Дверь

Дверь

Марина стояла у антикварного магазина и от нетерпения притоптывала на месте. Прикрыв ладонью глаза от яркого весеннего солнца, она, как ребёнок, прильнула к витрине, пытаясь разглядеть, что творится внутри.
Старинное напольное зеркало в тяжёлой бронзовой оправе стояло на прежнем месте — точно там же, где и две недели назад, когда она увидела его впервые. Тогда Марина мысленно решила: если за это время его не купят, она обязательно заберёт его себе.

Наконец дверь магазина отперли, и Марина буквально впорхнула внутрь. Внутри сразу пахнуло тем, что бывает только в помещениях, где вещи старше людей: пылью старого дерева, высохшим лаком, чуть горьковатой, затёртой временем полировкой, и ещё — тонкой, терпкой затхлостью от стеллажей, в которые годами впитывались чужие руки и чужие дни. В лучах из окна висели пылинки — медленные, ленивые, будто воздух тут был плотнее обычного.
Мельком взглянув на скучающего мужчину лет шестидесяти за прилавком, она сразу направилась к зеркалу.

Вблизи оно показалось ещё наряднее. Солнечные блики ползли по бронзовой раме с витиеватыми узорами. Марина провела по ней ладонью — металл хранил дневное тепло, будто живое тело под одеждой. Потом, почти машинально, протянула палец к своему отражению и коснулась стекла.
Поверхность была холодной. Обычный, казалось бы, стеклянный холод, но Марина всё равно невольно поёжилась — контраст с тёплой оправой был слишком резким, слишком «неправильным», будто кто-то держал этот холод изнутри, не давая ему рассеяться.

— Здравствуйте, — услышала она у себя за спиной.

Марина обернулась. Перед ней стоял продавец, тот самый мужчина, которого она мельком заметила у входа.

— Понравилось? — спросил он, оживляясь.

— Очень, — ответила Марина. — Настоящая красота.

Старик кивнул, посмотрел сначала на неё, потом — на зеркало. Взгляд у него на мгновение стал каким-то оценивающим, слишком внимательным, будто он прикидывал не цену, а то, сколько она выдержит.

— Такие вещи… их редко сейчас делают, — сказал он. — Зеркало старое, домовое. Много видело.

Марина улыбнулась:

— Домовое?

— Ну да, — он чуть пожал плечами, словно оправдываясь за странное выражение, — запоминают. Людей, события, голоса. Зеркала — особенно.

Он говорил без наигранной мистики, скорее как человек, который давно живёт среди старья и привык приписывать вещам характер.

— Бабка моя, царство небесное, всегда ругалась, если зеркало на ночь не завесить. «Не держи дверь открытой», — говорила. — Он усмехнулся, будто сам понимал, что звучит это странно. — Суеверия.

Марина вежливо кивнула.

«Ну точно: бывший лектор, нынешний одинокий сказочник», — подумала она, но вслух сказала:

— Атмосферно звучит.

— Атмосфера — это да, — старик провёл пальцами по бронзе, но к стеклу не притронулся. Пальцы у него были сухие, в мелких трещинках, как у человека, который всю жизнь трёт, поднимает, таскает и всё равно боится прикоснуться к чему-то одному. — Главное, чтобы вещь вас приняла. А там уж, как вы с ней… договоритесь.

Последнюю фразу он произнёс рассеянно, почти себе под нос, и Марине показалось — на долю секунды, — что в магазине стало тише, будто половицы перестали скрипеть от собственного возраста.

Повисла короткая пауза.

— Брать будете? — вдруг сухо спросил он, словно спохватившись.

— Да, — ответила Марина, даже не задумавшись. — У вас есть доставка?

— Есть. Оплата наличными, — оживился он уже деловым тоном.

— Хорошо.

Они быстро оформили покупку. Марина расплатилась и, глянув на часы, почти бегом выскочила из магазина — обеденный перерыв заканчивался.

Когда за ней закрылась дверь, старик какое-то время стоял неподвижно, глядя на уходящую фигуру за стеклом. Потом медленно подошёл к зеркалу.
Он поднял руку — и остановился в нескольких сантиметрах от стекла, словно натолкнулся на невидимую преграду. Палец так и не коснулся поверхности. Лицо старика на мгновение перекосилось чем-то похожим на брезгливость, но брезгливость была не «фу», а «страшно». Он резко опустил руку и коротко, зло сплюнул в сторону.

После чего, ещё раз посмотрев в витрину — проверяя, не вернулась ли покупательница, — пробормотал что-то неразборчивое и ушёл в подсобку за брезентовыми рукавицами. К стеклу он так и не притронулся.

— Света, иди есть, — позвала Марина из кухни, расставляя тарелки.

Ответа не последовало. Вместо привычного: «Мам, я не хочу», в квартире стояла тишина. Марина вздохнула и пошла смотреть, чем занята её шестилетняя дочка.

Света стояла напротив зеркала, которое час назад привезли из антикварного, и не отрываясь смотрела в стекло.

— Понравилось?

Девочка не ответила сразу. Она медленно, как во сне, подняла руку и приложила ладонь к поверхности — не кончиками пальцев, а всей кожей, будто проверяла температуру у чьего-то лба.

— Холодное, — спокойно сказала она.

— Стекло всегда холодное, — привычно отозвалась Марина. — Зато красивое.

Света чуть наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то в глубине зеркала. Отражение девочки повторило движение, но Марине на мгновение показалось, что оно задержалось — совсем чуть-чуть, словно стекло сперва решило, стоит ли показывать.