Двое в мире без любви

1

Лия сидела на зелёном берегу, устроившись на камне, и наблюдала за плавунами. Ей нравилась их возня, мокрые бока и хвосты-вёсла.

Безжалостное солнце высушило за лето почти всю зелень Мира. Жёлтая трава на лугу перед Школой ломалась и кололась. Наставники просили воспитанниц не выходить на прогулки, чтобы не оцарапать ног, но Лия всё равно прибегала сюда, на Вьюшку, при любой возможности. Потому что на реке, в тени невысоких деревьев было по-прежнему зелено и уютно.

Говорили, что за рекой, не за Вьюшкой, а за той самой Рекой, которая Граница, всё было совсем иначе. И летом холодно, и зимой тепло, но этого никто не видел, Лия уж точно. Она не бывала нигде, кроме Школы. И берегов Вьюшки.

Подтянув к подбородку колени, Лия замерла без движения, продолжая закрывать и открывать глаза. Она думала об удовольствиях. Плавуны вызывали у неё улыбку. Но когда её веки смыкались, скользкие спинки грызунов «исчезали», и ей оставался только плеск воды, омывающей песок и прибрежные камни. А ещё писк самих зверюшек и шум их возни. Звуки сами по себе нравились Лие не меньше, чем смешные мордочки хвостатых ныряльщиков.

Она сравнивала эти два удовольствия – с открытыми и с закрытыми глазами, – и запоминала, запоминала…

Наставники похвалили бы её сейчас. Лию часто хвалили. За то, что она училась всегда и везде. Подмечала и подбирала, а позже использовала свои наблюдения на практике. Но похвалили бы её потом, сначала бы её отругали. За то, что снова сбежала на реку вместо дневного сна.

– Эй!

Вздрогнув, Лия открыла глаза. Внизу, у самой воды, там, куда невозможно было спуститься в колотушках, стояла воительница. Это Лия поняла без труда: девушки других профессий не носили поясов.

– Не двигайся, дарина! Под твоим камнем пустота, плавуны выгрызли все корни. Я сейчас зайду сзади и постараюсь тебя снять.

Воительница вскарабкалась по откосу быстрее дикой эри и поползла по траве. Похоже, она не шутила.

Страха упасть в реку у Лии почему-то не было, но и об удовольствиях она думать перестала. Теперь она думала о том, что, ползая по земле, воительница испачкает своё и без того грязное платье, вернее грубые кожаные штаны и полотняную рубаху.

Оглядев собственную белоснежную тунику, натянутую поверх согнутых коленей, Лия не смогла сдержать недовольного вздоха.

– Тебе обязательно ко мне прикасаться? – её голос, лишённый вечерней мягкости и неги, прозвучал по-детски высоко.

– А ты знаешь другие способы? – пропыхтела ползунья где-то сзади.

– Тогда постарайся меня не запачкать.

Пыхтение стихло и сменилось хрипом. Лия осторожно обернулась. Воительница больше не ползла, она лежала на земле и сотрясалась от смеха.

– Ну, и чё? – ей было очень весело. – Может, тебя тут оставить, чистую?

Всё же воспитание в Школе воинов отличалось от прочих не в лучшую сторону. Другие дарины, взрослые, рассказывали Лие, что девушки, предназначенные в боевые сёстры к мужчинам, не заботились о женственности, и это было понятно. Но чтобы настолько?! Воительница смеялась, как… как…

Лия так и не сумела подобрать сравнения, её внимание переключилось – ей показалось, что камень под ней качнулся.

– Не двигайся! – девушка-воин перестала смеяться и снова принялась ползти, грациозно извиваясь по земле. Это выглядело очень привлекательно, Лие захотелось непременно запомнить каждое движение. Колено, грудь, рука, изгиб… Если это повторить на циновке, можно доставить особое удовольствие гостю. При этой мысли Лия невольно изменила положение тела, прогибая позвоночник. Камень качнулся снова.

В следующую секунду воительница вскочила на одно колено, обхватила руками тонкую талию Лии и потянула на себя. Но немного не успела. Камень просел и свалился в реку, а дарина повисла на краю, болтая ногами в воздухе.

– Не скули! Сейчас вытащу. Если упадёшь, достану. Здесь невысоко.

Лия и не думала скулить. Просто взвизгнула разок от неожиданности.

– Ты давай там, упирайся ногами! Ты тяжёлая, – пропыхтела воительница. Тут уж Лия совсем обиделась: – Я самая лёгкая в Школе!

Действительно, она была самой миниатюрной из воспитанниц, что иногда доставляло гостям неудобства. Но она умела искусно маскировать свои недостатки, например, маленькую грудь. Если приоткрыть халат на бугорке соска на уровне глаз мужчины, то удовольствие гарантировано. А если сделать это на уровне губ…

– Ты о чём там мечтаешь? Отталкивайся, говорю!

Отталкиваться было больно. Колотушки слетели вниз вместе с камнем, а тонкая ткань, которой Лия обернула с утра ступни, ничуть не защищала от острых камней и корешков, торчащих из обрыва. Воительницам такого не понять. Поговаривали, что их тренируют наравне с мужчинами, а уж какими твёрдыми бывают мужские ступни, знала любая дарина.

– Я стараюсь…

Через несколько минут, выбравшись наверх, Лия оглядела испорченную тунику и поняла, что расстраивалась не напрасно: такую смесь мокрой глины и травы не сведут с белой ткани никакие прачки. А с ногами что делать? Как ей вернуться в Школу по колючей траве? К тому же, пока она будет ковылять на холм, солнце наверняка опалит ей лицо, и она предстанет перед вечерним гостем не только с распухшими ногами, но и с красным носом. Ведь знала же, знала, что сегодня тридцать первый! Несчастливое число-о-о… Тут Лия поняла, что сейчас разревётся, и остановить её не сможет никто.

– Не реви!

Естественно, это не помогло. Слёзы выступили на глазах только быстрее, будто назло.

– Меня зовут воин Карна.

А вот это подействовало. От удивления, а также от необходимости ответить на приветствие глаза Лии высохли вмиг. Правила поведения для дарины – правила жизни.

– Мир велик, воин Карна! Дарина Лия приветствует тебя и благодарит… – Лия впервые знакомилась с женщиной, да ещё и вот так, у реки. За что её благодарить? Лия перебрала в голове привычные варианты: за визит, за комплимент, за подарок, за доставленное удовольствие…

– За оказанную услугу, – подсказала воительница, улыбаясь во всё лицо.

2

Перед порогом он замялся.

– Мир велик! ­– Приглашая гостя внутрь, Лия намеренно не показалась из затемнённого уголка. Пусть он сначала услышит её голос. Низкий и томный.

Волноваться о своих недостатках ей не стоило, гость выбрал её за ужином в общем зале. Значит, ему нравились худосочные малышки. Но ей хотелось его удивить, ведь в зале он не слышал её голоса, а это немаловажный инструмент в работе дарины.

Гость переступил через порог, бормоча приветствие предкам. Лия отметила эту деталь, а ещё то, что он был настолько высок, что в дверях ему пришлось пригнуться.

– Вечер поздний, ты устал, проходи и позволь мне помочь тебе отдохнуть. Будь моим гостем, путник.

Её голос журчал и обволакивал негой – Лия прекрасно знала силу его соблазна. Она сделала шаг из тени, оценивая вошедшего с точки зрения хозяйки. Молод, широк в плечах, волосы на лице выбриты, на голове – заплетены в косы, ножны отлетают в шагу от мускулистых ног, наверняка бёдра очень чувствительны. Грудь? Нет, Лия начнёт с ног. С массажа ступней. Затем, перейдёт к икрам, а там и ко внутренней стороне бедра. План выстроился в её голове быстро – если гость не накинется на неё раньше времени, то это удовольствие в её исполнении станет для него незабываемым. Впрочем, в том, что он не накинется, она не сомневалась. Он любопытен, хотя и воин, да и к дарине попал едва ли не впервые, вон как стеснён, но ему будет интересно и он позволит ей вести. Значит, она будет играть на нём, как на лютне. Она добудет из него все стоны, на которые способно его горло.

– Позволь предложить тебе сесть.

Молчание в пологе у дарины допустимо только со стороны гостей. Она должна говорить. Увлекать, приглашать и ласкать, и не только плоть, но и слух.

Он переступил с ноги на ногу, но не сел. Тогда, шурша лёгкой тканью своего халата, Лия подошла и скользнула пальцами по его груди, удовлетворённо отметив мгновенную реакцию мышц. Чувствителен. Может, всё-таки грудь?

Потом прижалась лбом к его плечу (как же он высок!) и скользнула рукой по соску. Ого! Неужели она ошиблась, и начинать следовало отсюда? А ну-ка она проверит спину.

Мурча не хуже домашней эри и не разрывая контакта с его телом, она прошлась пальцами до самого позвоночника и ощутила, как дёрнулись его плечи, когда она остановилась. Сигнал к продолжению?

Тогда Лия положила ладони на его лопатки и, отслеживая контур мышц, скользнула пальцами вверх. При такой чувствительности спины, шея, особенно сзади, могла оказаться важной зоной удовольствия на его теле.

Когда её руки достигли линии его волос, у неё не осталось никаких сомнений: навстречу её пальцам поднимался каждый волосок на его коже. Тут она вспомнила плавунов и закрыла глаза.

Слух сразу обострился, она не просто услышала дыхание гостя, она уловила его тон. Хм… Пусть и тридцать первый, но, похоже, Лие сегодня повезло. Какой материал!

А ещё ей захотелось немедленно проверить его губы. Наощупь. Не прерывая контакта, – лоб, щека, пальцы, – она перетекла вперёд, чтобы оказаться к нему лицом, и примкнула к его груди ухом. Бу-бум, бу-бум, гулко стучало его сердце, отдаваясь эхом в её голове. Ноздри Лии разлетелись в стороны, вдыхая его запах: костра, пыли и горьких трав. Руки ощупали трепещущий кадык, подборок, губы… – пальцы дарины всегда были рабочими инструментами, но сейчас они превратились в инструменты познания. Как же так получилось, что Лия не додумалась до этого раньше? Спасибо плавунам.

Изучив губы гостя подушечками пальцев, она поняла, что и поцелуй как удовольствие будет для него важным. Потому что стоило Лие слегка надавить в уголке рта, как губы воина раскрылись, выпуская наружу стон. Первый. Самый главный.

Первоначальный план дарины рассыпался – она больше не сомневалась, что услугу наслаждения придётся выстраивать иначе, но тут случилось странное. Гость оторвал её руки от своего лица, схватил с двух сторон и приподнял всю целиком, как игрушку, на уровень своих глаз.

– Погоди! Я так не могу.

Он так резко вырвал её из мира звуков, что она не сразу поняла, что смотрел он на неё с мольбой.

Внутренние запреты? Клановые, культурные, личные… Дарины были обучены многому и умели немало. Но не в подвешенном же состоянии!

– Я помогу, – пискнула Лия, совсем не томно. Сегодняшний день был по-своему уникальным, она уже дважды болтала ногами в воздухе, и оба раза в руках у воинов с косами.

– Поможешь, – согласился он. – Если ответишь на мои вопросы.

Её наконец поставили на ноги, и Лия смогла перевести дух. Ничего, разные гости – разные игры. Её роль – понять и доставить ему удовольствие. Пусть задаёт свои вопросы.

– Как тебя зовут?

Ничего себе! Вернувшееся к Лие спокойствие снова исчезло. Неужели гость не знает, что хозяйка не должна называть своего имени первой. Но если гость просит… и если это связано с услугой… Что же делать?

– Забыл, извини! Сначала представиться должен я. Здесь меня называют Чужаком. А ты Лия, да?

На этом вопросе Лия совершенно потеряла контроль над лицом: нижняя челюсть немедленно отвисла, глаза беспомощно заморгали. Нет, её определённо сглазила какая-нибудь кухарка! Когда Лия вернулась с прогулки и пробралась в техническое крыло за новой туникой и колотушками, ей пришлось пройти через столовую младших воспитанниц, где как раз подавали полдник. Там на неё многие пялились. Вот и принесла нелёгкая ведуна!

3

– Я не ведун, я воин. Из далёких мест. Ваша воинская Школа приняла меня на постой две луны тому и с тех пор многому научила из местных порядков, а про тебя мне рассказала Карна. Сказала, что ты «нормальная». Да не бойся ты! Сядь, что ли...

Лия ещё больше растерялась. Нормальная. Карна. Сядь. Приглашает здесь только она, Лия, но удивляться не стоило: Школа воинов манерам не научит.

– Позволь предложить тебе сесть, – повторила она приглашение, не думая больше о глубине голоса и повороте головы. Сейчас ей хотелось одного – снова почувствовать себя хозяйкой положения. Гость, казалось, это понял. Снова посмотрел на неё виновато и бухнулся на циновку, одним движением скрестив ноги. Ножны меча звякнули, столкнувшись с ножнами клинков.

Теперь Лия сядет напротив, протянет руку к его колену, проведёт пальцами по бедру вверх. Наклонится поближе, даст своим тяжелым волосам упасть ему на грудь… Всё встанет на свои места… Всё встанет на свои места…

Она прикрыла веки, и глубоко вздохнув, лёгким пёрышком опустилась на циновку напротив, позволив халату на мгновение раскрыться и поддразнить гостя наготой хозяйки.

Чужак сглотнул и замотал головой из стороны в сторону:

– Давай немного поговорим.

Лия послушно кивнула. Умение выслушивать ­входило в обязательные навыки дарины. Она будет слушать его так внимательно, что он поверит: нет для неё на свете ничего важнее его проблем. А пока он будет терзать её уши, она станет ласкать его тело. И постепенно он расслабится. Не будь она дариной.

– Начинай, – проворковала Лия и потянулась рукой к пряжке его перевязи: оружие ему точно не понадобится. Пока он будет говорить, она устроится рядышком и потихоньку расшнурует ему рубаху. А уж когда она обовьёт его торс ногами и попробует на вкус его губы, ему станет не до разговоров.

Но пряжка так и осталась застёгнутой, потому что рука Лии была остановлена рукой гостя.

– Подожди.

– Ты хочешь раздеться сам?

– Ты не понимаешь...

Лия снова растерялась. Скользнула глазами по его губам, шее, груди, паху… Там её взгляд задержался. Слова гостя говорили одно, а тело – совсем другое. Она медленно облизала губы, наблюдая за его реакцией – та последовала незамедлительно. Значит, это такая игра: одно говорить, другое делать? Хорошо, Лия подыграет…

– Говори, я тебя слушаю, – а сама привстала на колени и потянулась к нему за спину, якобы за чашей, на ходу приоткрывая отточенным движением халат на груди. Получилось как раз на уровне губ. Интересно, что он скажет теперь. Если сможет говорить.

Она видела, что после этого трюка на теле её гостя не осталось ни одной расслабленной мышцы. Он хотел её, жаждал её услуг, но что-то его останавливало. Что ж, пусть говорит, Лия потихоньку разберётся.

Забыв про чашу, она устроилась напротив него на циновке и позволила тяжёлым волосам рассыпаться по плечам и ногам. Она станет за ним наблюдать. Как за плавуном.

Он вздохнул. Глубоко и шумно. А на выдохе ошарашил её вопросом: – Что ты знаешь о Мире?

– Мир… велик.

– Так и есть. И порядки везде разные. Вот у вас – общинный уклад без государственности. Но к тебе я пришёл с вопросом про женщин. В Школе воинов я видел два типа. Дев-воительниц и жёнок. Сказать по правде ваши жёнки не сильно отличаются от наших. Кормят и обшивают мужчин не хуже, вот только в кровати никого выделяют, всех привечают одинаково. А это… В общем, это вызывает вопрос: для чего тогда дарины? Я спрашивал Карну – она смеётся. Говорит, сходи сам. Не попробуешь, не узнаешь.

Лия, привыкшая к тому, что мужчины говорят непонятно, обычно просто слушала и поддакивала. Сейчас она тоже согласно кивала, слушая про уклад и государственность, пусть говорит, мужчина должен чувствовать себя умным. Иногда ей везло, вот как сейчас, и она даже понимала адресованные ей вопросы. Для чего дарины? Что ж, на этот вопрос ответит даже младшая воспитанница, знакомая только с теорией.

Лия приняла одну из своих самых привлекательных поз: одно плечо вперёд, халат на нём приспущен, подбородок, ресницы…

– Искусство удовольствия. Вот чем владеют дарины. Именно этот предмет мы изучаем в стенах Школы. И поверь, работаем мы над ним не менее тщательно, чем воспитанники других Школ. Всякое искусство требует от мастера подготовительной работы по овладению основным инструментом. Кузнец изучает горнило, почтари – скакунов, а дарина – мужское тело. Это и есть тот инструмент, которым мы владеем в совершенстве.

В последние слова Лия вложила всю глубину своего голоса, подпустив хрипотцы. А ещё она неуловимо подалась вперёд, в очередной раз убеждаясь, что с реакцией у гостя всё в порядке – пусть и неосознанно, но он потянулся ей навстречу. Момент показался ей подходящим для перехода к услуге, но вышло наоборот. Чужак подтянул к себе сумку. Достал оттуда свиток и острую палочку, и что-то нацарапал на бумаге.

– Не понимаю… – его голос прозвучал озадаченно.

Лия очень гордилась тем, что умела читать. Но писать она не умела и даже не знала никого, кто умел. Это же так сложно! Этому учили особенно долго в специальных Школах писцов.

– Что там? – прошептала она, заглядывая к нему в свиток, разинув рот, как простая жёнка.

Он поднял глаза. Их взгляды встретились.

– Отношения у вас сплошь вольные. Дети отцов не знают…

Лия опешила.

– Ты что говоришь! Как это «не знают»? Да каждая община свято чтит своего Отца!

– Небесного?

– Какой достался. Бывают и земные.

Он почесал палочкой кончик носа: – Странное всё же многобожие, – и тут же пояснил: – Это как много-отцовство.

– Ну вот. Сначала «отцов не знают», потом «много-отцовство». А у ваших детей, что же, Отец один на всех?

Лие показалось, что гость поперхнулся.

– Нет. У детей – разные. А у природы – по всякому. Вопрос веры. Бывает и один.

Вот тут Лия позволила себе снисходительную усмешку.

– И как же он один всё успевает? И зерница у него повсюду колосится? И сливица наливается? Весь Мир родит от одного отца?! Не смеши.

4

Лия хорошо знала этот взгляд: мужской, хозяйский, присваивающий и поглощающий одновременно. Теперь всё пойдёт, как по маслу. Она покажет ему разницу между дариной и жёнкой.

Пряжка лязгнула, перевязь отлетела к стене, утянув за собой тяжёлый меч и лёгкие клинки, а Лия оказалась на спине, под куполом его тела. Вот как! Значит, поведёт он?

Будучи зажатой между его коленями и локтями, она могла немного. Например, расшнуровать на груди его рубаху. Хорошо, она сделает пока это, но сначала она потрётся носом между неплотно затянутыми внахлёст тесёмками, там, где виднеются островки загорелой кожи. А потом втянет её ртом, вместе с тканью, ему должно понравиться.

Её голова привычно выстраивала пошаговый план, когда вдруг, совершенно неожиданно для себя Лие захотелось попробовать Чужака на вкус. Она не знала почему, но почувствовала, что этот мужчина должен быть солёным здесь и горьким там. И тогда она его лизнула. Где смогла достать. Просто лизнула. В тот момент она не думала об удовольствии, она вообще не думала ни о чём, кроме своей догадки и необходимости её подтвердить, поэтому не сразу заметила, что Чужак удивлённо наблюдает за её экспериментом, приподнявшись на руках.

Ей стало стыдно. Невиданная вольность! Думать на работе не о госте, а о себе. Должно быть, она залилась краской. Нужно пообещать себе, что такого больше не повторится!

Снова подцепив пальчиком тесёмку, она подняла глаза к лицу гостя. Он всё ещё рассматривал её губы, которые только что смаковали его вкус, солёный, как Лия и предполагала – хоть тут угадала.

Всё. Теперь она сосредоточится на шнуровке!

Он не мешал, даже по-своему помогал, приподнимаясь на руках повыше, а потом вдруг наклонился и зарылся носом в её волосы, шумно вбирая носом воздух. Лия не удивилась. Её волосы, длинные, тяжёлые, мытые настоями на травах­, мало кого оставляли равнодушными. Но дело оказалось не в этом.

– Ты пахнешь домом, – сказал он.

Шёпот, это был всего лишь шёпот, но Лия услышала его всем телом. Голос Чужака вошёл с нею в странное согласие. Как бывает в танце, когда весело бьёт бубен, и каждый точно знает, когда сделать следующий шаг.

Её пальцы тут же одеревенели и перестали слушаться. Придумать, что с этим делать, она не успела, потому что Чужак перекатился на бок, перехватил её ладони и, поцеловав кончики пальцев, отвёл их в сторону. Потом быстро стянул с себя рубашку и снова оказался сверху, но иначе. Теперь она видела его волосы, разделённые на пробор, и чувствовала… Что же она чувствовала? Она знала, что он играл губами с её соском, но того, что она чувствовала, описать не могла. Она снова теряла контроль, и на этот раз не только над руками, но и над разумом. Она всё ещё продумывала ходы, но уже не свои, а его. И, что удивительно, он безошибочно следовал её мысленному плану.

Её тело, тонкое и упругое, приученное к замысловатым изгибам и обычно послушное чётким командам дарины, слушалось теперь не её. Податливо прогнувшись, оно пропустило между ног его руку, а руки самой Лии безвольно разлетелись по циновке, перепутавшись с волосами. Глаза закрылись, из горла вылетел стон, которому она не успела придать никакой окраски. Это был просто выдох, но как только её губы разомкнулись, в щель между ними проник чужой язык. Большой и требовательный, не сминая её губ, ничего не насаждая, он ласкал её рот изнутри, будто специально доставая из её гортани разные звуки. Чтобы смешивать их со своими.

…Лампа выгорела – некому было сменить уголёк. Света! Лие хотелось света! Чтобы видеть его глаза, плечи, грудь, растрепавшиеся косы, губы… Света!

Наверное, Лия очень сильно этого просила, потому что вскоре над нею сжалилась Луна. Встав прямо напротив окошка, она светила, светила… и в её ночной голубизне Чужак, ох… был, казалось, ещё прекраснее. Значит, всё же его стихия – ночь. Не зря он бормотал молитву предкам, переступая сегодня через порог.

А за окном выли дикие звери, и лунный свет дрожал под крыльями растревоженных ночных птиц.

Они ещё долго лежали рядом. Он заснул. Она покрывала его мелкими поцелуями и тёрлась носом о его плечо. А потом заснула и она, и спала до тех пор, пока прислуга не пришла менять циновки.

Чужака не было. Он ушёл, когда Лия спала. Всё верно. День перечёркивает ночь. Особенно такую неправильную. Лия – дарина. Её предназначение – не брать, а дарить.

5

– Эге-гей!

Раскинув руки навстречу ветру и солнцу, Лия чувствовала себя птицей. Отсюда, со сторожевой площадки на Школьной стене, открывался прекрасный вид на поля и леса Мира. Холм, на котором стояла Школа, не был высок, но если забраться на стену, можно было увидеть всё-всё-всё. И Вьюшку, и мосты, и дороги, разбегающиеся в стороны от разных ворот Школы, и очень похожую городскую стену вдалеке. Лия не бывала дальше берега Вьюшки, но часто прислушивалась к разговорам почтарей.

– Да тут и меры не будет, – говорил как-то один из них, собираясь в Школу воинов и седлая скакуна.

– Не седлай, – отвечал ему другой, – из-за пары-то свитков. Младшие пешком снесут.

Школы обменивались информацией, провизией, товарами. Немудрено. Мир велик, разрозненным общинам нужна взаимная поддержка. Даже таким огромным, как Школы, давно ставшим автономными.

Лия рассмотрела раскинувшийся у её ног город. Приезжий гость мог подумать, что здесь всё устроено только для его комфорта. Его встречали у гостевых ворот. Провожали в зал к даринам. Угощали. Он не знал жизни, бурлившей за той гранью, где заканчивался его интерес к этому месту. Здесь жили и земледельцы, и животноводы, и кузнецы, и плотники, и прочие мастеровые по потребности. А за стеной растянулись по долинам до самого леса Школьные поля. С другой стороны – пастбища. Выжженные, те казались Лие посыпанными речным песком, будто кто-то не поленился и перетаскал туда все запасы с отмелей Вьюшки. Как же иссушило Мир беспощадное солнце!

– Эге-гей! – снова закричала Лия во всю глотку. Всё равно дальше гостевых ворот не долетит.

– А ну-ка слезай! – скомандовал снизу её единственный слушатель, привратник. Он ворчал с того момента, как она ступила на первую ступеньку. Лия не спорила. Да, дурная… Да, со вчерашнего дня сама не своя…

Сбежав вниз, она проскользнула в приоткрытые ворота и помчалась на речку, напевая под нос детскую песенку.

На берегу она долго возилась, заплетая волосы в косу. Коса выходила кривой, как Лия ни старалась. Махнув рукой и обвязав травинкой то, что вышло, она разыскала подходящий прутик, чтобы подпоясать тунику. На него подвесила за сучок палку, ужасно тяжёлую, но железный меч всё равно тяжелее, так что решила терпеть. Колотушки мешали широкому шагу, их пришлось снять. Вот теперь всё было правильно. Она, Лия – настоящий воин! Эге-гей!

Вышагивая по берегу, она распевала песни, не военные, а какие знала. Изредка доставала «меч» из воображаемых ножен и рубила воздух. И ни разу не вспомнила про плавунов. Плавуны остались в прошлом. Сейчас больше всего на свете ей хотелось, чтобы её похвалила Карна. Ведь она же придёт?

Время летело. Карна не шла. Тогда Лия подумала, что всё закономерно: до вчерашнего дня дева-воин на Вьюшку не приходила. Но раз сказала, прощаясь, «До встречи!», значит, обязательно придёт. Просто не сегодня.

Припрятав меч под деревом до следующего раза, Лия распустила пояс, взгромоздилась на колотушки и засеменила в сторону Школы. И кто только выдумал эту неудобную обувь?

Про волосы она забыла. Так и дошла до самых ворот, где остановилась, предупреждённая окриком привратника со двора:

– Дорогу почтарю!

Ворота распахнулись шире. В них показался нагруженный вьюками скакун с почтарём в седле.

– Дорогу почтарю! – снова выкрикнул привратник, выходя вслед за наездником из ворот.

Скакун пошёл тяжело, но споро и через нескольку минут скрылся из виду. Лия провожала его глазами до тех пор, пока он не свернул на одну из боковых дорог.

– В Школу воинов? – спросила она у привратника, подошедшего ближе.

– Косу расплети, – проворчал тот.

Лия ойкнула, подтянула к себе кончик косы и подцепила ноготком травинку. Волосы тут же рассыпались по плечам, только теперь они были другими, покрытыми лёгкой волной. Лия засмотрелась! Что это?! Попробовала разгладить, проутюжив волосы ладошками на груди. Не получилось. Тогда она подняла глаза, полные вопроса, на единственного человека, которого могла сейчас спросить.

Привратник усмехнулся: – Вот чудная! Всегда была не от Мира, а теперь и вовсе с ума сошла. Любая жёнка знает, что коса волос вьёт.

Жёнка знает. А Лия вот не знала. Лия вообще, оказывается, ничего не знала. Кроме законов постельных утех, да и те теперь перевернулись в её голове с ног на голову... Она, конечно, будет трудиться, как раньше, пока Отец не пошлёт ей ребёночка. Откормит его грудью, передаст по назначению и снова – к труду. Или перейдёт в наставницы. Тогда она станет учить младших воспитанниц, как быть хорошей дариной. А остальное? Когда же она узнает обо всём остальном? Ведь Мир так велик!

– Ты чего нос повесила? Из-за волос? Бывает. Не знала. Тебе, видать, не положено было.

Не положено… Но что делать, если ей теперь хотелось знать многое из того, что не было положено? И с каждой минутой – всё сильнее.

– В Школу воинов по этой дороге идти? – вдруг спросила она, ещё не до конца понимая, зачем ей.

– Тебе передать что? Так, почтаря кликни. Из младших.

– Мне самой надо. Подруга у меня там.

– Подруга? Ну, раз подруга, тогда спустись с холма без дороги. Через посадку по лугу, во-он до той развилки. А оттуда Школу видно, не заблудишься.

6

Пока Лия спускалась под горку, затея превратиться из хозяйки в гостью казалась ей увлекательной. Она и раньше бывала «в гостях», когда, болтаясь по Школе, заглядывая то к пекарю, то к мяснику. Ей кланялись, показывали товар. Знали, что не купит. Откуда у дарины деньги? Вот когда станет наставницей, тогда да, набегается по лавкам по нуждам своих воспитанниц.

Лия вдруг подумала, что прожила всю жизнь заботами других. Вместе с предназначением ей досталось уважение. Отношение к даринам всегда было заботливым. Особенно со стороны жёнок, которые по себе знали, как нелёгок бывал их труд.

Когда дорога пошла вверх, к кованым воротам чужой Школы, задор Лии поиссяк. Потому что появились вопросы. Как отнесутся к такой гостье воины? Ведь по её тунике и колотушкам они сразу поймут, кто к ним пожаловал. А что она станет делать, если не найдёт Карну? И что скажет ей, когда найдёт? Колотушки сделались особенно неудобными, будто подсказывая, что лучше бы вернуться домой, но дом был далеко, а ворота Школы воинов – вот они. Эх, была не была!

– Мир велик!

– Велик, красавица, – откликнулся на её приветствие самый странный привратник из тех, которых ей доводилось встречать до сих пор. Могучий усач. Ему бы в кузнецы.

Ворота, в которые вошла Лия, вели к стойлам. По внутреннему двору носились подмастерья со сбруей, плётками и щётками.

– А скажи, привратник, зачем вам столько почтарей?

Здоровяк крякнул в усы: – В Школе воинов нет почтарей, красавица. Или каждый – почтарь, это как посмотреть. Мы все – наездники. И почту можем свезти по надобности. – Он был серьёзен, но Лие показалось, что голос его смеялся. Как непонятно! К тому же от стука сапог по каменной кладке и хрипа скакунов в стойлах у неё закружилась голова. Зачем она здесь? Самое время развернуться и отправиться обратно в знакомый уютный мирок своей Школы. Но Лия не ушла, а спросила:

– А знаешь ли ты, привратник, воина Карну?

Усач снова хмыкнул, на этот раз хитро, и даже прищурился: – Как не знать! Она девица озорная, вроде тебя, ей тоже на месте не сидится, от ворот к воротам по три раза на дню носится. Да и за ворота. – Брови его ожили и грозно заходили по лбу, вверх-вниз.

Этот человек пугал Лию так, как не пугал до него ни один мужчина. Если бы он пришёл к ней как гость, на её территории всё было бы иначе. Наверное. Она попробовала посмотреть на него другими глазами. Нет. Он всё равно её пугал.

– А как найти… – она чуть не сказала «Чужака», но вовремя остановилась. Никогда. Ни одна дарина не вспомнит на людях имени своего гостя. Да что с ней такое! Этот привратник с его хитрым прищуром чуть не заставил её позабыть Школьный устав. Хорошо, что он не мог читать мыслей, как ведуны, и понял её вопрос иначе.

– Карну? Казармы – на восход. Полигоны – на закат. А уж где эту занозу ноги носят, меня не спрашивай. Может, она и здесь где, в стойлах.

И вдруг закричал во всё горло, не тише грома: – Карна!

– Нету её здесь, сотник! – тут же отозвался молоденький паренёк, подчищающий навоз.

Лия чуть не расплакалась: огромный усач специально путал, дразнил и насмехался. Её ресницы задрожали. Сотник! Это же у них в Школе главный наставник, да? Или один из главных.

– Не надувай щеки, красавица. У нас нет привратников, дозор несём караулами, вот ты и спутала. Я не в обиде.

Сказал и снова усмехнулся в свои огромные усищи, а потом подозвал к себе того самого помощника и развернул его к Лие.

– Гляди, это дарина. Живая. Небось, не видал. Проводишь к Карне. Где хочешь разыщи девку, хоть из-под земли достань. Дарину сдашь ей на руки. До тех пор отвечаешь головой. Понял?

У Лии не было возможности ни отказаться, ни поблагодарить ­– её никто не спрашивал, а скорость, с которой исполнялись приказы в Школе воинов, оказалась молниеносной. Пока она думала, как выдавить хотя бы слово из пересохшего горла, сотник уже раздавал указания в другом конце двора, а Лию тянул за руку и, казалось, даже подталкивал сзади личный провожатый.

– Пожалуй, дарина, пожалуй! Что встала у скакунов на ходу?

Колотушки скользили по мокрому камню, уши закладывало от шуток и смеха подмастерий и воспитанников. Различить их по внешнему виду у Лии не получалось, а уж по поведению тем более. «Дарина, дарина» ­– проскакивало то тут, то там, но всё её внимание было сосредоточено на том, чтобы не потерять равновесие.

– Уфф, – облегчённо выдохнула она, когда её провожатый свернул в переулок. Тишина показалась Лие благословением Отца. Впрочем, тишина была относительной: сам паренёк молчать не собирался.

– Рядом держись. Не отставай. А то до ночи искать будем.

– До ночи? – Лия по-настоящему испугалась.

– Шучу, не бойся, сейчас наладим оповещение.

– Это как?

– А просто. Кого увидишь, сразу говори: «Воина Карну в казарму к сотнику!»

И тут же продемонстрировал это на деле, набросившись на пекаря, просыпающего муку на пороге своей лавки. Лия ещё не успела спросить, чем может помочь в поисках пекарь, а тот уж согласно кивал, подтверждая: «Понял», после чего вернулся к работе.

Это «Понял» за последующие несколько минут Лия услышала не однажды и не дважды, со счёта она сбилась довольно быстро. Зато, когда улочки наконец вывели их на следующую большую площадь, как оказалось, к казармам, на ступенях уже ждала запыхавшаяся Карна.

7

Вечером Лия грустила. К гостям не спускалась.

Наставники её не тревожили. Сама выйдет, как оправится – мало ли какой гость достался дарине накануне. Знали бы они правду, думала Лия, ни за что бы не поверили. А правда заключалась в том, что того, кто достался ей прошлой ночью, она хотела принимать теперь каждую ночь. Его одного и никого больше.

Глупые мысли, странные. Если каждый станет делать то, что хочет, а не то, что должен, в Мире не будет никакого порядка.

Лия встала, подобрала полы туники и выскользнула за дверь. Пробралась коридорами, вышла из крыла дарин и отправилась к малышне.

За спальнями воспитанниц, по лестнице наверх, жили няньки. Понятно, что Лия из нянек давно выросла. Но была у неё одна, любимая, к которой она забегала до сих пор: Тая.

В своё время Тая тоже была дариной. Потом Отец послал ей ребёночка, и после родов к гостям она не вернулась. Сначала выкормила своего, потом нянчила распределённых. Лию в том числе.

– Тая, Тая, что мне делать, что?

В эту дверь Лия не стучала никогда, знала, что здесь её ждали в любое время дня и ночи.

Тая сидела у лампы, за рукоделием, но сразу отложила свою работу и встала навстречу воспитаннице. Та сходу прижалась к её груди. К пышной, полной. Тая могла бы и сейчас осчастливить своими формами любого гостя, но давно уже обходила мужчин стороной, перевязав волосы косынкой.

– Сердце моё, что случилось?

Объяснить было непросто. Потому что Лия и сама не до конца понимала, что такое с ней происходило. С Карной перед ужином они отдохнули на реке совсем неплохо. Лия показала ей свой деревянный меч, припрятанный под деревом. Потом пропела песенку, которую считала походной. Эту песенку Лия подслушала у лицедеев, разъезжавших по округе с представлениями.

Карна очень смеялась. Она тоже любила лицедеев, особенно пацанят, изображавших жёнок. Безусым мальчишкам длинных волос не полагалось, поэтому в ход шли накладки из хвостов скакунов, и это была полная умора!

Потом Карна учила Лию плести косы. Одну, две, три, колосок… Эта наука была непростой, Лия освоила её не полностью, но грустила она, конечно, не об этом.

– Тая, милая, есть один человек, мужчина, гость…

Нянька глянула на Лию почти испуганно. Ох, как же объяснить-то?

– Нет, ты не подумай, он меня не обижал!

– Вижу, что не обижал. Вот как глаза горят...

У Лии горели не только глаза. Она горела вся, целиком, как уголёк в лампе, отбрасывая свет по сторонам.

– Думать ни о чём не могу. Куда ни гляну – везде он мерещится. Вот сейчас выйдет из-за угла и спросит «Ждала?»

– А ты ждёшь?

– Жду, няня, жду! Даже, когда думаю, что не жду. Он такой…

– Какой? Красивый?

– Да нет, – Лия задумалась. Глаза Чужака, его удивительные глаза, были слишком широкими, да и овал лица был чрезмерно удлинённым, и рот большим. А волосы… тёмные, но не чёрные и без блеска. То есть красивым Чужак точно не был. Но разве имело это хоть какое-то значение?

– А ещё смотри, что я могу!

Лия подскочила к столу и схватила первую попавшуюся ленту: руки споро приспособили её в косу. Ещё одна лента пригодилась вместо пояса. Колотушки отлетели в сторону, и дарина пошла маршем по кругу, напевая строевую песню. Не ту, что подслушала у лицедеев, а ту, которой её научила Карна.

Отчего-то Лие было ужасно весело и, выкрикивая после каждой строчки залихватское «Гей! Гей!», она не заметила, какой печальной стала нянечка.

– Воин, значит…

– Воин, Таечка.

– И что же? Самый лучший на свете? И больше таких нет?

Лия шлёпнулась на стул и сникла. Потом, едва перебирая пальцами, устало расплела косу. Теперь она не понимала, откуда взялось то внезапное веселье и куда оно подевалось.

– Вот так весь день. То смеяться хочу, то плакать. Обними меня, няня.

Тая подошла к ней и обняла за плечи.

– Доставай-ка фигуры. Поиграем. Подумаем.

Настольные игры всегда были любимым занятием Лии, и нянечка это знала. Знала и о том, что особенно Лия любила поразмышлять над хитрыми ходами резных зверей. Там, на разлинованной доске, где они охотились друг на друга, загоняли и пожирали, там никто никогда не нарушал правил. Ведь в Мире, где всё подчиняется правилам, не может быть других игр, так? Вроде и так, но игровые законы Лия умудрялась обходить, и не нарушая – ходы фигур она продумывала не хуже ходов дарины и побеждала почти всегда.

– Ведь обыграю, няня.

– Пусть. Ты пока расставляй, а я тебе кое-что расскажу. Знавала я одну дарину, имени не вспомню, давно было, она всегда начинала игру скакуном, а не юркой.

Тая села напротив и стала собирать своё рукоделье: нитки – в клубок; спицы – в туесок. Во всём должен быть порядок. Пальцы её двигались, а лицо застыло, и Лия почувствовала, что сейчас будет сказано что-то важное.

– В игре нужна неожиданность, девочка. И риск. А в жизни… тем более. Человек – не резная фигура. Ходит не по линейкам. Щепотка дерзости ему не повредит. Не всякий, конечно, насмелится…

8

– Карну ищешь? – пробасил сотник, поднимая брови. Но Лия больше не боялась этого человека. Если он не был чужим няне Тае, то не был чужим и ей, Лие. Она даже знала теперь его имя.

– Тебя ищу, воин Гор.

На этот раз они встретились в казарме, куда Лия нашла дорогу без провожатых. Вчера она боялась у воинов всего подряд: скакунов, подмастерий, ремесленных переулков... А сегодня – нет, сегодня она боялась совсем других вещей. Обещание, данное няне, пробудило в ней столько вопросов, что спалось Лие тревожно, и проснулась она с пониманием, что не имеет права на надежду, идущую врозь с общим порядком Мира.

Но в Школу воинов всё же пошла, рассудив, что за один только спрос уж точно не накажут. Она только разузнает, что сможет, и вернётся к своей обычной жизни.

– Давненько стены этой Школы не слышали имени Гор, – сотник был так же широк в плечах, как Чужак, но не так высок. От этого казался коренастым и мощным.

Лия потянулась к запястью, где со вчерашнего вечера красовался хитро сплетённый браслет от няни. Снимать его не пришлось – сотник рассмотрел узор на расстоянии.

– Вижу, вижу, пойдём-ка расскажешь, с какими ты новостями, – и повёл её мимо лавок и коек, из одного зала через другой в уютную комнату с рисунками на стенах.

Лия засмотрелась. Рисунки были помечены знакомыми значками. Палочки потоньше – символом речки, палочки потолще – символом дороги.

– Это карты.

Сотник провёл Лию на циновки и предложил ей холодного настоя на травах. Настой был душистым, запах узнавался без труда – горьчец.

– Не любишь, не пей, – улыбнулся сотник. И как только понял? – Говори скорее, не случилось ли чего с Таей?

Лицо этого удивительного человека выражало сейчас тревогу – Лия невольно улыбнулась: не чужой.

– С няней всё хорошо.

Он облегчённо вздохнул. Надо же! Ведь истиной глубины его напряжения Лия не почувствовала до тех пор, пока оно не отступило. Какой она стала невнимательной! Это потому, что она слишком занята собой. Да ещё и рисунками этими увлеклась, ведь Лия никогда не видела настоящих карт. Она вообще ни разу не видела свитков таких размеров.

– Ну подойди, подойти поближе, рассмотри.

Второго приглашения Лия ждать не стала, тут же развернулась и засеменила в сторону ближайшего свитка.

Сотник тоже не задержался, подошёл и стал рядом.

– Вот, гляди: справа – восход, слева – закат. По солнцу.

– Снизу – зима, сверху – лето. По птицам.

– Ты откуда такая умная? – засмеялся сотник. – И читать умеешь?

– Умею, – Лия не смогла скрыть своей гордости. Она много чего умела. Так получилось, что среди воспитанниц Школы не оказалось её сверстниц и, оставшись без подруг, водилась она в основном со старшими даринами, с наставниками или с обслугой, и всегда задавала вопросы. Вопросы сыпались из неё сами, и были о самом разном. Лекарь говорил, что давно прочёл ей курс Школы лекарей. Старшая повариха уверяла, что без сомнений оставила бы Лию на кухне гонять поварят, а у прачек, хоть те и не разрешали Лие многого, например, возиться с едким мылом, утюгов она натаскалась предостаточно. Да что там утюгов, она и в кузне могла помочь, когда не гнали. Потому что любила наблюдать за покорением металла, таким непростым, но таким неизбежным. За рождением в пламени безупречных форм, от мечей до подков… О подковах, правда, разговор был особый. Лия побаивалась скакунов и, как следствие, всего с ними связанного. Почтарей в том числе. Хотя именно от них могла узнать о Мире. Кто же знает Мир лучше почтаря? Разве что воин.

– Это Мир?

– Какая-то его часть. Вот здесь, гляди, наша Школа. А вот здесь – твоя.

Точки никак не походили на школы.

– А ты представь, что ты птица. Взлетела высоко-высоко, откуда Школы твоей не разглядеть.

Он ещё говорил, а в своём воображении Лия уже полетела. Ещё вчера, стоя на городской стене, она дивилась тому, какими крошечными казались оттуда мерные столбы на дорогах, да и сами дороги постепенно превращались нити, исчезая в полях и лесах. Тогда, раскинув руки по сторонам, она кричала «Эге-гей!» и мечтала о чуде. Но то было вчера. А сегодня всё было иначе. Она мысленно сложила крылья и полетела вниз, к земле. Точка, обозначающая её Школу, стала разрастаться у неё на глазах, Лия рассмотрела очертания городской стены и гостевого двора. А вот и фонтан, и стойла…

– А куда ушёл Чужак? – Лия сама не поняла, как спросила. Просто решила полететь по его следу, чтобы посмотреть на него сверху. Вот и уточнила направление.

Сотник не ответил, и она повернулась к нему с немым вопросом «что молчишь?». Вот тогда-то и сообразила, что где-то ошиблась. Сотник глядел так удивлённо, будто услышал в её вопросе что-то необычное. Но что именно, Лия поняла только тогда, когда он ответил: «На лето». Ответил одними губами. Жар сразу же охватил её щёки, глаза защипало. Да что же это такое! Что за язык у неё такой, что ему за зубами не сидится! Она, конечно, затем и пришла, чтобы расспросить о Чужаке, но должна была сделать это иначе, не так очевидно.

Стараясь из последних сил удержать дрожащие губы в вежливой улыбке, она не уследила за глазами, и по щеке побежала горячая капля.