Дюжина, или История одной души

Действующие лица

Поэт, гость мира живых.

Зверь, смотритель мира мёртвых.

Коридорный, проводник поэта.

Малютка, сестра коридорного.

Л., загадка.

Хирург, первая жертва.

Архитектор, вторая жертва.

Прохожие, официанты, работники гостиницы и т. д.

Действия пролога и эпилога происходят в мире мёртвых, остальные — в одном из современных мегаполисов мира живых.

Пролог

Тесная комната без окон. Пахнет серой. В центре стоит стол. На нём лежит колода карт. Вокруг видны многочисленные силуэты. На стульях сидят двое: поэт улыбается; зверь молчит.

Поэт
Скажи-ка мне, рогатый зверь,
Пока не начали игру,
Как вышло так, что свою трель
Поэтов хор поёт в аду?!

Как вышло так, что у котлов
На сотнях разных языков
Чужим грехам ведут учёт,
Своим же воздают почёт?!

Да нет же, я пленён огнем
И вкусом здешнего вина,
Люблю сговорчивых девиц
И шум, как будто до утра.

Давно привык я ко всему
И больше вовсе не ропщу,
Но, если все мы тонем здесь,
То кто ж остался наверху?!

Ведь, право же, встречал я тех,
Кого считал святей икон:
И вечно преданных мужей,
И «целомудреннейших» жён!

Я даже видел двух попов,
Которых истязал ваш кнут,
Неужто вовсе нет ходов,
Чтобы не очутиться тут?!

Зверь не отвечает и раздражённо машет хвостом. Затем он берёт колоду и старательно перемешивает карты.

Молчишь, рогатый?! Хвост с тобой!
Пускай игра рассудит нас!
Вот только не твоей рукой
Колоду сдвинем в этот раз!

Смелее, други, ближе к нам
Склоните головы свои:
Я не хочу, чтобы потом
Меня он обвинил во лжи!

Один из силуэтов делит колоду на две части и кладёт её на центр стола. Первым карты снимает зверь.

Четвёрка, двойка, чёрный туз...
Теперь уж пан или пропал...
Довольно?! Что за жалкий трус?!
Как только ты сюда попал?!

Ну что же, братец, мой черёд!
Смотри да всё мотай на ус!
Всего три карты я возьму:
Семерку, тройку, красный туз!

(Триумфально вскидывает руки.)

Все довольно хлопают в ладоши. Зверь трусливо оглядывается по сторонам в поисках выхода.

Ужель ты вздумал убежать?!
Но как же наш с тобою спор?!
А ну, держи его сильней,
Пусть выполняет уговор!

Ты сам поставил на кон хвост,
Тебя я вовсе не тянул,
Теперь твой выбор очень прост,
Так что вернись опять на стул!

Коль хочешь сохранить ты честь
И не испытывать позор,
То должен даровать мне трость
И сей же час послать в «дозор»!

И дюжину грядущих дней
Я проведу среди живых,
Так что решайся поскорей,
И сделку мы оформим вмиг!

Один из силуэтов подносит лист бумаги и перо. Зверь рычит и пытается вырваться, но ему не позволяют.

Я предоставил тебе шанс,
Но коль не хочешь отвечать,
Подайте мне скорее нож —
Пора его освежевать!

Да крепче же его держи,
К столу прижми косую бровь!
А вот, дружок, и первый взмах,
Который пустит тебе кровь!

Силуэты бросают зверя на стол. Поэт выхватывает нож и прижимает лезвие к хвосту. Зверь шипит и послушно опускает рога.

Согласен?! Что ж, тогда пиши,
Но не подумай плутовать:
Даруй мне силу и ключи,
Чтобы никто не смог отнять...

Двенадцать дней?! Ты ошалел?!
У чёрта дюжина жирней!
Теперь всё верно! Дай сюда,
Хочу закончить поскорей!

(Торопливо читает договор, прокалывает палец ножом и прижимает к бумаге.)

Зверь повторяет движение и убирается прочь. На столе появляется трость.

Неужто кончено?! Нет-нет,
Теперь лишь только началось!
Я не был там уж много лет
И вновь пожалую как гость!

А вас оставлю я, друзья!
Так осушите же до дна
Бокалы, бочки и котлы,
А мне уже наверх пора!

(Сжимает ладонь и делает короткий взмах.)

Силуэты ликуют. Свет меркнет. Запах серы растворяется в воздухе.

День первый

Утренний мегаполис. Оживлённая улица в самом центре города. Поэт стоит перед светофором и с интересом оглядывается по сторонам, наслаждаясь солнечными лучами. На нём надет старомодный фрак, но люди не обращают на него никакого внимания. И только дети изредка с улыбкой смотрят на его трость.

Поэт
О, что за дивный новый мир!
О, славься, славься, человек!
Мне не хватает слов и сил,
Чтобы воспеть сей чудный век!

Кругом машины и стекло,
В глазах рябит от суеты,
Ты изменился, город мой,
Но мне милы твои черты.

Ты возмужал, ты стал сильней,
Главой пронзаешь небеса,
А в ярких солнечных лучах
Так светится твоя краса.

И пусть не виделись давно,
И ты примерил новый лик,
Уверен я, что в глубине
Ты всё такой же озорник;

Что твои улицы полны
Зевак и молодых повес,
Что ты и нынче вдоль стены
Вставляешь строки поэтесс;

Что дышишь запахом вина,
Гуляешь с ночи до зари,
Что ты такой же, как и я,
А я такой же, как и ты!

(Улыбается и переходит на другую сторону улицы. Неторопливо прогуливается вдоль витрин, разглядывая прохожих. Лишь ближе к полудню останавливается и смотрит на карманные часы.)

Пожалуй, я совсем забыл
Следить за времени игрой,
Пора привыкнуть мне к тому,
Что я теперь совсем живой;

Что голод мой не утолить
Одним лишь огненным вином,
Что мне придётся отдыхать
И снова наслаждаться сном.

Мне нужен кров, нужна постель,
И раз уж трость опять со мной,
Не буду думать и гадать —
Пора вернуться мне домой.

Хочу проверить, что сполна
Зверь отработал свою роль,
Так пусть стеклянная стена
Сейчас же явит «Метрополь»!

(Делает короткий взмах.)

Трость с щелчком ударяется о землю. Свет на мгновение меркнет. Оживлённая улица сменяется видом на роскошную гостиницу.

Признаюсь, что совсем не зря
Оставил зверю его хвост,
И пусть ещё не чудеса,
Но этот трюк совсем не прост.

О «Метрополь», мой верный друг!
Ты долго домом был моим,
Я рад, что мы замкнули круг,
И что ты цел и невредим.

Как славно, что ты сохранил
Под крышей три моих окна,
А дуб, который так любил,
Ничья не тронула рука.

И хоть вокруг уж нет карет,
Швейцара взгляд всё так же строг,
И словно не было тех лет,
Что он прожить никак не мог!

(Театрально приветствует швейцара и переступает порог.)

От привычной обстановки не осталось и следа. Даже картина на стене за стойкой регистрации заменена копией.

Мне нужен номер тридцать шесть
На полные тринадцать дней...
Теперь там президентский люкс
Для богатейших из гостей?!

Сполна я тут же заплачу
Наличными за этот срок:
Цена любая по плечу,
Ведь я удачливый игрок!

Трость принимается за дело. Поэт запускает пальцы в карман и кладёт на стойку купюры и документы. Затем он ставит подпись и принимает ключ. У самого лифта его перехватывает коридорный. Оба входят в кабину.

Коридорный
Я проведу Вас до двери,
И, раз не взяли багажа,
Позвольте мне хотя бы трость
Поднять наверх до этажа.

Поэт
Оставь, приятель, этот груз
Всегда держу я при себе:
Он точно сделан для того,
Чтоб мне не падать при ходьбе.

Коридорный
Я слышал, на тринадцать дней
Вы оплатили свой ночлег,
Коль что понадобится Вам,
Я — расторопнейший из всех.

Поэт
Ты славный малый, погляжу,
Уверен, не в последний раз
С тобою повидались мы
И обменялись парой фраз.

Выходят из лифта. У двери поэт щедро награждает коридорного за услужливость и прощается. Загорается свет. Поэт входит внутрь и видит, что комната изменилась до неузнаваемости.

Как жаль, но грубые цвета
Убили весь былой уют,
Что даже строгие сердца
Заманивал на поздний брют.

Нет, не могу оставить так,
Ведь я хозяин, а не гость,
Пускай же время идёт вспять,
Берись скорей за дело, трость!

Свет меркнет. Современная обстановка сменяется старинным интерьером.

Теперь всё так, как быть должно,
Теперь всё на своих местах,
И что-то в сердце ожило
И в форму обращает прах...

(Делает шаг назад и закрывает дверь.)

Открою снова дверь ключом,
И вспомню, сколько дивных ног
На каблуках и босиком
Переступали сей порог...

В гостиной я встречал друзей,
Отсюда доставал вино
И никого не отпускал,
Пока не высыхало дно...

За этой дверью — кабинет,
В столе гусиное перо,
А рядом тот чернильный след,
Что оттереть хотел давно...

Последний шаг, и вот постель,
И тут уж кругом голова,
Я помню ветер и дуэль,
И миг, как кончилась игра.

Я помню выстрел и всю боль,
Отчаянье и горький смех,
И те последние слова,
Что я с собой унёс навек.

(Опускается на простынь, прижимает затылок к стене и задумчиво выдыхает.)

Но хватит утопать в тоске:
Все шрамы уж в огне давно,
И то, что навевает грусть,
Пора мне выбросить в окно.

И, раз уж полдень миновал,
Желудок голоден и зол,
Пора спуститься в ресторан
И блюдами заставить стол.

Но для начала в гардероб
Пора мне приоткрыть засов,
Ведь мой потёртый чёрный фрак
Совсем не моден и не нов.

Пожалуй, яркие тона
Я предпочту на этот раз:
Рубашку, брюки и ремень,
Что тело радуют и глаз.

(Меняет костюм, в последний раз прикасается к столу и выходит из номера.)

От лифта идёт прямо в ресторан. Там выбирает столик у окна и открывает меню.

День второй

Позднее утро. Поэт ещё спит. Его рубашка расстёгнута. Возле постели лежит пустая бутылка и пара женских чулок. Солнечный луч пробивается сквозь щель между занавесками и постепенно поднимается к глазам. Вскоре они открываются и пробуждают тело.

Поэт
О, как одрябли мои веки,
Как погрузнела голова,
Забыл я, что хмельные реки
Не всюду не имеют дна;

И что непросто из осколков
Разбитые виски собрать,
Когда предательские пальцы
Только и могут, что дрожать.

Теперь запомню я: все муки,
Что испытал за много лет,
Не тяжелей пилюль от скуки,
Что звери раздают в обед;

И лучше снова возвратиться
На дно горящего котла,
Чем утром заново родиться
С такою болью у виска.

(Ставит ноги на пол. Поднимает пустую бутылку и подносит к губам. Спустя мгновение трость наполняет её снова. Делает глоток и с облегчением выдыхает.)

Чулки... Да-да, была девица:
Подсела вечером за стол,
Когда решил я расплатиться
За всех, кто в кабачок зашёл.

Уже не вспомнить её имя...
Эй, отзовись, ещё жива?!
Какое счастье: торопилась
С деньгами ускользнуть она!

И пусть подобная сердечность
Так украшает женский род,
Но впредь ещё одна беспечность
Опять меня загонит в гроб...

Пора признаться, что ребёнком
Я возвратился в этот мир,
И должно разложить по полкам
Прогресс, что мимо пропустил.

И раз минувший день растратил
Я за пустою болтовнёй,
Сегодня пьяные пирушки
Пускай обходят стороной.

Пора уж взяться мне за дело,
И, раз теперь я ученик,
То обязательно найдётся
И подходящий проводник.

Слышится стук. Поэт неторопливо поправляет рубашку, находит туфли и подходит к двери. На пороге стоит коридорный.

Коридорный
Прошу прощенья, что явился
Я к господину в ранний час,
Хочу я сразу объясниться,
Что лишь тревожился о Вас.

Девица, что гостила ночью,
Сбежала, словно от грозы,
Коль кошелёк разорван в клочья,
Я номер записал такси.

Поэт
Забудь блудницу, мой приятель,
Её судьба предрешена,
Найдётся не один каратель
В краях, откуда родом я.

Но раз явился с донесеньем
И вправду хочешь удружить,
Могли бы мне пирог с вареньем
И чашкой кофе угодить.

Коридорный
Такую смелость я, признаться,
Уже на плечи возложил,
И то, с чем Вы хотели знаться,
На том подносе разложил.

Поэт
Так ты и вовсе не лукавил,
Что расторопнейший из всех!
Пожалуй, поиск я оставил,
Ведь знаешь ты сей дивный век!

Входи скорее без стесненья,
С тобой нам трапезу делить,
А я озвучу предложенье,
Что ты не сможешь отклонить!

Коридорный входит с подносом, но тут же замирает на месте. Изумлённым взглядом он окидывает преобразившийся номер и несколько раз протирает глаза. В конце концов поэту приходится ставить блюда на стол самому.

Коридорный
Теперь виденье предо мною:
Иначе ведь не объяснить,
Никто не может в свою волю
Так обстановку изменить...

Пожалуй, что всему причина
Тот старый чёрно-белый фильм:
Была такая ж там личина
У занавесок и гардин...

Поэт
Нет-нет, приятель, всё в округе
Ты видишь ровно в первый раз,
Вот эта мебель, даже брюки, —
Всё вышивалось на заказ.

Но силою, что их вернула
И обратила время вспять,
И в самом деле в этом мире
Никто не вправе обладать.

Коридорный
Так что же то, мертвец забрался
И вдруг расставил по местам?!
Один из нас в хмелю купался,
А спирт порой вредит глазам!

Поэт
Присядь-ка лучше... Попрощайся
Со всем, что знал до сей поры,
Раскрой-ка уши и дознайся,
Что ждёт тебя в конце игры.

Минует жизнь, как иней с ветки,
И прахом станет твой скелет,
Но дух-то будет после смерти
Держать перед судом ответ.

Совсем несложно: на две чаши
Возложат все твои дела,
И, если зло там будет краше,
Тогда измеришь дно котла.

Когда ж оплатишь все злодейства,
То станешь лишь одним из тех,
Кто ждёт игры второго действа
В чреде безудержных утех.

Но если был при жизни чистым
Перед судом и пред людьми,
То, словно безмятежный рыцарь,
Ты вознесёшься до двери.

До той двери, где светит солнце,
Где вечно полон твой бокал,
Вот только я давно не слышал,
Чтоб её кто-то открывал...

Коридорный снисходительно улыбается и занимает свободное кресло. Поэт отделяет кусок от пирога и услужливо передвигает тарелку на противоположную сторону стола.

Коридорный
Так это вовсе не расстройство,
Я хмель напрасно обвинял:
Под странной маской беспокойства
Я проповедника сыскал!

Поэт
Нет-нет, от праведности знаков
Я до противного далёк,
Ведь чтоб в игре лишиться страхов,
Я взял у шулера урок.

Сто лет я шанса дожидался,
Чтоб зверь остался в дураках,
Когда же с тростью повстречался,
Свой поднял из могилы прах...

Но больше об игре не надо,
О деле лучше говорить:
Хоть дней я выиграл немало,
Но уж один успел прожить.

Теперь же проводник мне нужен,
Чтобы секреты все открыть,
И я готов за его службу
Большую цену заплатить.

Коридорный
Я повторю речь слово в слово:
Вы обитали у котла,
Но после карточного спора
Зверь оттолкнул Вас ото дна?!

Теперь я должен Вам представить
Во всех красотах новый мир,
За это плату мне оставят...
Я ничего не пропустил?!

Поэт делает глоток и отрицательно качает головой. Коридорный скрещивает руки на груди и улыбается ещё шире.