Две усадьбы и одна попаданка

1

– Барышня очнулася! Очнулася барышня! – голоса двоились, порождая в голове гул.

В глазах плясали размытые фигуры, окружённые светящимися линиями, будто солнечные зайчики. Я пару раз моргнула, чтобы зрение прояснилось, но ничего не вышло. Фигуры исчезли.

К тому же вместо палаты интенсивной терапии, где я должна была очнуться после операции, мне привиделась незнакомая комната. К тому же старинная. Я такой никогда не видела, разве что мельком в историческом фильме, который сразу же и переключала, потому что любила детективы с боевиками.

А тут покрывало с вышитыми цветочками, занавески с оборочками лентами завязаны, скатерть с кистями до пола. На ножках стульев – звериные морды, и зеркало в тяжёлой раме. В общем, больше похоже на музей, чем на жилую комнату.

Только одно здесь не вписывалось в экспозицию – я.

По неизвестной мне причине я лежала на высокой кровати под тем самым вышитым покрывалом.

О голосах я вспомнила, лишь когда они снова зазвучали. Уже за дверью. Тот, высокий женский, что кричал про барышню, и второй – пониже, похож на мужской. Слов я не разобрала, но говорили взволнованно.

Может, это музейные смотрители? Возмущаются, что я забралась на экспонат.

Дверь, скрипнув, приоткрылась, и я напряглась. Как объяснить своё пробуждение под покрывалом с цветочками, не имела понятия. Однако нужно что-то срочно придумать, не хватало ещё, чтобы полицию вызвали.

В комнату заглянул седовласый мужчина с округлым лицом и добрыми глазами. Увидев, что я на него смотрю, он зашёл внутрь.

– Софьюшка, доченька, живая, – лицо мужчины искривилось, словно он собирался заплакать.

Я заметила, что незнакомец одет тоже по-старинному, под стать комнате. Светлый камзол или сюртук (признаюсь, не сильна в исторической моде), жилет в тон на больших круглых пуговицах. У рубашки смешной воротник, и рукава расклешённые достают до середины пальцев. Ещё и штанишки короткие, чуть ниже колена, а из-под них чулки торчат белые.

Как он в такой одежде что-то делает?

Хотя если это сотрудник музея, его работа – развлекать посетителей. Когда домой идёт, в нормальное переодевается.

Да и на голове у него наверняка парик, а бакенбарды с усами – приклеенные.

– Софьюшка, скажи хоть словечко отцу своему, – умолял актёр, – уж полгода голосочка твоего не слышал.

Похоже, это какая-то театральная постановка. И я в главной роли. Может, это сон? Говорят, некоторым под наркозом снятся.

Это было самое логичное объяснение, которое объясняло все нелогичности. И раз это сон, можно не бояться полиции и смело подыграть актёру.

Только что ему сказать? Я разомкнула губы и поняла, что они пересохли.

– Пить, – попросила я.

Если б не сама произнесла, ни за что не сумела бы разобрать это слово. Потому что изо рта у меня вырвался звук, похожий на хриплое воронье карканье. Пить и правда хотелось ужасно. Так, словно бы полгода во рту ни капли воды не было.

– Феклуша! Неси воды! Да не холодной! – закричал актёр, а сам присел на край постели.

При этом смотрел на меня так, будто и правда дочь его родная, которую шесть месяцев не видел. Вот умеют же некоторые играть настолько правдоподобно. А я вообще лишена актёрского таланта. По моему лицу сразу всё понятно, даже если не особо желаю делиться эмоциями.

В комнату забежала остроносая девушка с длинной косой и большими, широко распахнутыми глазами, из-за чего у неё было наивное, даже слегка глуповатое выражение лица. Одета тоже под старину – длинный сарафан поверх рубахи. Ткани в натуральных цветах, и вышивка чудесная – красные петухи или собаки, я сходу не разобрала.

Феклуша принесла деревянный ковш, наполненный водой. Протянула мне.

– Дура ты, Фёкла, – осадил её мужчина, которого мысленно я начала называть «папенькой», ну как он меня доченькой, – ты чего барышне в лицо ковшиком суёшь? Не себе чай!

– Ой, простите, Осип Янрич, не сообразила маленько, больно торопилася, сейчас чашечку барышнину принесу.

Бухнула на столик ковш, так, что брызнуло в разные стороны. И умчалась.

– Вот егоза бестолковая, – вздохнул папенька.

– Ничего, я из ковшика попью, – просипела с трудом. Близость воды сделала жажду невыносимой.

– Как скажешь, Софьюшка, – папенька засуетился. – Вот попей, голубушка.

Поднёс воду почти к самому лицу, мне оставалось только приподняться и протянуть руку. Однако я не смогла этого сделать. Ни руки, ни ноги, ни всё остальное у меня не шевелилось. Я что, парализована?

От страха задышала часто, захныкала.

– Что такое, Софьюшка, где болит? – забеспокоился Осип Янрич. Кажется, так его называла девушка? Какое странное имя.

В комнату влетела Фёкла с изящной чашечкой.

– Вот, барин, – она улыбнулась, не подозревая, что ситуация снова переменилась.

– Феклушка, бестолочь, куда ты суёшь свою чашку! – отмахнулся папенька. – За лекарем послали?