Дыхание по протоколу

Глава 1. Только тебе я могу доверить свой последний вздох

Холод Гренландии въелся в кости, и никакой горячий душ в отеле не мог его смыть. Он был внутри — ледяное эхо темной воды, что уже раз сомкнулась над ее головой. Гитта машинально терла шею, глядя в слепое окно, за которым метель заметала не только улицы, но и всякую надежду на здравый смысл в этом деле.

Стук в дверь прозвучал как выстрел.
— Кто?
— Лауритцен.

Его голос был ровным, профессиональным. Таким, каким всегда был.

Но… два часа ночи, черт возьми.

Она открыла.

Мужчина стоял в проеме, не втиснутый в безупречный костюм, а в простом темном свитере. В руках — два стакана. Тяжелые стеклянные стаканы, в одном из них плескался янтарный коньяк.
— Не спишь. Я тоже, — заявил он, не спрашивая. Будто это было не очевидно. Его взгляд скользнул по ее лицу, по влажным от пара волосам, по руке, все еще прижатой к горлу. — Мне нужно зайти.

Не вопрос.

И это было не про дело.

Ну или, может, не совсем про дело…

Она молча отступила, пропуская его.

Он поставил стакан перед ней на стол, присел в кресло напротив. Выпил, не отрывая от нее взгляда. Глаза будто видели не детектива Блом, а женщину, которая чуть не утонула. И этот взгляд… бесил.
— Твое состояние неприемлемо для работы, — произнес он, в его тоне не было упрека, лишь констатация факта, который его, видимо, мучил.
— Спасибо за диагноз, доктор, — она попыталась натянуть улыбку, но голос дрогнул.
— Не шути с этим, — отрезал Лаурицен резко, в интонациях впервые зазвучало что-то острое, почти злое. — Сегодня… подо льдом… ты могла не вынырнуть.

Тишина повисла густая, как смола. Он отпил еще, поставил стакан с глухим стуком.
— Я теряю контроль над этим расследованием, — вдруг сказал мужчина, глядя не на нее, а куда-то в пространство между ними. — Фальшивые документы, немые моряки, местные, которые смотрят сквозь тебя, будто ты призрак. И этот… холод. Он проникает в логику, парализует ее.

Гита замерла. Мадс Лауритцен, гений расследований, признавался в беспомощности. Это было страшнее, чем ледяная вода.
— А что ты контролируешь, Мадс? — тихо спросила она, сама не зная, откуда берутся слова.

Он медленно перевел на нее взгляд.

И встал.

Подошел так близко, что она почувствовала тепло его тела и запах коньяка с древесными нотами.
— Дыхание, — выдохнул он. Рука поднялась, большой палец едва коснулся ее шеи, чуть ниже линии челюсти. Там, где бьется пульс. Прикосновение было исследующим, почти медицинским, но от него по коже побежал электрический разряд. — Контроль над дыханием — последний рубеж. Когда все рушится, когда логика молчит… остается только это. Осознанный вдох. И выдох.

Его пальцы не сжимались. Просто лежали на ее коже, горячие и тяжелые.
— А что, если отдать этот контроль кому-то другому? — прошептала она, собственное сердцебиение заглушало все звуки мира.

Его глаза потемнели.
— Это значит доверить этому человеку все. Свой последний рубеж. Свой… последний вздох.
— Почему говоришь это мне?
— Потому что ты сегодня не боролась, — его голос стал низким, хриплым. — Отпустила. Под водой. И я… я понял, что единственное, чего испугался сильнее, чем потерять нить этого дела, — это увидеть, как ты перестаешь дышать. И я бы отдал все, весь контроль, лишь бы этого не произошло.

Признание висело в воздухе, более интимное, чем поцелуй.

Гита понимала. Понимала все. Его потребность, страх, эту извращенную, пугающую логику спасения. Подняла руку и накрыла его ладонь, прижимая плотнее к своей шее.
— Значит, доверься, — сказала, глядя ему прямо в глаза, не позволяя страху отвести взгляд.

Что-то надломилось в его маске. В его взгляде мелькнула буря — агония, благодарность, жажда. Он медленно, давая ей время отступить, обхватил ее шею обеими руками. Нежно. Его большие пальцы легли на хрящи гортани.
— Скажи «стоп», — приказал он тихо, но в голосе была мольба.
— Не скажу.

Пальцы приложили едва заметное давление.

Воздух стал чуть плотнее.

Девушка закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. На жаре его ладоней, на грубоватой коже пальцев, на бешеном стуке его пульса, который он, казалось, передавал ей через прикосновение.

Она не боялась.

В этом странном, предельном акте было больше доверия, чем во всех их предыдущих разговорах. Он не пытался взять — он отдавал. Отдавал ей ключ от самого сокровенного.

Давление чуть усилилось. В ушах зазвенело. В этот момент не было ни Гренландии, ни пропавших, ни призраков прошлого. Была только эта хрупкая грань, на которой они балансировали вместе. И взгляд, прикованный к ее лицу, полный такого трепетного, невыносимого внимания, будто он читал каждую молекулу ее существа.

Мадс отпустил ее так же внезапно, как и начал.

Глоток воздуха обжег легкие сладкой болью.

Он не отступил, а прижал лоб к ее плечу, широкие плечи слегка дрожали.
— Вот так, — прошептал он, голос сорвался. — Только так. Только тебе.

Гита обняла его за голову, пальцы вплетаясь в его темно-пепельные волосы. Они не целовались. Не было в этом страсти в обычном понимании. Было нечто большее — ритуал, клятва, странная и прекрасная.

Она доверила ему свою шею. В мире, где все было шифром и ложью, это оказалось самой ясной истиной.

За окном выла метель. Но внутри, в пространстве между двумя потерявшими контроль людьми, воцарилась тишина. И впервые за много дней Гита не чувствовала холода.