Двое

Глава 1

Дорогие читатели, главы 1-2 - это главы 30-31 из "Версия 2/1", так что, если вы их читали, смело пропускайте и переходите к главе номер 3. И - поехали;)

Глава 1

Наконец-то Том дошёл до того, чтобы обновить гардероб, и купить ту одежду, которая ему нравится. Во время прогулки, которые периодически любил совершать в одиночестве, наткнулся взглядом на начищенную витрину магазина одежды и, решив что-нибудь прикупить, направился прямиком к нему. «Магазин» был бутиком Prada, но Том не обратил на этот факт, о котором гласила вывеска, внимания, в других местах он и не бывал, поскольку прежде покупал одежду только с Оскаром.

Выбрал чёрные брюки, представляющие собой нечто среднее между классическим и спортивным стилем, которые можно было сочетать абсолютно со всем. Спортивные штаны для дома – первая необходимость, поскольку старые уже поизносились, а на постоянной основе ходить дома в джинсах Тому всё-таки не нравилось, ему нравилось, чтобы было комфортно и мягко. Чёрный свитшот – он с первого взгляда приглянулся, несмотря на то, что в полностью однотонной, простого кроя вещи нечему было обращать на себя внимание; как раз практичностью и приглянулся. Два пуловера – светло-серый, под «асфальт» и приглушённого лилового цвета. И про рубашку не забыл, взял белую. Рубашку пришлось взять женскую, поскольку на его нестандартную для взрослого мужчины тонкокостную фигуру мужские модели не садились. Тома этот момент не сильно расстроил и совсем не смутил, женская рубашка не отличалась от мужской ничем, кроме расположения пуговиц слева.

Работники бутика, кроме двух девушек-консультантов, которые занимались Томом, заинтересованно поглядывали на него, гадали – он ли, не он тот самый бой-френд Оскара Шулеймана? Очень похож… Но наглеть и проверять боялись: открыть на телефоне снимок из инстаграма Шулеймана и сравнить.

- Он, - тихо-тихо, практически одними губами шепнула одна девушка второй, заметив шрамы – отличительную черту – на руке клиента.

- Как ты поняла?

Первая девушка взглядом указала на левую руку Тома. Почувствовав, что о нём говорят и глазеют в спину, Том обернулся. Девушки синхронно улыбнулись, чувствуя себя неловко – они же ничего плохого не хотели и не думали, просто очень интересно им было. И подспудно испугались, что клиент может оказаться скандальным и предъявит им за неподобающее поведение, «дорогие» мальчики и девочки часто бывают такими.

Но Том, посмотрев на них пять секунд, ожидая, что, может, ему что-то скажут, отвернулся обратно.

Выбирал лаконичные вещи, для повседневной носки, но позволил себе и кое-что непрактичное – светлые-светлые джинсы из последней коллекции, жутко дорогие для куска ткани и дырявые до такой степени, словно по ним стреляли из дробовика. Влюбился в них! В первый раз у Тома было такое, что увидел вещь, и в голове застучало: «Хочу! Хочу! Хочу!».

Рассудив, что может позволить сделать себе такой подарок, заслужил, Том забрал классные джинсы, и прикупил к ним ремень. На кассе, открыв бумажник, Том затормозил, задумался, решая дилемму, какой картой воспользоваться. Оскар дал ему одну из своих карточек и велел пользоваться ею для всяких там расходов, поскольку «ты на постоянной основе не зарабатываешь, не трать деньги».

Том ею ещё ни разу не воспользовался. И решил не пользоваться и сейчас, достал и протянул для оплаты свою карту.

Надо бы ещё носки купить, трусы… Но Том решил заняться этим в следующий раз или позже.

На улицу Том вышел с двумя шелестящими пакетами из плотной бумаги с эмблемой. А ведь хотел прикупить всего одну-две вещи… Но, с другой стороны, гардероб и не составляется из пары вещей. Нужны как минимум две пары штанов, не считая домашние и спортивные, свитера, пуловеры, рубашки, майки… Да и приодеться иногда хочется.

От бутика Том направился домой. Развесил обновки в полупустом шкафу своей маленькой тёмной комнаты, в которой давно уже не спал, с той ночи, после которой наутро тайком отправился в Париж. Надел покорившие новые джинсы и посмотрелся в зеркало, покрутился немного. Затем сменил старенький тонкий свободный свитер, оставшийся ещё с девятнадцати лет, на белоснежную рубашку, застегнул все пуговицы, кроме самой верхней, пуговицы на манжетах и снова посмотрел в зеркало.

Красота!

Действительно, одежда способна преобразить. Теперь Том понял Оскара, когда тот говорил, что он выглядит как пугало. И понял Джерри, который всегда был одет с иголочки и ухожен.

И белый цвет, которого Том всегда избегал в одежде, был ему очень к лицу. Практически сливался с алебастровой кожей,  эффектно контрастировал с тёмными волосами и глазами и подчёркивал изящность линий тела.

Том снова завертелся перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. Встал ровно, убрал волосы за уши и тряхнул головой, густой вьющейся шевелюрой, возвращая её в прежнее состояние. Так лучше. Некогда модельная стрижка превратилась в весьма симпатичный удлинённый беспорядок, про который вполне можно было подумать, что он создан намеренно, если не знать, что максимум, что Том делает с волосами, это моет и расчёсывает, причём расчёсывает всего раз в день, утром.

Обновку хотелось немедленно выгулять – как раз погулял всего ничего, почти сразу зашёл в бутик. Но, хоть на календаре был конец марта и на Лазурном Берегу в принципе не бывает сильных холодов, для прогулок в столь дырявых джинсах ещё было недостаточно тепло. К тому же Том ещё был морально не готов к тому, чтобы щеголять с оголёнными ногами.

Глава 2

Глава 2

Мой разум убит и теряет контроль,
Не чувствует жизни, но чувствует боль.
Я откроюсь тебе, отведешь ли ты взгляд?
Я раскаюсь во всем, ты обманешь меня?

Ai Mori, Voices (Motionless in white cover)©

Кухня была погружена в мертвенную тишину, шум улицы не долетал, его гасили закрытые окна, и со стороны квартиры тоже не доносилось ни единого звука.

Том застыл с ножом в руке. Его обуяло необъяснимое чувство, чем-то похожее на «это уже было», но другое, но оно не тревожило. Сознание было спокойным, кристально ясным, все мысли смолкли. Он смотрел на гладкое острое лезвие, которое, сверкая зеркалом, отражало льющийся с потолка ламповый свет. Рукоять идеально легла в ладонь, чувствовал её каждым миллиметром кожи и мышц под нею, будто в собранном напряжении перед… Перед чем?

Обычный кухонный нож. Но в случае необходимости он может стать смертоносным оружием, способным пробить грудную клетку. Или вспороть горло.

Словно в трансе – в осознаваемом трансе, Том поднял руку с ножом и, повернув кисть, медленно разрезал по горизонтали воздух. В точности повторил движения Джерри, когда тот перерезал Паскалю горло; стоял на таком же расстоянии от кухонных тумб совершенно другой кухни, на таком же удалении от подставки под ножи – на расстоянии не полностью вытянутой руки.

Внутри разверзлась чёрная, густая, точно смола, трясина, и со дна поднялись картины, проникли в сознание. Том увидел, как убил Паскаля. Увидел не видением, не вспышкой в голове, а обычным ясным воспоминанием. От своего лица.

Видел в своей голове, как взял из держателя нож, как замахнулся и одним точным, стремительным, подсекающим движением перерезал Юнгу горло. Как брызнула кровь, тёплыми каплями обдав одежду и лицо. Как опекун упал на пол, пытался подняться и тут же валился обратно, в шоке тянул руки то к нему, то к мобильному телефону, помнил его предсмертные хрипы и взгляд, от которого отводил глаза, и как кровь заливала пол. Невозможно много крови было. Помнил, как смотрел на безжизненное тело не чужого ему человека, замершее в огромной, лоснящейся, алой луже.

Замелькали реальности, на миллисекунды настоящее подменялось прошлым, той кухней в «семейном гнёздышке», покрашенном снаружи в нежно-голубой цвет. Залитым кровью полом, кровавыми следами собственных ног после того, как вляпался в тёмно-красное, страшное, знаменующее ещё одну – ненужную, нежеланную смерть.

Психика не могла перестроиться мгновенно, ей требовались хотя бы секунды, чтобы запретное, изолированное встроилось в основную и общую структуру, слилось с сознанием единственной личности.

Том опёрся свободной рукой на тумбочку. В расширенных зрачках отражалась ломка сознания и движение глубинных несущих стен психики, бывших проницаемыми лишь с одной стороны, надёжно отделяющих «хранилище Тома» от «хранилища Джерри».

«Джерри…»…

«Меня зовут Джерри…»…

Это было что-то далёкое, то, для чего время ещё не пришло.

Том хватанул ртом воздух и вцепился похолодевшими пальцами в ребро тумбы.

Психика справилась за шесть секунд, перестала бурлить, двигаться. Сознание вновь стало ровным и спокойным. А память осталась, она отныне принадлежала ему.

Том понимал, что это воспоминания Джерри, его деяние, но ощущал его и своим тоже, не потому что руки и всё тело его, по-другому, глубже, сложнее, абсолютнее. Мог отделить его от себя, но чувствовал за двоих.

Он раскрыл левую ладонь и посмотрел на неё. Помнил, как [Джерри] резал ладони, чтобы скрыть следы преступления и предстать тоже жертвой. Как стискивал зубы, чтобы не закричать, потому что было больно, очень больно.

Если очень присмотреться, на ладони можно было разглядеть тонкий, длинный, еле-еле заметный белый шрам, которого никогда не замечал. То же самое было на второй ладони, Том посмотрел и на неё, переложив нож в левую руку.

Чувствовал страх пятнадцатилетнего ребёнка, который загнан в угол и вынужден убить. Страх ребёнка, который, по сути, не плохой, но он защищал себя и самое дорогое, защищал слабого, которого некому больше защитить, некому помочь и дать жизнь. Которого носил в сердце, в себе, как в самой надёжной колыбели.

Том машинально коснулся маленького шрама над сердцем, скрытого под тканью футболки. Как это часто делал Джерри.

Он давно уже пересмотрел своё отношение к Джерри и не судил его. Но сейчас понял его, почувствовал. Чувствовал в себе и как своё то, что было у него в голове и на душе.

Том не знал, что Джерри способен испытывать страх, это чувство слабых и уязвимых никак не вязалось с ним. Но ему было страшно, он был в отчаянии, но не таком, какое не единожды испытывал Том – лихорадочном, отключающем разум. Его отчаяние было хладнокровным, в нём были всего две альтернативы: умри или убей.

- Ты чего завис? – спросил Оскар, который уже минуту как наблюдал за Томом со спины.

- А? – Том обернулся к нему.

- Чего завис, спрашиваю? Ещё и с ножом в руках.

- Думаю, чего бы мне перекусить. Не могу определиться, - ответил Том и, отмерев, подошёл к холодильнику, открыл его и сделал вид, что изучает ассортимент.

Глава 3

Глава 3

Смотри, даже небо над нами сама безмятежность.

Мне кажется, или ты стал осторожней, чем я?

Вельвет, Маленький принц©

- Пап, а что, если я гей? – ошарашил Том отца вопросом посреди разговора на совершенно другие темы.

Кристиан на экране ярко выгнул брови, долгие три секунды осмысливал столь неожиданную реплику и, наконец, дал ответ:

- Ничего страшного.

«Неудачный ответ! Очень неудачный ответ», - мысленно обругал себя он.

- В смысле – это твоё дело, с кем тебе проводить время и кого любить, - исправился Кристиан и спросил: - А почему ты спрашиваешь?

Том закусил губу и опустил глаза, начал выводить пальцем спираль на покрывале, на котором сидел, подбирая слова, волнуясь.

- Потому что я начинаю допускать мысль, что могу им быть, - начал он объяснять свои размышления и путаные чувства. – Я всегда точно знал, что не гей, мне никогда и в голову не приходило в этом усомниться, поскольку я всегда обращал внимание только на девушек – насколько я вообще мог его обращать без содрогания, и до всего тоже смотрел только на девочек. Но сейчас я… с мужчиной, и мне хорошо с ним и мне даже кажется, что это может быть чем-то большим.

- Этот мужчина – Оскар?

Том кивнул. Кристиан не стал сдерживать лёгкую понимающую и немного задумчивую улыбку: вот всё и выяснилось. Конечно, и так всё указывало на то, что Том и Оскар не просто друзья, несмотря на то, что категорически сложно было в это поверить, ведь всё, что знал о сыне, противоречило возможности таких отношений. Но одно дело – предполагать, а другое – знать точно от первоисточника.

Шока не случилось. Кристиан этот не-факт-что-факт давно уже принял.

- Что ты об этом думаешь? – спросил Том, украдкой, исподлобья посмотрев на отца на экране.

Кристиан развёл руками, иллюстрируя свою полную растерянность касательно того, что он должен ответить, и произнёс:

- А что мне думать? Тут думать должен ты. Это твоя жизнь, тебе решать, как и с кем её жить. А Оскар мне нравится.

- То есть ты не расстроишься, если окажется, что мне нравятся мужчины?

- Конечно нет. Мы любой твой выбор примем и порадуемся за тебя, главное, чтобы ты был счастлив.

Том слышал отца, но продолжил свою мысль, словно не было паузы на его реплику:

- Хотя я не могу сказать, что меня привлекают мужчины… Но и однозначно утверждать, что это не так и мне нравятся только девочки, я теперь не могу. Потому что мне нравится с Оскаром и мне не хочется никого другого. Помню, в прошлом к нему приходили девушки, и бывало, я заглядывался на них, они вызывали во мне интерес, пускай и вперемешку со страхом. А сейчас я работаю с красивыми, ухоженными девушками, были раздетые съёмки, а я смотрю на них только как фотограф и не испытываю никакого не рабочего интереса. Не стоит у меня на них!

Он мысленно дал себе по губам. Надо же такое ляпнуть папе! Экспрессия взяла верх, поскольку именно это хлёстко-прямолинейное, непонятно каким образом затесавшееся в его речь «не стоит» лучше всего описывало его отношение к своим сексуальным моделям.

Отвлёкшись от смущения, Том подумал, что именно работал, а когда он занят фотографией, то ни о чём другом думать не может, а если бы обстановка была другой, если бы его вырвали из творческого потока и что-то сделали, может быть, его впечатление от дам было бы другим. Забыв на секунды про отца на экране, он представил себе это «что-то», как могло быть с Вивой, так как её снимал последней, но эта картина вызвала только отторжение. Нет, он бы не смог с ней, не захотел, если бы она предложила. А с Изабеллой может быть…

- Я хочу сказать… - начал Том после паузы, но отец освободил его от неловких объяснений:

- Я понимаю, - сказал Кристиан с мягкой улыбкой, и стал серьёзным. – Но я не совсем понимаю, что в целом ты пытаешься мне сказать. Том, тебя беспокоит твоя ориентация?

- Нет, меня устраивают отношения с Оскаром. Да, представляешь, у нас отношения! – Том заулыбался, голос поднялся. – Мы встречаемся уже…

Он задумался, но не сумел вспомнить, в какой день они вступили в статус пары. Повторил в качестве полноценного утверждения:

- Уже. Я предложил, а он согласился, чему я рад. Вот как было до этого, меня не совсем устраивало, мне казалось, что это как-то неправильно.

«А как было?» - этот вопрос, который он не мог сдержать при всём желании, отразился в глазах Кристиана.

Том увидел этот немой вопрос и, почесав висок, постарался ответить:

- До этого мы… - он закусил губы, подбирая приличные и правильно описывающие то непонятное слова.

- Были в свободных отношениях? – предложил Кристиан формулировку.

- Да, типа того, - немного комкано кивнул Том. – Я попросил его научить меня и… Нет, не надо всё это рассказывать, - он сконфуженно, широко улыбнулся, взмахнув руками, и отвёл взгляд.

- Рассказывай, я выдержу. В крайнем случае, в аптечке есть какие-то успокоительные, - с заговорщической улыбкой подбодрил его отец.

Глава 4

Глава 4

Мой океан — это ты.
Куда приводят мечты?
Маяк среди темноты;
Мой океан — это ты!

Фидель, Океан©

Том проснулся от поцелуев в шею сзади. Как же приятно было так просыпаться!

Блаженно улыбаясь, Том открыл глаза и обернулся к любовнику, и увидел – голубоглазого, в отличие от него не обнажённого, а одетого в ту одежду, которую Том на нём запомнил.

- Развлечёмся, куколка?

Том громко вскрикнул не от ужаса – от шока, который испытывает любой человек, увидевший в своей постели того, кого в ней быть не должно.

Вскрик вырвался из горла и в реальности, разбудил. Том подскочил на постели, махнул рукой, приземлив пятерню Оскару на непокрытую одеялом грудь, впился ногтями, сдирая кожу. Шулейман тоже проснулся, тоже вскрикнул от неожиданности, зашипел сквозь зубы, выругался и, откинув от себя руку Тома, метнул в него гневный взгляд.

- Ты чего орёшь и задираешься с утра пораньше?

- Мне ужасный сон приснился, - ответил Том, кривясь.

- Я думал, ты сочинил про кошмары, - хмыкнул Оскар; желание придушить Тома и скинуть с кровати его уже покинуло. – Раз нет, рассказывай. Я же вчера подписался слушать.

Том его не слушал, он и так не собирался молчать, его распирали эмоции.

- Мне приснилось, что я проснулся в одной постели с голубоглазым… Этим… Эриком… Как будто он вместо тебя, и мы любовники. Он целовал меня, мне было приятно, я обернулся и… Фу, гадость! – Том затряс руками от невозможного отвращения, в попытке стряхнуть с себя грязь.

- Интересно. Что дальше? – осведомился Шулейман.

- Всё. Я увидел его, закричал от шока и проснулся. Оскар, что означает такой сон?

- Я не специалист по снам.

- Ты психиатр.

- Психиатры не работают со сновидениями, это стезя психоаналитиков.

- Но ты точно понимаешь в этом что-то, - упрямо, просяще стоял Том на своём. - Оскар, что может значить такой сон? – повторил он. – Он же не значит, что я хочу этого? Это точно какое-то расстройство, если да!

Во сне всё было добровольно, и это было хуже всего, хуже кошмаров о пережитом аду, которые иногда посещали, но не ввергали в непреодолимый ужас, не портили реальную – после пробуждения – жизнь. Тома затопило чувство гадливости. Он ощущал себя вываленным в помоях и наглотавшимся их, и от неприятия того, что увидел во сне, его то мутило, то трясло.

Он снова потряс руками; скривлённые губы не распрямлялись.

- Успокойся, - сказал Оскар, внимательно наблюдая за Томом и его состоянием, которое ему не очень нравилось – не нравилось, что тот сильно нервничает и дёргается.

- Не могу успокоиться, - отозвался Том и нервно почесал плечо, оставив на коже исчезающие разводы от ногтей. – Как мне могло такое присниться? Фу! Так гадко.

- Перефразируя Фрейда, иногда сон – это всего лишь сон. На сны стоит обращать внимание только в том случае, если один и тот же повторяется. Тебе он в первый раз приснился?

- Да.

- Вот и расслабься. По крайней мере, пока он не станет навязчивым. А если станет, подыщу тебе психоаналитика для работы с образами подсознательного.

- И что я ему скажу?! – Том угрюмо уставился на парня из-под сведённых бровей. – «Я хочу своего насильника»? Фу, блять!

- А ты хочешь? Едва ли есть хоть один шанс, что у вас что-то получится.

- Конечно нет! Не хочу!

- Хочешь думать, что хочешь?

- Нет.

- Вот и не думай. Это всего лишь сон, не имеющий никакого веса, пока ты его ему не придашь.

Том вздохнул, никак не мог перестать кривиться, хотя гримаса и подрастеряла яркость. Понимал, что Оскар всё правильно говорит, но не мог откинуть свои чувства и мысли, вызванные отвратительным и дурным сновидением.

Если бы к нему во сне применяли насилие, пусть даже как-то по-новому, пусть к нему взрослому, такому, как есть сейчас, было бы, конечно, неприятно, но по-другому, это был бы всего лишь кошмар. А пришедший образ не кошмар в привычном понимании, в нём не было ни муки, ни страха, он просто отвратителен, противоестественен, причём не из-за того, что герой мерзости – не первый день труп.

- Мне гадко, - проговорил Том через паузу. У него не получалось отряхнуться от чувства гадливости.

- Считаешь себя извращенцем?

- Нет. Да… Не знаю… А что, если мне теперь такое будет часто сниться?  

- Тогда и подумаем, что с этим делать.

- Я же буду бояться спать. Я уже. Как подумаю, что снова такое… Брр! – Тома передёрнулся.

- Так ты боишься, или тебе гадко?

- Гадко. И от этого страшно: я не хочу просыпаться и думать, что я грязный извращенец.

- Грязным извращенцем ты будешь, если выкопаешь тело и трахнешь его. Как раз прошло уже полгода, чуть меньше, разложение дошло до «сухой стадии»: мясо уже разложилось, органы разжижились, зубы выпали, остались кости, хрящи и сухая кожа. Представляешь, какое зрелище? Запах, правда, уже не такой, как на начальных стадиях разложения, но он всё равно есть, говорят, напоминает сырный.

Глава 5

Глава 5

В ревности

Тонут даже ангелы.

В колыбельной пропасти

Ей не нужно алиби.

Ai Mori, Mr. Brightside (Killers cover)©

- А кто у нас такой хороший? Кто такой хороший? – Том с улыбкой сюсюкал с Лисом, то поднимая его к лицу, держа обеими ладонями под передними лапками, то почти опуская на колени.

Они вышли на прогулку – не выгул – и сейчас устроились на скамье в некотором отдалении от проезжей части средь залитого солнечным светом раскидистого проспекта. Поводок лежал справа от Тома, с ним Лис только справлял свои нужды и выполнил щенячью норму по растрате энергии, то есть бегал или семенил рядом некоторое время. Всё остальное время Том таскал малыша на руках, оберегая от усталости, агрессивного, на его взгляд, для мягких лапок асфальта, толпы, машин, и, надо сказать, слишком усердствовал в этом направлении. Была бы его воля – и не было бы понимания, что так нельзя, вредно для собаки – он бы вовсе не выпускал Лиса из рук на улице. Дома такого не было. Дома был Оскар, фотоаппарат, еда и прочие нужные и приятные дела, которые отвлекали и которыми невозможно заниматься с собакой в руках. К тому же дома малыш в любом случае в безопасности и сам крутился рядом, у ног, если не играл с Космосом или не пропадал где-то в чертогах огромной квартиры.

- Сумасшедший беглец!

Том помнил только одного человека, который с такой радостной интонацией называл его в глаза сумасшедшим, и голос, перекричавший шум проспекта, тоже узнал. Он повернул голову на оклик и увидел, что не ошибся, в открытом заднем окне чёрной машины зубоскалил как всегда поражающий яркостью и непонятный Маэстро Миранда Чили.

- Какая встреча! – продолжал вещать через разделяющие их два с лишним десятка метров Чили. – Ты перебрался на ПМЖ в Ниццу? Да, я знаю это, - он сам же ответил на свой вопрос, который изначально непонятно зачем был задан. – Ты почему от меня сбежал?!

Как бы он ни орал, разговаривать на таком расстоянии было неудобно. Сунув поводок в карман, Том подошёл к машине, остановившись в трёх-четырёх метрах от неё.

- Почему ты назвал меня беглецом? О чём ты? – спросил Том.

- Ты сбежал от меня, - повторил Миранда уже утвердительно. – Нагло, втихую и так не вовремя! Мы договаривались о том, что ты будешь у меня ходить, а ты сбежал! Заметь – я договаривался с тобой, не с Джерри!

Том в первые мгновения ужаснулся про себя и расширил от шока глаза, думая, что Миранда медиум (или кто там видит людей насквозь?) или ещё кто. Но затем вспомнил, что ещё прошлой весной, когда они познакомились, Миранда чётко разделял его и Джерри и говорил о разных личностях, ему очень нравилась эта концепция сумасшествия, и Том был бессилен его переубедить. И Миранда был единственным, кто ещё в прошлом году, в тот период полной безнадёжности и жизни под маской, называл его Томом. Маэстро требовал с него другое имя, для новой личности, не желая слушать и принимать, что его зовут Джерри, и Том, отчаявшись, назвал своё.

- Странная у тебя карманная собачка, - заметил Миранда, посмотрев на Лиса, которого Том держал подмышкой и поддерживал второй рукой.

- Он не карманный. Это королевский пудель.

- Знаю. Поэтому и говорю – странная. Дай!

Миранда снова безумно заулыбался и вытянул в окошко руку, растопырив пальцы с овальными ногтями, покрытыми белым матовым, местами сколотым лаком.

- Не дам, - Том переместил малыша к груди и немного отвернул корпус от Миранды.

- Я люблю собак и не ем их. Дай.

Чили вновь вытянул опущенную было руку и пошевелил пальцами, делая хватательные движения.

- Он боится чужих людей, - убедительно соврал Том, свалив всё на Лиса.

- Правильно, люди злые, - согласился Миранда.

Он закинул в рот таблетку, запил её водой из пол-литровой бутылки и, засунув бутылку обратно в свою голубую сумку, позвал Тома:

- Садись в машину. Так неудобно разговаривать.

Том посмотрел в видимый за головой дизайнера салон и, вернув взгляд к его лицу, ответил:

- Нет, спасибо. Если хочешь поговорить, выходи ты ко мне.

Миранда удивился. Ему редко кто предлагал свои условия, так как все знали, что он действует только на собственных. Подумав недолго, он кивнул сам себе, открыл дверцу и явил миру всего себя. На нём были надеты прямого кроя свободные штаны с леопардовым принтом, но расцветки рябой коровы; полупрозрачная блуза навыпуск, словно снятая с человека куда крупнее него и порванная в этой схватке; и ботинки на толстом каблуке и платформе, ботинки были чёрными.

Он взял сумку и направился к скамейке, на которой до этого сидел Том. Довольно нелепо оступился, наступив на камушек, но удержал равновесие, взмахнув руками и лишь чуть присев, и как ни в чём не бывало продолжил путь, сел.

Том оставался на месте и, провожая его взглядом, задался вопросом, почему он не попрощался с дизайнером, а предложил вариант продолжения разговора, при котором закончить неожиданную и не сказать, что приятную встречу будет сложнее. Но уже поздно сокрушаться и поворачивать назад.

Глава 6

Глава 6

На холодном балконе,
В доме на грани шторма.
У меня паранойя
Вдвое, втрое выше нормы.
Я посылаю сигналы тревоги
В каждом начале своих монологов.
Если ты мне не дашь свою ладонь,
Велю открыть огонь.

Lascala, Agonia©

Через неделю после встречи с Мирандой Чили Том, Оили и Оскар отправились в Эдинбург из разных точек земного шара. Сестре Том купил билет, и она самостоятельно вылетела из Хельсинки в сторону Соединённого Королевства, а они с Оскаром полетели на личном авиалайнере Шулеймана из Ниццы. О целях поездки Том всё рассказал Оскару, но попросил не ехать с ними к Миранде – об этом, в свою очередь, его попросила Оили, знающая, что Маэстро «не любит буржуев». Ей категорически не хотелось, чтобы что-то или кто-то испортил эту встречу.

Впрочем, Шулейман и не собирался ехать с ними, делать ему больше нечего, как проводить вечер в компании знаменитого шизоида. За сохранность Тома он был спокоен, так как с ним Оили. В этом он заблуждался: в одиночестве за Тома стоило бы беспокоиться меньше, нежели в компании ушлой сестрёнки с задатками великого махинатора.

Приехав по адресу, Том и Оили увидели два практически равных по размерам здания, расположенных за забором, подсвеченным встроенными лампами, дающими свет разных цветов, которые сливались и перетекали друг в друга, что не найти границы. Левое здание было непосредственно домом, а правое рабочей студией Маэстро, в которой он проводил большую часть времени, и спал в ней тоже нередко, на диване. Также на территории имелась теплица в форме полусферы около шести метров в диаметре. Что в ней растёт, разглядеть не удалось.

Миранда, облачённый в блестящие шёлковые штаны, толстый халат в пол поверх голого торса, перехваченный на талии поясом, но толком не запахнутый, и тапки с мехом на платформе, лично вышел на улицу и впустил гостей на участок. Молча поприветствовал их, разведя руки, при этом у него было такое выражение лица, словно в его мире в этот момент он произносил приветственную речь и встречал ответные слова радости от встречи. После этого он круто развернулся, шаркнув подошвами тапок по узкой мощёной дорожке, пролегающей на земле в направлении крыльца, и в том же молчании пошёл обратно к дому.

Оили не покоробила эта странность. А Тому почему-то стало стыдно за дизайнера, хотя он и не говорил сестре, что они с Мирандой друзья, а даже если бы были, он бы всё равно не нёс ответственности за его поведение. Правильно рассудив, что это и было приглашением войти, Том и Оили последовали за хозяином дома и зашли внутрь.

Внутри жилище великого и ужасного Маэстро выглядело неожиданно обычно, даже, правильнее сказать, классически. В интерьере присутствовало много тёмного и красного дерева в лаке, мебель была основательной и тяжёлой, а цвета тёплые и насыщенные, но приглушённые – никакой кислоты, горел настоящий камин. Дополняли и убивали классику кричащие и странные детали вроде манекена у фасадной стены дома. На самом деле то была статуя из фарфора и пластика, изображающая женский манекен, но не посвящённому зрителю понять это было непросто.

Оили держалась спокойно и в должной степени уверенно, несмотря на то, В ЧЕЙ ДОМ вошла, и какие глубоко внутри бушевали эмоции. Она была здесь не случайной девочкой с улицы, а будущей коллегой Маэстро – пусть окончательное решение ещё не принято – стало быть, равной и вела себя соответствующим образом. Заранее подготовила себя к этому, чтобы не завизжать, когда окажется в обществе Ми-Ми, и не робеть, как дурочка, на которых он и так насмотрелся.

- Доли, - представил Миранда мисс-манекена, которую издали разглядывал Том.

В ней, помимо самого факта нахождения манекена в доме, привлекали внимание фарфоровая лысина, яркий и красивый макияж на лице в лучших традициях глянца и то, что она была одета в настоящую одежду, в коротенькие пляжно-спортивные шорты и лиф от купальника из двух треугольников и верёвок. Маэстро переодевал её под настроение. Сейчас ему нужно было додумать идеи для летней коллекции, которая, впрочем, радикально отличалась от того, что было надето на Доли.

Том отвернулся от манекена и завертел головой, ища четвёртого человека, которого он не заметил сразу, или который только что пришёл. По имени Доли.

- Доли, - повторил Миранда, полагая, что этого достаточно для понимания. В сторону «подруги» он не указал и смотрел только на Тома.

Но задерживаться на объяснениях он не стал, помахал руками, словно разгоняя мысли предыдущей направленности, и ткнул пальцем в гостью:

- Ты Оили?

- Да. Я очень рада познакомиться с тобой, Миранда, - сказала Оили и, сделав пару шагов вперёд, протянул Маэстро ладонь.

Миранда не подал ей руку в ответ. Он никогда не пожимал руку, и Оили это знала, но почему-то совершила ошибку, которая неумолимо вела к неловкой ситуации. Но не привела. Оили, и бровью не поведя, убрала руку, как будто и не было этого эпизода.

Тому же поведение Чили показалось некрасивым и неприятным. Что сложного в том, чтобы пожать руку, тем более девушке? Ладно он, он боялся любых прикосновений, но что с Мирандой, какое у него оправдание?! Том начал задумываться, что зря обратился именно к нему.

- Твои эскизы? – также не придав значения маленькой заминке, Миранда ткнул пальцем в папку в руках гостьи. – Показывай, - он протянул руку, растопырив пальцы с уже голыми ногтями.

Глава 7

Глава 7

Любимый цветок — это в первую очередь отказ от всех остальных цветков.

Антуан де Сент-Экзюпери©

«Погуляем сегодня?» - такое сообщение Том отправил Марселю утром.

Марсель, который в это время уже был на рабочем месте и, как всегда бывало с этой перепиской, отвлёкся от обязанностей, удивило неожиданное предложение без «привет» и прочих предисловий, но он с радостью согласился. Как раз сегодня была суббота, и он работал всего лишь до пяти, а на вечер у него не было никаких планов, сидел бы дома.

До назначенного времени встречи Том успел дважды выгулять Лиса и Космоса, а в третий раз одного Лиса, так как его чёрный брат выказал нежелание снова покидать дом. В четыре двадцать Том завёл щенка домой и без пяти пять подошёл к магазину техники. Сунул руки в карманы джинсов и стал ждать. Решил не заходить внутрь, не хотел отвлекать, раз уж всё равно до закрытия осталась всего пара минут.

В магазине кассиры обслуживали последних трёх посетителей, а все остальные работники ожидали, когда стрелки часов покажут заветное «17:00». Диана, заметив Тома через стекло, сказала:

- Тебя уже ждут.

Марсель, до этого задумчиво наблюдавший за неторопливыми покупателями, вопросительно посмотрел на подругу. Девушка кивнула в сторону огромных окон и тоже стеклянной двери. Проследив за её жестом, Марсель увидел Тома, который стоял вполоборота и в ожидании разглядывал всё вокруг, но не заглядывал в магазин и не видел его.

- Видимо, я слепая или недалёкая, - проговорила Диана, также смотря на фигуру за стеклом. – Я считаю тебя симпатичным и очень хорошим парнем, но в выборе между тобой и Шулейманом я бы никогда не выбрала тебя. А этот Том бегает от него к тебе.

- Том тоже не бегает, - ответил Марсель, посмотрев на подругу. – Мы просто общаемся, ничего больше.

- Но ты бы хотел?

- Нет.

- Врёшь, - с хитрой и широкой улыбкой протянула Диана и кольнула парня локтем в бок.

- Я жду не дождусь, когда у тебя наладится личная жизнь. Может быть, тогда ты перестанешь лезть в мою и придумывать сказочные боевики, в которых я сначала сплю с Томом, а потом меня по распоряжению Шулеймана убивают и по частям закапывают в разных концах земного шара.

- Тебе бы тоже не помешала личная жизнь, - оскорбившись от некоторой резкости слов друга, хмыкнула девушка, скрестив руки на груди. – В последнее время ты какой-то нервный.

- Спасибо, не надо, - покачал головой Марсель. – После прошлой личной жизни мне как-то не хочется новой.

Он бросил взгляд на часы – уже было пять ноль шесть – и поспешил в служебное помещение, чтобы переодеться. Через минуту к нему присоединилась Диана, так как раздевалка была общей, и Марсель, одёрнув футболку и взяв кофту, на ходу бросил ей: «Пока» и вышел в маленький и короткий коридор, ведущий в товарный зал. Ему не хотелось нарываться на ещё один круг разговоров о нём и Томе, которые подруга очень любила, что начинало раздражать. Не тупой он, сам всё понимает, а она, такое чувство, не понимает, или не хочет понимать.

- Привет, - поздоровался Марсель, выйдя к Тому. – Извини, я задержался.

- Ничего страшного, - Том ободряюще и искренне улыбнулся ему. – Зайдём куда-нибудь поесть? У меня с завтрака ничего во рту не было, весь день собак выгуливал.

- Конечно. Я тоже голодный, - ответил Марсель; они пошли вниз по улице. – Я думал, ты возьмёшь Лиса с собой… Я правильно помню его кличку?

- Да, правильно, - Том просиял ещё больше от упоминания о любимом малыше, качнул головой: – Нет, он остался дома. Трёх прогулок с него хватит. Надеюсь, что хватит. Потому что Жазель – это домработница – сегодня уходит раньше, а Оскар точно не пойдёт их выгуливать и не будет за ними убирать.

«Странно, что у Шулеймана нет специального человека для выгула собак», - подумал Марсель, но вслух не сказал, потому что это могло прозвучать язвительно.

Вместо этого он немного помолчал и задал вопрос, важный вопрос, который давно уже можно и нужно было задать, но почему-то пришёл он только сейчас.

- Вы давно с Оскаром?

- В смысле? – Том, удивлённо изогнув брови, посмотрел на Марселя.

- Встречаетесь, - пояснил тот, мягко посмеявшись с его милого недоумения.

Том ответил не сразу, убрал ладони в карманы.

- Встречаемся мы недавно. Около полутора месяцев, не помню точно.

У Марселя в голове не сошлись даты. Они с Томом познакомились в конце декабря, и уже тогда Том был с Шулейманом, а сейчас апрель. Никак не получается полтора месяца. 

- А до этого?

- До этого не встречались.

- Просто спали? – безо всякой задней мысли спросил Марсель, никак не желая обидеть Тома и полагая, что это самый вероятный вариант.

- Нет, не спали, - резковато ответил Том.

Марсель сразу стушевался, опустил голову.

- Извини... Я не хотел тебя обидеть.

Глава 8

Глава 8

Что ты хочешь носить этой весной?

Что, по-твоему, модная новинка?

Что ты хочешь носить в этом сезоне?

Lady Gaga, Donatella©

До показа Том встретился с Мирандой всего один раз, в его домашней мастерской, на примерку нарядов, которые ему предстояло демонстрировать. Многие вещи вызывали у Тома вопрос: «Почему это надевают на меня?» и нежелание облачаться в них, но он стоически терпел. Уговор дороже денег. Тем более что он не согласился на предложенные условия, а сам их выдвинул, сам предложил себя.

Заодно Миранда посвятил его в концепцию шоу. Показ должен был пройти не в форме стандартного прохода по подиуму. Тому предстояло выйти первым в первом костюме и больше не уходить с глаз зрителей, а всем остальным моделям была отведена роль его «обслуги»: они будут выходить по парам и переодевать его, заодно демонстрируя тот единственный образ, который им отведён, а Том в это время будет рассказывать свою историю.

У Тома вызывала оторопь перспектива переодеваться и представать обнажённым на глазах у многих зрителей. У него в портфолио были обнажённые фотосессии, и он сам себя не всегда снимал полностью одетым, но тут другое – на глазах у живых, присутствующих людей, смотрящих на тебя… Для этого нужно быть очень уверенным в себе.

Мало того, в один момент, для демонстрации того самого кружевного комбинезона, который примерял в прошлый раз, ему предстояло обнажиться полностью, снять и трусы тоже. Том договорился с Мирандой, что делать это он будет так, чтобы не светить на весь зал самыми интимными частями тела. Чили согласился с таким условием.

- Мне просто выйти и начать рассказывать про подвал? – спросил Том.

- Да. Или нет. Я задал тебе направление, дальше можешь импровизировать. И побольше подробностей! Это твоя история, кто её ещё расскажет, если не ты?! – оживлённо всплеснул руками Маэстро.

«Шоу множества сенсаций» - так окрестил этот единичный, эксклюзивный показ-перформанс сам Миранда, и общественность, зная широту его выдумки, подхватила. Те, кто приобрёл билеты, гадали, что же им предстоит увидеть. Никто не знал, что будет, ни единой подробности не сообщалось. В том числе поэтому многообещающе заявленное шоу так интриговало.

Одной из сенсаций был Том, его участие в показе после объявления завершения карьеры и последовавшего за ним полугодового перерыва. Даже другие модели не знали о нём, им не сообщили, кого им предстоит одевать, что само по себе довольно унизительно.

Никаких репетиций и прогонов. Миранда и Тому запретил репетировать свой монолог, чтобы он не потерял эмоции и честность. Том ещё несколько дней после встречи с ним периодически начинал в голове рассказ, думал, как его построить, но уже на четвёртый день забросил это дело и выкинул из головы. Нужна импровизация, пусть так и будет. Выйдет к людям и как-нибудь само получится.

Шоу было назначено на третья мая. Том проспал почти весь перелёт до Нью-Йорка, города, к которому Миранда питал особую творческую симпатию, делать это в частном самолёте с Оскаром рядом было удобно и спокойно.

Коллеги-модели, увидев Тома, который для них по-прежнему был выскочкой-Джерри и которого они уже списали со счётов, не обрадовались. Тот факт, что им предстоит кого-то обсуживать, превратился из неприятного, но терпимого в личное оскорбление, ушат грязи на чувство собственного достоинства. Потому что это – он, чёртов ангелочек, которого все почему-то так любят! Вот и Миранда туда же, его возвысил, сделал главной звездой шоу, а их… Но спорить с Маэстро – чревато. Потому дамы – а сегодня здесь были только дамы, несмотря на наличие в коллекции мужской линии – скрипели зубами, давились ядом и желчью, обдавали Тома ненавистными взглядами, но не возмущались. Одна попробовала аккуратно спросить, почему так, но ей это ничего не дало.

Высоченная, выше Тома, девушка обратилась к нему:

- Почему не здороваешься?

Том, сидевший с телефоном в руках у ярко освещённого трельяжа, поднял голову и, по направленному взгляду поняв, что спрашивают его, нейтрально ответил:

- Привет.

- Забыл уже, с кем работал? – недружелюбно продолжала девушка, Аманда, делая три шага к Тому.

Том не успел ответить, потому что на середину комнаты выскочил Миранда и заголосил, перехватывая всеобщее внимание:

- Курочки! Что за разговоры? Почему не накрашены? Где эти… эти… - он пощёлкал пальцами и ткнул пальцем в попавшегося ему на глаза молодого шуганувшегося визажиста: - Ты! Тома не трогайте. Остальных сделайте красивыми! – Миранда метнулся взглядом по команде визажистов, рассредоточившимся около зеркал и подготавливающих всё для работы.

Пока модели перемещались по комнате, занимая места перед зеркалами, Миранда подошёл к Тому и присел перед ним на корточки, нахмурился, внимательно разглядывая его лицо.

- Или что-нибудь сделать?.. – вслух размыслил он.

Провёл пальцем Тому под левым глазом, очерчивая несуществующий синяк, и ухватил за щёки, сильно, больно, растягивая кожу. Том поморщился и отстранил его руки от себя:

- Миранда, пожалуйста, не надо.

Две модели, сидевшие ближе всего к ним, навострили уши, чтобы услышать, что скажет Маэстро на это непослушание.