли листья. Я зажимаю их между пальцами, с жалостью рассматривая бутон.

Я исчахла также быстро, как эта роза. Но, по крайней мере, Амалхан думал обо мне, когда заказывал этот букет. Он хотел извиниться. Выбирал их именно для меня, чтобы показать свою любовь. Это уцже поступок.

Взяв цветы в руки, я решаю спуститься вниз, чтобы найти для них вазу и поставить стебельки в воду. Хотя бы еще свежим розам я могу продлить жизнь.

Застаю на кухне Наилю, спустившуюся из своей спальни. Она одета в длинную закрытую пижаму, растрепанная. Плечи опущенные. Пытается достать из пластинки таблетку, но руки у нее дрожат. Едва ли не впервые я осознаю насколько у нее морщинистые ладони, кожа тоненькая.

- Давайте помогу, - спохватываюсь я и набираю для нее стакан воды, помогаю вынуть капсулу из оболочки. Держу емкость, пока она пьет, как маленький ребенок, быстро и жадно. – Вот так, все хорошо, вы переволновались?

Она тяжело дышит и отворачивается, как только допивает.

- Ты, наверное, рада видеть меня в таком состоянии. Я думала внизу никого нет, не хотела, чтобы меня видели. Амал запретил мне выходить.

- Я не думаю, что это он серьезно говорил.

Она молчит минуту, а тогда шепчет надломленным голосом:

- Я уже два дня забываю пить таблетки, сегодня тоже едва вспомнила, что надо спуститься. Иногда в моей голове появляются… блуждающие мысли, я подолгу смотрю в окно, а потом часами все нормально.

Нахмурившись, я беру ее за руку.

- Давайте помогу вам подняться и прилечь.

- Не надо! – едва не выкрикивает она, выдергивая из моих пальцев локоть. – Мне не нужна помощь.

Свекровь окидывает меня сердитым взглядом, разворачивается и быстро уходит, стуча босыми ногами по полу.

Я нахожу вазу в одном из ящиков и смотрю на улицу, через приоткрытую шторку, пока емкость не набирается до краев.

По дороге проезжает черная машина и ненадолго мое сердце перестает качать кровь, только тогда я понимаю, что машина другая. Не та, что была утром.

Никто не следит за мной. От одиночества я придумала для себя слишком много ерунды.

Задернув штору, я беру свои роз и снимаю с них целлофан. Аккуратно ставлю в воду, расправляю листья. Увядшие бутоны немного оживают.

Прижимаю к себе вазу и медленно поднимаюсь по лестнице, когда вдруг слышу тихий голос из спальни, отведенной для сна Динаре, когда Амалхан выбирает на вечер меня.

Сестра разговаривает с кем-то по телефону. Я не собираюсь подслушивать, но непроизвольно разбираю несколько слов, сказанных шепотом:

- Не звони сюда… если кто-то узнает…

Инстинктивно ноги ведут меня к приоткрытой двери. Подхожу ближе и голос становится отчетливее.

Глава 15

Звон разбитого стекла заглушает все остальные звуки. Один из осколков царапает лодыжку, и я сжимаю губы, чтобы не вскрикнуть, пячусь к стене с бешено колотящимся сердцем.

Динара выбегает из спальни. Настороженная, тоже испуганная. Сжимает в руке телефон, возможно, даже не успев прервать звонок со своим собеседником.

Нахмуривается, заметив меня. Я знаю, что ей не нужна увеличительная линза, чтобы рассмотреть мою ничтожность.

Пять роз в осколках, лепестки разлетелись по ковру, как капли крови.

Быстро развернувшись к сестре спиной, я ухожу в свой вольер побитой собаки.

В спальне слезы брызгают из глаз. Я прижимаюсь к закрытой двери спиной и сползаю вниз, обнимая плечи руками.

Тишина, в которой я давлюсь слезами оглушительна. Это должно быть лучше за крики и вопли, легче, чем пощечина свекрови, но почему-то все не так.

Видимые угроза и презрение – как монстр в углу, которого ты видишь, следишь за блеском голодных глаз, можешь различить момент, когда он рванет на тебя, но, когда ненавидишь сама себя – это совсем другое.

Ненависть, пожирающая изнутри, как бесшумный убийца с полным арсеналом оружия. Ты чувствуешь его внутри, но не видишь, не можешь проследить, какую часть души он отгрызает на этот раз.

И не можешь от него избавиться, потому что этот хладнокровный пожиратель – ты сама.

Я ошибалась, когда думала, что Динара с Наилей ненавидят меня сильнее всех, потому что никто не презирает меня больше той маленькой девочки, которая осталась где-то глубоко внутри меня. Ребенка, каким я была и который остался жить на дне колодца.

Малышки, мечтающей о большой и светлой любви, которая выросла в женщину, по ценности равную вещам, упакованным в коробки и оставленным в подвале.

Пять цветков против тридцати.

Так он поделил свою любовь между нами. Сколько я процентов? Десять, пятнадцать? Динара – девяносто.

Судорожный всхлип прерывает звук пришедшего в мессенджере сообщения.

Я беру телефон дрожащими руками и долго смотрю на печатные слова от незаписанного номера:

«Выгляни в окно»

Сердце сбивается с прежнего ритма, ускоряется в галоп. Мне интересно и мне страшно, но на секунду, пока я думаю об этом сообщении – не больно. Я забываю о Динаре, об Амалхане.

Для меня открывается другая малюсенькая дверца. Та, где нет жгучей боли. По крайней мере, здесь и сейчас.

Одно маленькое сообщение вытягивает меня из черной пропасти, ниткой с иголкой штопает свежую трещину на сердце. Пусть и недолговечно, некрепко.

Я поворачиваю голову к окну и задерживаю дыхание.

Пока сижу на полу возле двери, со стороны улицы меня не видно, но как только выпрямлюсь – он заметит меня, увидит мое лицо, покрасневшее от слез. Он там. Смотрит в окно моей комнаты из своего большого черного джипа.

Почему решил написать? Почему наблюдает за мной?

Прижав телефон к груди, я осторожно, так, чтобы было незаметно, подкрадываюсь к шторам. Прячусь у стены за окном и одним глазом всматриваюсь в щелку между тюлями и оконным откосом.

Сердце подскакивает, как на батуте и ненадолго задерживается в горле.

Он там. В машине. Я вижу черный силуэт за водительским сиденьем. Большие руки лежат на руле, в правой сжат телефон. Лица не видно.

Я едва не встряхиваюсь всем телом, когда приходит еще одно сообщение:

«Посмотри в окно, Амина»

Я зажмуриваюсь, сжимая телефон двумя руками, как маленькую грелку посреди лютой зимы, которая в любой момент может сдетонировать. Не знаю, что ответить и должна ли вообще откликаться.

Он знает мое имя…

Я не знаю, сколько времени стою, вжимаясь в стену спиной. В моей голове сражаются несколько ошалелых мыслей, и одна из них кричит громче всех.

Сделай, что он просит.

Наверное, стою так слишком долго, потому что, когда решаюсь сделать шаг к окну – машины там уже нет. Он уехал.

До вечера я метаюсь по комнате не зная, как быть и что чувствовать. Решаю, что здесь, в этой спальне не так уж и плохо.

И я не выйду отсюда этой ночью. Не пойду к Амалу. Когда он вернется домой – пускай к нему идет Динара.

Принять это решение страшно, потому что я никогда-никогда не спорила с решениями мужа. Как и для Наили, его слово всегда было для меня законом.

Но так будет проще для всех, кроме меня, но что значат мои чувства? Что значу я в этом доме?

Он любит ее, дарит роскошные букеты, а она готова на все, чтобы заполучить все его чувства. Отобрать все, до последней капли.

Я уже пережила одну ночь, которую провела с осознанием того, что муж и сестра спят в соседней комнате. Смогу снова. Я смогу.

- Ты лишняя, Амина, - шепчу, уставившись на себя в зеркало.

По щекам так часто катятся слезы, что кажется, будто еще немного и под глазами появятся маленькие траншеи.

Глава 16

Амал подхватывает меня на руки, и через мгновение я чувствую затылком мягкость подушки, свежесть тканей, которую не ощущала, когда спала тут одна.

Он опускает меня на кровать и нависает сверху, упираясь руками в матрас по бокам от моих плеч.

Чувствую, как по коже ползет его горячий взгляд. Я смущаюсь, но внезапно понимаю – ему не мерзко. Наоборот, взгляд Амалхана восхищенный.

Мое сердце трепещет, когда смотрю на него. Когда вижу свет от люстры, который лучами исходит по сторонам от его головы. Словно бог.

Мое божество. Прекрасный и холодный.

Мне хочется смотреть на него вечно, но я не могу, потому что он снова приближается и впивается в меня голодным поцелуем. Чувствовать его губы на себе – еще большее наслаждение.

Закрыв глаза, я полностью отдаюсь ему. Этим ощущениям. Той страсти, трепещущей на кончиках его пальцев, которой давным-давно не ощущала.

Я нужна ему снова. Сейчас. Может, только сегодня. И не имею права желать большего, потому что когда-то он выбрал меня и подарил жизнь в мечте. Вытянул из пучины, оттуда, где я пропала бы.

Где родители почти наверняка стали бы мной торговать, чтобы получить деньги на бутылку водки, потупить свое сознание еще на один день.

Где бабушка с дедушкой забывали бы обо мне, отправив обратно к родителям. Потому что я – их бремя. Они никогда не выбирали меня своей семьей, мама меня навязала, принесла в подоле.

Ребенок, который нужен только родителям, но мои – просроченные. Давно разучились любить даже друг друга. Куда уж там, мои отец и мама ненавидят даже самих себя. Единственное, что держит их вместе – не любовь. Бутылка.

А с моим Амалом я могу чувствовать эту любовь, он единственный, кто способен мне ее подарить. Потому что я не нужна никому. Никому во всем белом свете, только ему.

Никто не смотрел на меня такими горящими глазами, кроме него. Быть желанной женщиной – это его дар мне.

Я – ненужная вещь, которую он подобрал и бережно хранит. И без него я пропаду.

Когда его руки спускаются ниже, к бедрам, я дрожу.

Не знаю почему, но из глаз по щекам катятся слезинки, я никак не могу их остановить. Он рядом, но мне больно, душа сжимается, с каждой секундой все сильнее.

Боюсь, еще немного, и я сама превращусь в точку.

- Ты прекрасна, Амина, - вдруг слышится теплый шепот рядом с моим ухом. Я вздрагиваю, по телу проносится озноб, превращающийся в жар.

Одна секунда и… кажется, что по стеклу, окружающему мое сознание, идет трещина. Маленькая, почти незначительная, но она больше не исчезнет. Трещины никогда не уменьшаются, они только становятся больше.

Я пытаюсь остановить ее распространение, зажать руками, но это лишь делает хуже – она расширяется еще на пару сантиметров.

Мне страшно, потому что никогда не была за пределами стекляшки, с тех пор, как она выросла вокруг меня. Этому фундаменту много лет, а он трещит в момент, когда Амал меня целует.

- Не надо, - шепчу, зажмурившись, чтобы не видеть его глаз, - я знаю, что и близко не так прекрасна, как Динара.

- Ты веришь мне? – спрашивает шепотом у моего уха, даже его голос кажется чуть другим этой ночью.

- Да, - срывается с губ хриплое и я вдруг осознаю, что это ложь, а я даже не знаю, когда перестала верить.

- Тогда смотри на меня, Амина, - шепчет, приложив большую ладонь к моей щеке.

Я открываю глаза.

Он смотрит на меня в ответ с такой теплотой и лаской, что мои глаза наполняются слезами.

Кажется, его волосы чуть отросли, с тех пор, как я обращала на это внимание. На лице щетина, но она ничуть его не портит.

Все-таки я так сильно люблю его… он – весь мой мир. Он меня создал.

Вторая его рука нежно скользит по бедру, пока я продолжаю смотреть в его глаза. Как припаянная. Сердце поочередно сжимается от любви и от боли.

Когда он входит в меня, осыпает лицо маленькими поцелуями, и я решаю, что он передумал, больше не считает, что думать о моем удовольствии в постели – это грязные помыслы.

Несколько лет боялась говорить ему, что мне больно, когда все происходит. Я не хотела быть грязной, мечтать о грехе.

Сегодня он сам думает обо мне.

Когда Амал двигается, в моих глазах стоят слезы удовольствия. Он продолжает гладить ладонью мое лицо каждую секунду нашей близости.

Смотрит на меня, заглядывает в душу, шепчет о моей красоте, и ему не противно меня целовать.

Когда все заканчивается, слезы все-таки стекают по моим щекам, и Амал убирает их своими губами. Как будто полюбил меня только сильнее, и уж точно никогда не переставал.

Я засыпаю на его плече, самая счастливая на свете женщина.

Но когда открываю глаза утром – его больше нет рядом. Я быстро нахожу на тумбочке телефон. Половина девятого утра.

Постель рядом со мной холодная. В душу закрадывается тревога.

Я спрыгиваю с кровати и накидываю на плечи халат.

Глава 17

Больше нет.

Амал поворачивается лицом к недрам спальни и довольно ухмыляется, хватая халат, который ему бросает Динара. Из комнаты доносится довольное хихиканье моей сестры. Этот звук бьет по перепонкам, как шум наждака.

А тогда муж замечает меня. Не знаю, что он видит в моем взгляде, но его лицо внезапно бледнеет. Вижу, как на шее дергается его кадык.

Я отказываюсь быть твоей женой, и больше ни дня не буду рабыней.

Я не достойна никого лучшего, чем, ты, Амалхан, но тогда лучше уж я буду одна. Лучше утону в пучине своих никчемности и презренности.

Тогда я хотя бы буду знать, что я, пусть и не достойный уважения, но человек, а не собака. Ты же не способен дать мне даже такой уверенности.

- Амина, подойди, - он взмахивает рукой в мою сторону и прищуривается.

Развернувшись, я ухожу обратно в свою спальни и хлопаю дверью. Оказавшись внутри, закрываюсь на защелку.

Он может засунуть свои приказы куда-то очень глубоко.

После всего, что сотворил. Раз за разом вытирал ноги о мои чувства. Даже если я и сама не уважаю свои эмоции…

Мне не нужно большего, я знаю, что любить такую, как я сложно. Некрасивую, без характера, девчонку из семьи пьяниц.

У меня нет ни красоты, ни денег, ни обаяния.

Но я просто не хочу чувствовать это… внутри меня… разрушающее мою личность.

Видимо, Амал настолько ошарашен моим поведением, что не идет следом. Или ему, как обычно, просто плевать на меня.

Сжав губы с такой силой, что они, наверное, превращаются в тонкую линию, я с гневом срываю с постели простыню, вместе с одеялом и подушками. Ткани, на которых мы провели эту ночь. Лживо.

Может, я должна была забиться в угол, обнять руками колени и плакать, но вместо этого всю меня охватывает гнев.

Он не просто выбрал Динару, но еще и растоптал наш брак. Не сделал ее своей любовницей «на выезде», а привел в дом и показательно распределил нас по местам, где я у его ног, а она рядом с ним, почти на равных.

Я думала, что окрылена его любовью, а теперь он отрезал мне крылья. Больше не летаю, а ползаю.

Подхожу к туалетному столику и упираюсь руками в тумбочку. Смотрю на себя. На лице ни слезинки, но по взгляду можно точно определить степень моей разъяренности. Волосы растрепались, губы плотно сжаты.

Глаза горят, впервые с тех пор, как в доме появилась Динара, в них есть блеска. И не от слез.

Схватив пальто, я собираюсь проскользнуть мимо всех и выйти на улицу. Прогуляться где-нибудь, чтобы немного успокоить нервы. И придумать, как быть дальше.

Амалхана в коридоре уже нет, но я сталкиваюсь прямо с Наилей, стоящей у окна в одной пижаме. Кажется, с прошлой нашей встречи на кухне она даже не причесалась.

Собираюсь пройти мимо нее, кутаясь в пальто, но вдруг чувствую – что-то не так. Свекровь не двигается, стоит смирно, отстраненно уставившись в окно. Кажется, она даже не слышит моих шагов.

- Наиля… - зову ее, - все хорошо?

Она не реагирует.

Я знаю, что не должна, знаю, что, подойдя к ней просто услышу, что в моей помощи не нуждаются, но все-таки не могу просто уйти.

- Наиля, - подхожу ближе и притрагиваюсь к ее плечу, - что вы делаете?

- Амина, дорогая, - тянет она рассеянно, подняв на меня невнимательный взгляд, - думала идти спать, ночь на дворе.

- Ведь только наступило утро, - говорю сдавленно.

Но что больше меня удивляет – ее обращение ко мне. Назвала меня дорогой.

Дверь за нашими спинами открывается и из спальни выходит Динара. Фыркнув, она заправляет волосы за ухо, отворачивается и идет к лестнице. Даже не здоровается.

Наиля смотрит в коридор долгие мгновения, прежде чем спрашивает:

- Кто это? – голос женщины звучит меланхолично, будто она не до конца понимает, что вообще происходит вокруг.

Сегодня она кажется старенькой, как никогда. Сгорбленной. И у нее дрожат руки.

- Динара, ваша вторая невестка, - говорю хрипло.

- Но ты моя невестка, Амина, - в голосе Наили проступает жалостливость, она сцепляет руки и смотрит на меня с растерянностью снизу в верх.

- Конечно, - я обнимаю свекровь за плечи, - идемте, присядем.

Во второй руке сжимаю телефон, набирая цифры большим пальцем.

Через полчаса, пока я пытаюсь отвлечь Наилю разговорами и все сильнее убеждаюсь в том, что ее связь с реальностью как-то повредилась, приезжает врач.

- Боюсь, нам придется проехать в больницу, - говорит медбрат, переводя хмурый взгляд с Наили на меня, - вы поедете с ней?

Вмиг прокручиваю в голове варианты. Амалхан уехал, Дианара либо где-то внизу, либо тоже ушла.

- Конечно, - я спохватываюсь, - секундочку…

В спальне свекрови нахожу теплую одежду и быстро помогаю ей одеться. Она безразлично смотрит перед собой, пока я натягиваю теплые носки на ее ноги. Наиля поджимает пальцы ног и иногда мелко дрожит.

Глава 18

Я осторожно поднимаюсь со стула, смотря на Амалхана. Прижимаю ладошки к груди.

Он быстро обходит меня и склоняется над кушеткой. Смотрит на уснувшую мать, обводит взглядом каждую морщинку на ее лице.

Гладит Наилю по темным волосам с проседью, а тогда наклоняется и целует ее в лоб. Заботливо и с большим уважением.

Выпрямившись, он переводит взгляд на меня и в глазах его за секунду появляется лед, будто это я виновна во всех его бедах.

И даже несмотря на то, что я пообещала себе держаться – сердце неприятно сжимается. Потому что ночью он был совсем другим. Тогда, казалось, я была для него всем. Солнцем, небом и воздухом.

В его глазах было обожание, а не эта эмоция похожая на… утомление.

Амалхан кивает на дверь и выходит первым.

Как только показываюсь в коридоре, он хватает меня за руку с такой силой, что начинают болеть костяшки.

- Ты должна была позвонить мне, - отсекает холодно, буравя нахмуренными глазами.

- Я растерялась, она была потерянной, даже не узнала Динару, - бормочу, качая головой.

- Амина, - он резко проговаривает мое имя, пресекая все оправдания, - мама ненавидит врачей и белые стены.

- Я… не могла же я оставить ее. Нельзя отказываться от медицинской помощи.

- У нее Альцгеймер, медицина здесь уже бессильна, - эта фраза звучит действительно уставшим тоном.

- Что? – я шумно выдыхаю, смотря на него широко открытыми глазами.

- Выявили как раз перед тем, как мы поженились, тогда у нее была ранняя стадия. Проявлялось редко.

- Почему я узнаю об этом только сейчас? – шумно вдыхаю воздух через ноздри.

Амалхан вдыхает полные легкие и отворачивается, зарывается пятерней в волосы.

- Я не хотел огорчать тебя, единственное, о чем мама просила меня – подарить ей внука до того, как она перестанет распознавать лица близких людей.

Я вжимаю подбородок между ключицами и зажмуриваюсь. Ведь именно я не смогла дать Амалхану наследника, а Наиле – внука.

Из-за меня драгоценное время было потрачено…

Вдруг из-за моей спины звучит знакомый голосок с явными, почти что наигранными, грустными нотками.

- Вы уже поговорили?

Я резко оборачиваюсь. Динара.

Одетая в мягкую белую шубку, волосы заплетены в косы.

Он привез ее вместе с собой в машине. На идеальных волосах ни следа от снега. Бледные руки сжимают ручку сумочки.

В отличие от меня сестра выглядит благоухающей, роскошной. Я же даже не могу вспомнить, расчесывалась ли сегодня утром.

- Я очень переживаю за Наилю и сделаю все, чтобы исполнить ее предсмертное желание, если будет девочка, то мы назовем ее в честь бабушки, - качает головой сестра и театрально обнимает руками свой живот.

- Ты чудо, дорогая, - твердит Амал и обнимает Динару за плечи.

Опустив голову, я делаю шаг назад. Потому что не хочу смотреть на них. С меня уже хватит этого всего.

Понятно же, что я лишняя в этой семье.

Даже здесь, сегодня, сейчас. Я привезла Наилю в больницу, но никому никогда нет дела, насколько ты самоотверженна, добра или заботлива. Это качества женщины, которая никому не нужна.

Кажется, все так просто, истина, которую знает любая маленькая девочка: «Если ты себя не любишь – никто не будет тебя любить».

Но как я могу любить свое тело и ту душу, что в нем находится? Я не смогла родить сына, не удержала приверженность мужа и не заполучила уважение свекрови. Не смогла даже уговорить родителей любить меня.

Я не добилась самого элементарного, так почему должна любить себя? С самого рождения у меня ничегошеньки не получалось.

- Ах да, Амина, - окликает меня сестра, выглядываю из-за плеча нашего общего мужа, - сегодня вечером я должна была появиться на светском приеме, вместе с Амалом, но раз уж утром ты была с Наилей, то вечером побуду я, так что ты сопроводи его.

На лице Динары появляется широкая улыбка, и я тут же чувствую – что-то не так.

Просто так она ни за что бы не поменялась со мной местами, ведь это значит на вечер уступить мне Амалхана.

Она же готова была пойти на что угодно, лишь бы вклиниться между нами.

- Я сомневался, что ты сможешь держаться достойно на приеме, Амина, - басит Амалхан, становясь ровно посредине между мной и сестрой, - но решил дать тебе шанс, потому что в последние дни слишком выделяю Динару. Это неравноценно, я такого не допущу.

Динара усмехается и прикрывает подбородок рукой, будто восприняла слова Амала, как шутку, но ловит нахмуренный взгляд нашего мужа, и улыбка тут же сползает с ее лица. Она прячет руки за спиной и опускает голову.

- Не смогу держаться достойно? – спрашиваю шепотом. – Почему ты решил, что не смогу?

- Слишком мало в тебе легкости настоящей женщины, ты была бы хорошей мамой, вся в заботах, растрепанная, с отрыжкой младенца на кофте, но игривой кошечкой – никогда.

Глава 19

Вытерев рот рукавом, я поднимаюсь на негнущихся ногах и склоняюсь над умывальником, жадно пью воду прямо из-под крана. Несколько капелек падают на волосы, но я не обращаю на это внимания.

Из зеркала на меня смотрит бледное лицо с кругами под глазами. Я вспоминаю выспавшуюся, улыбчивую Динару и сжимаю руками край умывальника. Знаю, моя сестра чудо, она прелестная, а я полная ее противоположность.

Пускай наш муж любит больше ее, а не меня, но я не хочу смиряться с этим.

Даже если виновата ему свою жизнь, если взамен на то, что он вытянул меня с самого дна, я должна стать его служанкой и до конца наших дней лелеять его и дарить ему свое тело, каждую ночь верить обещаниям.

Он обещал мне любовь и заботу, твердил, клялся. И я не могу сказать, что живу в холоде или голоде, он всегда был заботлив, у меня был хлеб и крыша над головой, но любви больше нет.

Насколько я прогнила, насколько могу считаться неблагодарной из-за того, что не в силах ценить, что имею?

Даже мой отец, через стекло бутылки, смотрел только на маму. Насколько их любовь проклятая, настолько и вечная, а моей вечностью может быть только боль.

И если Амалхан обрек меня на это, если он никогда не выбирает меня, то разве не имею я права ответить ему? Не любить его, не желать.

Пусть я его жена, пусть женщина, которой не позволено выбирать, даже если я ниже его во всем.

И если общество меня осудит, обзовет страшилой и забросает камнями, я хотя бы буду знать за что живу в этой агонии.

В конечном счете, ничто не сможет сбить меня с ног еще сильнее.

Умывшись, я вдыхаю полные легкие воздуха и поднимаюсь обратно к палате Наили.

Амалхан ждет меня у входа, скрестив руки на груди. Как только я появляюсь на лестнице, он начинает прожигать меня нечитаемым взглядом.

И стоит мне подойти ближе, он говорит:

- Ты пойдешь на это мероприятие со мной вечером, Амина.

- Хорошо, я пойду, - говорю решительно, смотря прямо ему в глаза.

Если бы он знал, что я чувствую к нему в этот момент… какая буря эмоций накрывает меня, какое вдохновение. Потому что внизу, в том туалете, я стала еще чуточку свободнее от него. Я могу смотреть ему в глаз, могу не опускать взгляда в пол.

Все еще страшновато думать об этом, но теперь Амал не кажется мне всесильным, непобедимым. Чем больше боли он мне причиняет, чем скаорее я становлюсь ему ровней. Пусть это и смешно звучит, потому что я женщина.

Амалхан нахмуривается, заметив что-то в моем взгляде, но, порывшись в кармане, протягивает мне карточку.

- Купи себе красивое платье на вечер и какой-нибудь косметики, чтобы скрыть… недостатки твоего лица, - он немного поджимает губы, рассматривая меня с явным неудовольствием.

- Недостатки моего лица? А что с ним не так? Ты выбрал меня с этим лицом, Амал. - Говорю спокойно, но сердце грохочет так, словно я только что пробежала марафон.

Слова Амала режут ножом по сердцу, потому что я знаю – он прав. Я смотрю на его губы, пока с них срываются слова, о которых я и так знаю. Некрасивая. Недостаток – я одна большая ошибка.

Холодею внутри и, наверное, именно это не позволяет мне показать Амалу свою боль.

- Ты была похожей на Динару, сейчас в тебе что-то изменилось, - поясняет он.

Я поджимаю губы, но продолжаю смотреть прямо в его глаза, когда говорю:

- Я старшая сестра, она – младшая, это она похожа на меня, - говорю слова, которые должна, чтобы отстоять себя, хотя самой сложно поверить в свою решительность.

Может мне и страшно, но это не значит, что я не могу отстаивать свое мнение, пусть и дрожа внутри, как осиновый лист.

- Возьми карту, Амина, и скажи спасибо, - говорит Амалхан, прищурившись и продолжая держать пластик в протянутой руке, - к семи ты должна убрать все свои недостатки.

Он говорит это с такой интонацией, будто все мое лицо и есть недостатком.

В голове проносится мятежная, дерзкая и совершенно чужая мне мысль:

Как жаль, что мой главный недостаток – ты.

Я тут же пугаюсь тому, что в моей голове может всплыть нечто настолько неправильное. Потому что как бы там ни было – он мой муж.

- К семи буду, - бросаю я и разворачиваюсь к лестнице, едва ли не бегу.

Амал остается стоять в коридоре, с картой, сжатой в побелевших пальцах, но я ни разу не оборачиваюсь, хотя чувствую, что спина вот-вот покроется ожогами из-за его пылающего взгляда.

И вплоть до последней ступени мои ноги ни разу не подкашиваются, хотя сердце грохочет так, словно я вонзила в него иглу.

Рыночная площадь находится недалеко от больницы. Кругом стоит шум и гам. Люди проталкиваются между рядами, с продуктового отдела доносится запах свежего мяса.

Зимний мороз кусается, а мое пальто шарпает ветер, как настойчивый ухажер.

Я быстро проталкиваюсь к маленькому магазинчику, стоящему в конце третьего ряда.

Захожу внутрь под звон ласкового колокольчика. Я оглядываюсь. Выискиваю подругу.

Глава 20

- Покажи им всем, из какого ты теста, Амина, - напутствовала меня Дара перед выходом, ободряющим жестом сжимая мои плечи.

- Я не знаю, из какого я теста.

- Из эластичного. Знаешь, меня всегда удивляло, как ты можешь ко всему приспособиться. Еще с тех пор, как приходила в школу с синяками.

В глазах Дары горит уважение, и уж никак не жалость.

Ребенком меня все жалели, потому что видели синяки, которые мне оставлял отец и его братья по рюмке. Учителей перестала интересовать моя судьба после того, как служба опеки не забрала нас с Динарой у родителей ни после второго, ни посте третьего раза. Непьющие взрослые устали от наших проблем.

Но сегодня я точно хочу быть такой, как видит меня Дара. Сильной, эластичной, но не в чужих руках, а в своих.

Я беру в руки телефон и просматриваю сообщения от Амалхана, нахожу нужный адрес, где будет проходить мероприятие. Элитный район, напичканный высотками, ресторан в окружении дорогих бутиков.

Хотя бы сегодня, этим вечером я обещаю себе быть сильной, но руки все равно трясутся, когда я смотрю на фотки ресторана, найденные в интернете. Дорогая мебель ручной работы, блюда – еще дороже. Заведение под стать олигархам и депутатам.

Я не могу… я не…

«Дорогая, знаешь, доказано, что порог боли у мужчин намного ниже, чем у женщин, они слабаки, все до единого», - говорила бабушка, когда еще была жива, - «моя малышка, ты намного сильнее любого мальчика, так почему должна считать себя слабее него, почему должна быть жертвой?»

В тот день меня толкнул мальчик, когда мы играли во дворе летом. Я упала и разбила коленки и ладошки, а еще – лоб. Было очень больно, я расплакалась и побежала к бабуле, выглянувшей из окна на плач.

Тогда я превратно поняла слова бабули, вышла вечером во двор и с такой силой залепила мальчику кулаком, что он еще две недели ходил с фингалом.

Воспоминания всплывают в голове, как листы бумаги, сами собой выскочившие из ящика. Непроизвольно я заархивировала почти все моменты из своего детства, потому что они были болезненными. Но есть и такие, с бабушкой.

Я выпрямляю плечи и до боли в пальцах сжимаю сумочку-клатч, садясь в такси.

Всю дорогу до ресторана смотрю в окно и хватаюсь за слова бабушки, за то чувство детского триумфа, когда мой обидчик взвизгнул и схватился за глаз.

В зал ресторана я захожу с гордо поднятой головой, цокая каблуками своих блестящих босоножек. Шлейф платья развивается за мной, вместе с волосами, упругие локоны подпрыгивают.

Я отдаю свое пальто официанту и замечаю на себе десятки мужских взглядов, но стараюсь никому не смотреть в глаза.

Пройдя по дорожке к трем широким ступеням, ведущим в основной зал, я благодарно киваю группке людей, расступившихся для меня в стороны.

И все хватаюсь за воспоминание, единственное, в котором я победила. Такое древнее, что могло посоревноваться с мамонтами, а я все за него держусь.

Наверху выискиваю глазами Амалхана. Я первая замечаю его. Стоит с бокалом шампанского, о чем-то переговариваясь с двумя другими мужчинами. Такой прекрасный и холодный, высокий, с идеально уложенными волосами. Такой не мой…

Чужой.

Делаю шаг и тогда он меня замечает.

Вижу, как застывает его лицо, как в глазах мало-помалу вспыхивает узнавание. Постепенно, не сразу. Ведь он никогда не видел меня такой.

Проследив за взглядом Амалхана, его товарищи тоже поворачиваются в мою сторону.

Как только делаю еще шаг, слышу хриплые слова Амала:

- Да, моя…

Его друг присвистывает.

Когда подхожу ближе, Амал обнимает меня за плечи и тянется губами за поцелуем, но я подставляю щеку. Он хватает меня за руку, до боли стискивает запястье и выпрямляется. Натянуто улыбается другим гостям.

- Хотел познакомить вас с моей женой, - говорит Амалхан, положив руку на мое плечо в собственническом жесте. Чувствую, как он сжимает кожу на плече, будто говорит мне, чтобы присела к его ногам. Как всегда. Чтобы улыбалась его товарищам и бегала вокруг, как собачка.

Я сжимаю губы. В голове тут же проносится воспоминание: мой кулак, орущий дворовой задира.

Выгнув шею, я сбрасываю с себя руку Амала.

- Пойду, припудрю носик, - бросаю небрежно.

Разворачиваюсь, даже не взглянув на него, убегаю в дальний конец зала, заприметив дверь уборной.

Закрывшись изнутри, долго дышу. Я смогла. Смогла! Эти десять минут в зале я не была ниже Амала, я была роскошной. Его друзья смотрели на меня без той брезгливости, с которой утром на меня смотрел муж.

Внезапно дверь, которую я не успеваю защелкнуть, открывается за моей спиной и в уборную к умывальникам протискивается Амал.

Я отступаю, вдохнув полные легкие воздуха. Знаю, что он скажет. Муж пришел поставить меня на место. И здесь, когда мы оказываемся один на один, труднее держаться.

Прищурившись, я поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, но Амалхан тут же преодолевает расстояние между нами, кладет руки на мои щеки и впивается в губы таким жестким, ненасытным поцелуем, что весь воздух выветривается из моих легких, а в голове остается лишь мысль о том, насколько мягкие его губы.