Две реальности

Глава 1. Новогоднее чудо

За окном кружился снег, укутывая город в пушистое, белоснежное одеяло. В воздухе витал тот самый, ни с чем не сравнимый аромат Нового года — смесь хвои, мандаринов и ожидания чуда. Я стояла у панорамного окна своей квартиры, наблюдая, как огни мегаполиса отражаются в мокром асфальте, и невольно улыбалась. В этом году я решила не уезжать на праздники, а остаться дома, в тишине и уюте, чтобы наконец-то выдохнуть после бесконечной череды судебных процессов и сложных переговоров.

Я никогда не была суеверной. Успешная карьера юриста научила меня опираться только на факты, договоры и статьи закона. Все эти разговоры о том, что под Новый год сбываются мечты, казались мне милой сказкой для тех, кому нечем заняться. Но сейчас, глядя на гирлянды, мерцающие на соседней высотке, я поймала себя на странном чувстве. Внутри росло необъяснимое желание поверить в волшебство. Хоть на один вечер стать героиней той самой сказки, где всё заканчивается хорошо.

Я отвернулась от окна и прошлась по просторной гостиной. На столе стояла одинокая бутылка шампанского и тарелка с сыром. Никаких гостей, никаких шумных компаний. Только я и мои мысли. Я включила тихую музыку, наполнила бокал и села в кресло, поджав под себя ноги. «Пусть хоть что-то изменится», — прошептала я в пустоту комнаты, сама не понимая, о чём прошу.

Усталость взяла своё. Глаза начали слипаться, а тепло от камина убаюкивало. Я не стала сопротивляться. Поставив бокал на столик, я накинула на плечи плед и закрыла глаза. Сон пришёл мгновенно — глубокий, вязкий, без сновидений.

А потом наступило пробуждение.

Но это было не моё пробуждение.

Первое, что я почувствовала — это запах. Не аромат дорогого парфюма и свежесваренного кофе, а запах влажной земли, дыма из печи и чего-то пряного, варящегося на кухне. Воздух был тяжёлым и тёплым. Я открыла глаза и увидела над собой не белый потолок своей квартиры, а тёмные деревянные балки.

Сердце пропустило удар. Я резко села на кровати. Комната была чужой: массивная мебель из тёмного дерева, тяжёлые портьеры на окнах, льняное бельё грубого плетения. В углу стояла деревянная колыбель, а рядом с ней — сундук с игрушками.

— Госпожа Ангелина? — раздался тихий голос от двери.

Я обернулась и увидела молодую служанку, которая смотрела на меня с тревогой. Её взгляд был полон сочувствия и страха одновременно.

— Вы снова кричали во сне, — добавила она, опуская глаза.

Я сглотнула ком в горле. Имя «Ангелина» прозвучало как удар грома. Я знала это имя. Я чувствовала его своим.

— Всё в порядке... — мой голос был хриплым и чужим. — Просто дурной сон.

Служанка кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась одна в этой незнакомой комнате, но с пугающей ясностью осознавала: я больше не я. Я — Ангелина. И это не сон.

В памяти начали всплывать обрывки чужой жизни. Муж по имени Альберт, который смотрит на меня с холодным презрением. Двое детей — Марк и Марина, шести лет от роду, которые боятся меня и называют мамой только по привычке. Мир, где женщина — лишь тень мужчины, где её слово ничего не значит, а её судьба полностью зависит от воли мужа или отца.

Я подошла к небольшому зеркалу на стене. На меня смотрела незнакомка: бледная девушка с огромными испуганными глазами и тёмными волосами, заплетёнными в простую косу. Я коснулась рукой своего лица — оно было чужим, но ощущения были реальными.

— Это невозможно... — прошептала я своему отражению.

Но отражение не спорило. Оно лишь смотрело на меня с той же растерянностью и страхом. Я поняла главное: новогоднее чудо свершилось. Но оно оказалось совсем не таким, как я себе представляла. Это было не исполнение мечты, а начало какой-то странной, пугающей игры между двумя жизнями — моей и чужой. И теперь мне предстояло понять правила этой игры прежде, чем она поглотит меня целиком.

Глава 2. Две реальности

Первые минуты я просто стояла, вцепившись пальцами в грубую ткань платья, и смотрела на своё отражение. Сердце колотилось где-то в горле, а мысли путались, словно клубок ниток, который дёрнула кошка. Я ущипнула себя за руку — боль была настоящей, острой. Это не сон. Не галлюцинация. Я действительно здесь.

Дверь снова скрипнула, и в комнату заглянула всё та же служанка. На этот раз её взгляд был более решительным.
— Госпожа, господин Альберт велел передать, что ждёт вас к завтраку. Он сказал... — девушка запнулась, подбирая слова, — ...что это последний раз, когда вы видитесь перед его отъездом в город по делам.

Слово «отъезд» резануло слух. В моей голове тут же всплыли обрывки памяти Ангелины: муж часто уезжал, оставляя её одну в огромном доме, полном слуг, но совершенно пустой для неё. Я кивнула, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё дрожало.

— Скажи, что я сейчас спущусь.

Служанка ушла, а я начала лихорадочно осматривать комнату. Нужно было понять правила этого мира. Я подошла к сундуку у окна и открыла крышку. Внутри лежали простые платья из домотканого полотна, платки, ленты — ничего похожего на мой гардероб из шёлка и кашемира. Я выбрала самое скромное платье тёмно-синего цвета и быстро переоделась. Руки не слушались, пальцы путались в шнуровке корсажа.

Спускаясь по широкой деревянной лестнице, я чувствовала себя актрисой на премьере спектакля, текст которого она забыла. Дом был большим, но мрачным: стены из дикого камня, минимум света, тяжёлая мебель. В воздухе висел запах воска и сушёных трав.

В столовой уже сидел Альберт. Он был одет для дороги: тёмный камзол, высокие сапоги. При моём появлении он даже не поднял головы, продолжая изучать какие-то бумаги.
— Садись, Ангелина. У меня мало времени.

Я опустилась на стул напротив него. Теперь я могла рассмотреть его лучше. Красивый мужчина с жёсткими чертами лица и холодными серыми глазами. В его взгляде не было ни капли тепла — только усталость и едва заметное раздражение.

— Я уезжаю на две недели, — наконец произнёс он, отложив перо. — Дети останутся здесь. Я уже договорился с наставником для Марка и няней для Марины.

— А я? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он поднял на меня тяжёлый взгляд.
— А ты будешь вести себя достойно и не позорить моё имя в моё отсутствие. Я не желаю слышать жалоб от слуг или наставника. Ты поняла?

Я сглотнула. В памяти Ангелины этот тон был знаком — он означал конец терпения.
— Поняла.

Он встал, давая понять, что разговор окончен. Уже у двери он остановился и бросил через плечо:
— И да. Я не передумал насчёт развода. По возвращении я подам прошение.

Дверь за ним закрылась с глухим стуком, который эхом отозвался в моей душе. Развод? В этом мире? Я знала из обрывков памяти и общей истории, что развод для женщины здесь — это не просто разрыв отношений. Это крах всего. Позор. Одиночество.

Я осталась одна в пустой столовой. На столе остывала каша, к которой я не притронулась.

Внезапно тишину разорвал детский смех и топот маленьких ног по коридору. Дверь распахнулась, и в столовую вбежали двое детей — мальчик и девочка с такими же тёмными волосами, как у Альберта.
— Мама! Мама! Смотри! — закричала девочка, протягивая мне деревянный гребень с облупившейся краской.

Я замерла. Они смотрели на меня с ожиданием и детской непосредственностью, но в их глазах не было той теплоты, которую я привыкла видеть у детей в своём мире. Это был взгляд вежливости к человеку, который по статусу должен быть «мамой».

Марк, мальчик лет шести, держался чуть позади сестры, настороженно изучая меня.
— Мы пойдём гулять? — спросила Марина.

Я растерялась на секунду, но память Ангелины подсказала ответ:
— Конечно, пойдём. Только сначала нужно позавтракать.

Пока дети ели (они ели жадно и шумно), я наблюдала за ними и чувствовала странное щемящее чувство в груди. Это были не мои дети по крови или воспитанию из моей реальности, но сейчас они были моими. И мысль о том, что Альберт хочет их забрать себе после развода, вызывала панику.

День пролетел незаметно в заботах о детях и попытках освоиться в доме. Вечером я уложила их спать и вернулась в свою комнату. Усталость навалилась бетонной плитой.

Я упала на кровать прямо в платье и закрыла глаза, мечтая только об одном — проснуться дома.

И я проснулась.

Резко сев на своей кровати в пентхаусе, я судорожно вдохнула прохладный воздух мегаполиса. За окном всё так же светились огни города, часы показывали три часа ночи.

Я была дома.

Руки дрожали так сильно, что я не могла удержать стакан с водой. Это было реальностью? Или это был самый реалистичный сон в моей жизни?

Я посмотрела на свои руки — ухоженные ногти, кольцо-печатка с гербом юридической фирмы на пальце.
Но перед глазами всё ещё стоял образ Альберта и испуганные глаза детей.

Две жизни столкнулись в одной точке пространства-времени под Новый год. И теперь я знала точно: это не конец истории. Это только её начало.