Двое. После точки

Глава 1

Глава 1

Как мы летаем - для других это криминал,
И ты себя таким еще никогда не знал.
Я тебя люблю, я тебя люблю,
Это всё, или нам повезло?

Zivert, ЯТЛ©

Алая феррари притормозила около трапа частного самолёта, и Том повернул голову к окну, разглядывая авиалайнер. Казалось, он был другим, более маленьким – не кукурузник или что-то типа того, но и не огромное воздушное судно, на котором могли бы переправиться из одной точки в другую более сотни пассажиров, если бы оно не принадлежало одному человеку, любящему простор.

- Пойдём, - сказал Оскар.

Не ожидая ответа, бросил отстёгнутый ремень и, открыв дверцу, вышел из автомобиля. Том последовал его примеру и, обойдя машину, снова устремил взгляд на самолёт, на чёрном фюзеляже которого глянцево и размыто отражались огни в ночной темноте. 

Шулейман несколько секунд смотрел на Тома, который не спешил сдвинуться с места и ступить на спущенный трап, неопределённо разглядывал самолёт, и осведомился:

- Чего ты так смотришь? Это наш, я не ошибся.

- Точно твой? – Том посмотрел на него.

- Наш, - поправил Оскар.

Том кивнул:

- Наш, - повторил за ним немного скомкано и вернул взгляд к самолёту. – Он же был… больше? Нет? – он снова посмотрел на Оскара.

- Всё правильно, - подтвердил Шулейман, развернувшийся уже к Тому, - тот больше. А это другой. Я же говорил, что хочу купить самолёт поменьше, вот, - он махнул рукой на авиалайнер, - наконец-то дошли руки это сделать.

Том почувствовал себя немного глупо: с одной стороны, можно похвалить себя за наблюдательность, но, с другой стороны, усомнился же в том, что всё видит, оценивает и помнит верно.

- Ты мог бы мне сказать, что купил, чтобы я сейчас не чувствовал себя глупо, - с укором высказал Том свои мысли, исподволь глядя на Шулеймана.

- Я учту твоё пожелание получать отчёт о каждой моей покупке, - ответил тот.

- Не о каждой… - поправил его Том и запнулся.

О каждой покупке отчитываться – глупо, и Оскар вовсе не должен этого делать. Тогда о каких, о крупных? Том так и не закончил высказывание и, закусив губу, опустил взгляд. Кажется, вообще зря заговорил об этом.

Шулейман секунд пять ждал продолжения, не сводя с поникшего Тома взгляда, и сказал:

- Я серьёзно – могу и отчитываться. Вопреки расхожему мнению я покупаю не настолько много, чтобы тратить на пересказ приобретений целый день.

- Не надо, - качнул головой Том и посмотрел на него. – Но если ты купишь ещё что-нибудь крупное и поразительное для простого обывателя, пожалуйста, скажи мне об этом.

- Окей.

Дважды неярко кивнув, Том окинул самолёт ещё одним взглядом и спросил:

- Почему ты выбираешь чёрные самолёты?

Это действительно интересовало его – ещё с прошлым самолётом интересовало, но всё было не до того, чтобы спросить. Конечно, он знал, что и такой расцветки самолёты бывают, но всё-таки чёрная окраска не самая распространённая.

- Мне нравится, - пожал плечами Шулейман. – По-моему, чёрный цвет смотрится более стильно.

Том только кивнул. С точкой зрения Оскара он был согласен – безусловно, чёрный самолёт смотрится эффектно. Хотя личный самолёт – это в принципе эффектно.

Посчитав обсуждение исчерпанным, Шулейман подошёл к трапу, ступил на первую ступеньку и обернулся:

- Ты идёшь? Или мне надо тебя на борт внести на руках?

Такой вариант весьма романтичен. Но Том категорически не хотел, чтобы его на глазах у работников аэропорта и охраны несли на руках, как какую-нибудь принцессу-невесту. Помотав головой, он поспешил пойти за Оскаром и вслед за ним зашёл в салон.

Салон этого самолёта был ещё шикарнее, чем в старом. Его относительно небольшая площадь была обустроена в духе лучших номеров самых дорогих и престижных отелей. Что-то королевское или президентское – у Тома возникла именно такая ассоциация. С порога он почувствовал себя неуютно и неуместно в этой роскоши – от этого ещё долго придётся избавляться, - но прошёл к двухместному дивану и сел, как это сделал Оскар.

Ощущать себя неуютно заставляла ещё и мысль, что всё это отныне – норма жизни, это всё принадлежит и ему тоже. Том не дословно, конечно, но хорошо помнил текст брачного контракта, приведший его в негодование, а про завещание Оскара лучше было вообще не вспоминать. Том не хотел становиться богатым наследником, в руках которого сосредоточены не только огромные деньги, но и внушительное влияние, никогда не хотел. И боялся самого слова «завещание», потому что оно пахнет смертью и является материальным напоминанием того, что смерть неизбежна и коварна, она может случиться в любой момент. Он даже думать не хотел о том, что Оскар может вдруг умереть, уйти навеки туда, откуда не возвращаются. Боялся этого больше всего в жизни.

Согласно брачному контракту в числе всего прочего он должен был получить и личный самолёт – новый, исключительно его собственный. Том был в корне не согласен с тем, что ему нужен личный самолёт – где же такое видано? – но его независимое мнение не учитывалось. Оскар ничего не хотел слышать и был твёрдо намерен обеспечить своего на тот момент будущего супруга, если он станет бывшим, всем, к чему Том привык за время совместной жизни, и не желал рассматривать вариант с возвращением Тома к пользованию общественными авиалиниями. То, что Тому удалось выбить изменения в одном пункте контракта, уже было огромной удачей.

Глава 2

Глава 2

Мне нравится, когда ты вот так улыбаешься.
От этого улицы плавятся.
Взлетают ракеты,

И это закончится раньше, чем лето.

J:mors, Нравится©

Том проснулся от беспардонного шлепка по бедру и команды:

- Вставай, спящая красавица, приземлились.

Открыв один глаз, Том нашёл взглядом Оскара и недовольно буркнул в ответ:

- Я и дать сдачи могу.

- Ага, знаю, - отозвался Шулейман. – Но по-прежнему не боюсь.

Том потёрся щекой об подушку, не спеша оторвать от неё голову. В отличие от Оскара, который уже был одет и удивительно бодр и свеж, Том предпочёл бы вернуться ко сну и не имел никакого желания двигаться.

- Останешься в самолёте? – осведомился Оскар, видя, что Том почти спит, несмотря на открытые глаза.

Том отрицательно качнул головой:

- Нет. Сейчас встану.

Сделав над собой усилие, он сел, бессмысленно окинул комнату соловьиным взглядом и, широко зевнув, потянулся. После чего опустил руки на покрывало и остановил взгляд на Оскаре. Тот был одет в свадебный костюм, который несколькими часами ранее по частям разлетелся по комнате, но смокинг на нём был расстегнут, как и верхние пуговицы рубашки, и не было бабочки. И всё-таки костюмы чертовски ему шли, Том не мог перестать залипать на Оскара в таком непривычном облачении. А о себе Том не мог сказать того же. Конечно, костюмы и ему были к лицу – а кому они не к лицу, если с лицом и фигурой нет проблем? – но он считал, что «в образе мужчины из приличного общества» выглядит нелепо, не сочеталась такая одежда с его типажом и тем более с самоощущением.

Шулейман склонил голову набок, не пропустив то, что Том его однозначно разглядывает, и позволяя собой любоваться. Том смутился того, что Оскар всё понял – по глазам видно, что понял – поспешил опустить взгляд и завозился, перебираясь к противоположному краю кровати. Побоялся, что Оскар истолкует его взгляд как предложение, ещё один раз сейчас – это точно перебор. К тому же раз самолёт сел – пора выходить. Нечего строить из себя капризного и немощного принца. Барские замашки мог себе позволить только Оскар, но не он. Его статус взлетел до небес и официально приравнялся к статусу Шулеймана, но Том справедливо считал, что является лишь приложением к Оскару и что все люди, находящиеся у него в подчинении или вынужденные к нему прислушиваться, тоже воспринимают его так, пускай никогда не покажут об этом вида. Это только в сказках Золушка выходит замуж за принца и становится настоящей королевой. В жизни статус на бумаге и реальный статус [то, как к тебе относятся] отличаются – реальный статус нужно заслужить.

Встав с кровати, придерживая на себе одеяло, Том огляделся в поисках своей одежды. Смокинг, рубашка и брюки валялись вокруг кровати, порванный пояс-кушак можно было не подбирать, а трусов нигде не было видно. Собрав одежду и положив её на кровать, Том снова повертел головой и обратился к Оскару:

- Ты не видел мои трусы?

В конце концов трусы нашлись. Том надел их, потом брюки и рубашку и в завершении накинул пиджак, тоже оставив его расстегнутым, и, вздохнув, присел на кровать, поставив локти на разведённые колени.

- Сколько я проспал? – спросил он, обернувшись к Оскару.

- Четыре часа.

- Тогда понятно, почему я себя так чувствую.

Том вновь вздохнул и потёр лицо ладонью. Не сказать, что он чувствовал себя плохо – это было бы неправдой, но сил на активность не было никаких. Хотелось лечь и спать ещё часов пять-шесть или хотя бы просто лечь и отдыхать.

Шулейман пересел к нему, обнял одной рукой за плечи, коротко прижимая к себе боком, и потянул вверх:

- Пойдём.

Том послушно поднялся вслед за ним, и Оскар добавил для мотивации:

- Кровать близко.

На улице было ещё темно. Или уже темно. Том не знал, в каком они часовом поясе - и даже в какой части света. Но одно он хорошо видел – здесь красиво. Здесь, скорее всего, - на острове.

- Мы на острове? – уточнил Том правильность своей догадки.

- Да.

По дороге на виллу Том взбодрился, утратил желание немедленно прилечь, а яркий свет внутри неё, включившийся автоматически, окончательно развеял сонливость. Осталась только лёгкая тяжесть головы и заторможенность сознания, неизменно приходящая вместе с недостатком сна.

Том поднялся на второй этаж и остановился в шаге за порогом спальни, смотря на широкую, застеленную, пока что нетронутую кровать. Их супружеское ложе. Отчего-то эта мысль пугала и заставляла чувствовать себя растерянным. Как будто в первый раз. И Том стоял, перехватив руку рукой, не решаясь сделать шаг вперёд.

Оскар подошёл к нему со спины и, взяв одной рукой за плечо, пальцами второй отвёл в сторону растрёпанные его же стараниями волосы и поцеловал в шею под ухом. Том повернул голову и затем повернулся к парню полностью, ничего не сказал, но в глазах его читались и вопрос: «Снова?», и прошение: «Не надо». Шулейман и не собирался приставать – ему просто нравилось касаться. Убрав от Тома обе руки, он произнёс:

Глава 3

Глава 3

Пробуждение Оскара было внезапным, спровоцированным неким непонятным ощущением, и, открыв глаза, он срезу нашёл причину. Том. Нет, Том не смотрел на него спящего, как это бывало в прошлом, но сидел на краю кровати в изножье, спрятав лицо за камерой, объектив которой был направлен в сторону окна. Комната была залита розово-лиловым утренним маревом, без единого солнечного луча и полного света, что свидетельствовало о раннем часе на границе ночи и нового дня.

Заметив движение, Том опустил камеру и просиял:

- Ты тоже проснулся! Посмотри, какой красивый рассвет, – он указал рукой в сторону окна.

- Ключевое слово здесь – рассвет, - сказал в ответ Шулейман, не впечатлённый эстетикой утра и недовольный тем, что что-то происходит в столь ранний час и ему приходится разговаривать. – Рань ранняя. Ты чего поднялся?

- Я встал в туалет и не смог пройти мимо такой красоты, - Том вновь улыбнулся и показал на окно.

- Идея приковывать тебя на ночь к кровати начинает казаться мне привлекательной, - больше сам себе проговорил Оскар.

- Не бурчи, - с ноткой обиды отозвался Том и добавил: - И ты всё равно этого не сделаешь.

- Всё зависит от тебя.

Шулейман поставил подушки, устроившись на них полулёжа, и устремил на Тома выжидающий взгляд.

- Ты собираешься ложиться?

- Потом лягу, - ответил Том. – Я ещё не всё снял.

Он снова поднял камеру, посмотрел через видеоискатель на картину: стены – как рамки, в которые заключено большое окно в пол, и пейзаж за ним. Чистая минималистичная геометрия с живой и яркой сердцевиной. Такие сюжеты нужно снимать с прямого ракурса, чтобы соблюсти и подчеркнуть лаконичную точность линий.

Том поднялся с кровати и встал так, чтобы находиться ровно по центру широкого окна, заснял кадр. Потом подошёл к окну вплотную и заснял пейзаж без дополнений. Получилось довольно банально, но красиво, это для себя.

Прекрасно понимая, что заснуть у него не получится, пока Том тут вдохновенно мельтешит, Оскар сел и тяжёлым взглядом следил за законным супругом. Сделав ещё пару снимков, Том опустил камеру и повернулся к Оскару, посмотрел на него и попросил:

- Можно я тебя сфотографирую?

- Валяй, - без намёка на разделение его интереса ответил Шулейман. – Но улыбаться я не буду.

- Не надо улыбаться, - Том качнул головой. – Ты сейчас очень хорошо смотришься. Атмосферно.

Шулейман закатил глаза, но ничего не сказал и остался сидеть в прежней позе, поставив локти на приподнятые колени сложенных по-турецки ног. Том встал за изножье кровати, навёл на него объектив, подкрутил настройки, ища идеальную глубину изображения. Сочетание розово-лиловой дымки, лёгкой мглы и недовольного и сурового выражения лица Оскара, окружённого ворохом одеяла и подушек, выглядело впечатляюще. На такие изображения хочется смотреть, чтобы понять их и разгадать секрет застывшего мгновения.

Сделав два снимка, Том медленно, не опуская камеры и взирая через неё на Оскара, подошёл к нему. Когда объектив почти упёрся ему в лицо, Шулейман, проявляя чудеса самообладания, положил на него ладонь и надавил, опуская фотоаппарат.

 - Ты меня намеренно выводишь?

- Я всего лишь хочу тебя сфотографировать, - ответил Том и слегка дёрнул камеру к себе, уводя её из-под руки Оскара.

Оскар не держал и сказал:

- Не надо тыкать камерой мне в лицо.

- Ты против макросъёмки? – невинно и не придуриваясь спросил в ответ Том.

- Я против камеры в лицо, - чётко повторил Шулейман.

- Если бы ты не делал того, что делал, я бы подумал, что у тебя какие-то комплексы.

- Сейчас кто-то сильно умный получит по седалищу.

- Не только же тебе быть умным, - ответил Том, на всякий случай отступив от кровати. – Конечно, ты умнее. Но я тоже иногда могу удивить.

- Удивлять ты умеешь, это факт.

Выдержав короткую паузу, Шулейман махнул рукой и опустил ладонь на постель:

- Всё, ложись давай.

- Я ещё не закончил.

Оскар вновь закатил глаза и затем произнёс:

- Напомни, зачем ты взял с собой камеру?

- Потому что я не мог отправиться в такое важное событие в моей жизни без возможности запечатлеть моменты и свои впечатления, - ответил Том так, словно это очевидно. – Медовый месяц бывает раз в жизни.

- Мило. Но я сейчас никак не могу понять, почему я не запретил тебе её брать с собой.

- Потому что ты не можешь мне ничего запретить, - серьёзно, но без агрессии произнёс в ответ Том.

- Спорный вопрос.

- Нет, не спорный, - качнул головой Том. – Ты можешь попросить меня что-то сделать или не делать, а я решу, слушаться тебя или нет.

Шулейман повёл бровью. Самодостаточный Том, знающий свои границы и рассудительно отстаивающий их - это непривычно. Пускай это не первый эпизод того, что Том изменился, пусть он нередко ведёт себя как прежде, всё равно – непривычно.

Глава 4

Глава 4

Том лежал прямо на песке, белом и так приятно прогревающем косточки сухим жаром. Задумчиво смотрел на кольца на левой руке, держа её второй рукой, потирал большим пальцем тыльную сторону ладони. До сих пор изредка было непривычно видеть и ощущать, что кожа здесь гладкая и не изуродованная, такая же цветом, как и на всей руке.

Так много лет он боялся и избегал смотреть на свою левую кисть, а теперь она по сотне раз на дню приковывала взгляд блеском драгоценных камней и тяжестью благородного метала. Он сменил шрамы на бриллианты.

Кольца ощущались тяжестью, тянули, не давали о себе забыть. Наверное, с непривычки. Или потому, что их было два. До помолвки Том никогда не носил кольца – ни в своём виде, ни в виде Джерри не носил – и порой, на какие-то секунды, возникало желание снять с себя эту тяжесть, освободить руку.

Наверное, стоило носить только обручальное кольцо. Но они с Оскаром не обсуждали этот вопрос, а сам Том считал правильным носить оба. Ведь помолвочное кольцо тоже многое значит, оно не просто безделушка.  

Но на самом деле, если быть честным с собой, тяжестью ощущалось только обручальное кольцо, практически с первой секунды, как Оскар надел его ему на палец пред лицом святого отца и всех гостей свадебной церемонии, их родных. Том понимал это. Обручальное кольцо – есть оковы, символ ограничивающей принадлежности. Птиц тоже окольцовывают. Он не мог избавиться от ощущения, что кольцо тяготит его.

Не говорил об этом Оскару и не собирался, думал, что просто пока не привык. Обязательно привыкнет, нужно лишь время. А пока Том постоянно бросал взгляды на своё обручальное кольцо, крутил его на пальце, когда Оскар не видел. Но не позволял себе его снять. Ни разу. Не хотел, чтобы Оскар увидел и решил, что он чувствует недостаточно сильно.

Том был готов прожить с Оскаром всю жизнь, не сомневался в этом ни на секунду, не лгал. Хотел этого. Но он предпочёл бы оставить всё так, как было до предложения. Просто жить вместе, быть вместе. Бракосочетание для него было лишним шагом.

Но он уже согласился – дважды, дал согласие, когда Оскар сделал ему предложение руки и сердца, и сказал «Да» у алтаря, нечего теперь думать. Согласился потому, что убедил себя в правильной мысли – что факт брака сам по себе ничего не меняет.

Но сделать эту мысль убеждением, постоянной частью себя не получалось от слова «совсем». Вся эта предсвадебная суматоха – брачный контракт, завещание, обсуждение церемонии и последующего торжества… Потом клятва быть вместе навеки перед лицом Бога, в которого Том не мог сказать, что верит, но это не делало её менее значимой; кольцо на пальце, статус супругов, официальной ячейки общества; свадебное путешествие…

Теперь всё было по-другому. Теперь, теперь, теперь… Мысль начиналась с этого слова и им и ограничивалась. Том не мог внятно объяснить, что же именно изменилось, но и не думать так, перестать чувствовать не мог.

Том ничего не знал о браке. В детстве у него не было такового перед глазами, не было и во взрослости. Его родители были женаты много лет, но вживую наблюдал их брак, жил в соприкосновении с ним Том всего лишь два месяца. Этого времени не могло хватить для усвоения паттернов, и тогда, когда жил с семьёй, у него были иные цели и проблемы.

Все знания Тома о браке сводились к заезженной фразе, которую и священник повторил: «Делить жизнь на двоих». Том понимал эти слова как: «Быть вместе всегда и во всём» и следовал усвоенному правилу. На ходу разбирался, что оно значит на практике.

Так и получалось – вместе во всём, двадцать четыре часа в сутки. И даже когда они не разговаривали и ничем не занимались, Оскар не утыкался в экран телефона/планшета/ноутбука, как делал всегда, нередко не удостаивая Тома взгляда. Том вообще не видел телефон и какую-либо другую технику в руках Оскара с того момента, как они взошли на борт самолёта, что было полнейшим нонсенсом. Оскар всё время был рядом, здесь во всех смыслах. Эта непривычная деталь его поведения только сильнее навевала на Тома ощущение, что теперь всё по-другому.

Шёл пятый день брака, пятый день на острове, и Том пока ничего не понял наверняка.

Оскар лежал рядом, но на лежаке и праздно созерцал океан и едва заметное движение лазурных вод. Том повернул голову и обратился к нему:

- Мы пробудем здесь весь месяц?

- Я планировал недели две, потом поехать по Европе: пару дней тут, пару там. В первую очередь отправимся в Испанию, там есть одно место, куда я давно хочу тебя свозить.

Тома заинтересовала и перспектива путешествия по разным интересным местам, и в частности обещание Испании.

- Какое место? – любопытно спросил он.

- Коста-дель-Соль. Там располагается самый дорогой в мире курорт, весьма заслуживающий внимания.

Том повернулся к нему, подперев голову рукой, улыбнулся и снова спросил:

- Тебе принципиально выбирать всё самое дорогое? – не мог не задать этот вопрос.

- А тебе принципиально считать деньги и думать, что то или иное слишком дорого? – вернул ему вопрос Шулейман и развёл кистями рук. – И кто из нас двоих принадлежит к народу, славящемуся особо трепетными отношениями с деньгами?

- Судя по моим отношениям с деньгами, я точно не принадлежу к твоему народу, - проговорил Том, потянувшись, вытянувшись на песке. – Даже проверять не надо.